Джеймс Кори

Восстание Персеполиса

Пролог

Кортазар

Почти три десятилетия минуло с тех пор, как Паоло Кортазар и отколовшаяся часть флота ушли через врата Лаконии. Достаточно времени, чтобы выстроить маленькую цивилизацию, город, культуру. Чтобы убедиться, что инопланетные инженеры разработали протомолекулу как строитель мостов. Они бросили её к звёздам, как семя, способное прорасти в любой органической жизни, встретившейся на пути, создать кольцевые врата в карманную вселенную, и связь между мирами. Пока цивилизация не погибла, медленная зона и её кольца были центром империи, невообразимой для человеческого разума. И вот теперь всё повторялось снова. Маленький механизм, - строитель мостов, - вышедший за рамки пространства, менял всё для всего человечества.

Но Паоло не слишком интересовало всё человечество. Для него всеобъемлющим фактом стало существование протомолекулы и технологий, к которым она вела. Протомолекула не только изменила форму вселенной вокруг него, но и его личную, и профессиональную жизнь. На десятилетия она стала его единственной навязчивой идеей. В скандале, который положил конец его отношениям, последний любовник обвинил Паоло в том, что тот по-настоящему любит только протомолекулу.

Он не смог этого отрицать. Прошло так много времени с тех пор, когда он чувствовал к другому человеку нечто, похожее на любовь, что он совсем перестал различать, что важнее. Безусловно, изучение протомолекулы и бесчисленных направлений исследований, связанных с ней, отнимало большую часть времени и внимания. Попытка разобраться, как она взаимодействует с другими инопланетными артефактами и технологиями превратилась в дело всей жизни. Он не раскаивался за свою преданность. Крошечное, красивое пятнышко, преисполненное скрытой информации, походило на бутон розы, которая никогда не перестанет цвести. Прекрасней всего на свете. Его любовник не мог с этим смириться, и конец их отношений был предопределен. Паоло скучал по нему, но очень абстрактно. Так можно скучать по потерянной паре удобных ботинок.

Было так много других замечательных вещей, способных занять его время.

На экране перед ним росла и разворачивалась в сложных, замысловатых узорах углеродная решетка. Стоило подобрать правильные условия окружающей и питательной среды, и протомолекула начинала достраивать её автоматически. Создаваемый материал был легче равного по объему углеродного волокна, и прочнее на растяжение, чем графен. Управление по технологиям при Военном совете Лаконии поручило Паоло оценить возможность использования материала для брони пехотных подразделений. Конечно, тенденция решетки к полному слиянию с человеческой кожей при контакте создавала некоторые технические проблемы, но она всё-равно оставалась прекрасной.

Паоло отрегулировал чувствительность электронного потока и наклонился к монитору, наблюдая, как протомолекула подхватывает свободно плавающие атомы углерода и аккуратно вставляет их в решетку, как будто ребенок, сосредоточенный на своей игре.

- Доктор Кортазар, - послышался голос со спины.

Вместо ответа Паоло фыркнул и махнул рукой, что на любом языке означало «Уйди, я занят».

- Доктор Кортазар, - повторил голос более настойчиво.

Паоло отвел взгляд от экрана и обернулся. Бледный человек неопределенного пола в лабораторном халате стоял позади, держа большой ручной терминал. Паоло никак не мог вспомнить, как его зовут... Катон? Кантон? Кантор? Что-то вроде того. Один из лабораторных техников. Компетентный, насколько Паоло помнил. Но он отвлек его от работы, и это должно иметь последствия. Нервное выражение на лице Катона / Кантора / Кантона подсказало ему, что техник это прекрасно понимает.

Прежде чем Паоло успел произнести хоть слово, техник сказал:

- Директор просил меня напомнить вам, что у вас назначена встреча. С... - голос техника просел почти до шепота, - С Ним.

Техник имел в виду не директора. Был только один Он.

Прежде чем подняться, Паоло выключил дисплей, и убедился, что системы наблюдения продолжают запись.

- Да, конечно, - сказал он. А затем, пытаясь угадать имя техника, добавил - Спасибо. Кантор?

- Катон, - ответил техник с видимым облегчением.

- Конечно. Пожалуйста, дайте директору знать, что я еду.

- Я должен сопровождать вас, доктор, - сказал Катон, постукивая по ручному терминалу, как будто этот факт был где-то в списке.

- Конечно. Паоло снял свой халат с вешалки у двери и вышел.

Лаборатория биоинженерии и наноинформатики Университета Лаконии была крупнейшей исследовательской лабораторией на планете. Возможно, во всех мирах, заселенных человечеством. Университетский городок расположился почти на сорока гектарах земли на окраине столицы Лаконии. На его лаборатории приходилось почти четверть этого пространства. Как и все, что было в Лаконии, это было на порядок больше, чем было нужно людям, населявшим его сейчас. Он был построен для будущего. Для всех тех, кто придет после.

Паоло бодро шёл по гравийной дорожке, на ходу проверяя наручный монитор. Катон трусцой семенил следом.

- Доктор, - сказал техник, указывая в противоположном направлении. - Я подготовил для вас карт. Он на парковке С.

- Подгони его к Загону. Мне сначала нужно кое-что сделать.

Катон поколебался немного, выбирая между выполнением прямого приказа начальника и своей ответственной ролью сопровождающего.

- Да, доктор, - сказал Катон, и побежал в другую сторону.

На ходу Паоло пролистал список сегодняшних дел, чтобы удостовериться, что ничего не забыто, и сдвинув рукав на место, взглянул вверх. Какой чудесный день. Небо Лаконии было ярко-лазурным, с парой белоснежных пушистых облаков в вышине. Массивные ребра орбитальной сборочной платформы едва угадывались, а длинные фермы вместе с пространством между ними напоминали огромный олигонуклеотид[1], парящий в космосе.

Легкий ветерок доносил слабый прогорклый пластиковый запах местного аналога гриба, выпускающего что-то, походящее на споры. Ветер поднимал перед ним длинные листья собачьего свиста. Гранатометы - примерно из той же экологической ниши, как сверчки с даже несколькими морфологическими сходствами, - цеплялись за растения, шипевшие на него, когда он подходил слишком близко. Он понятия не имел, почему сорняки были названы собачьим свистом. Ему это больше напоминало шипение кошки. И еще бессмысленней было назвать аналог насекомого, который выглядел как сверчок с четырьмя конечностями, гранатометом. Кажется, названия для представителей местной флоры и фауны давались без какого-либо научного обоснования. Люди просто давали разные имена чему-то до тех пор, пока не приходили к согласию. Это раздражало его.

Загон отличался от других лабораторных зданий. Его стены были построены из отдельных листов высокопрочной бронированной обшивки, плотно сваренных между собой под углом девяносто градусов так, чтобы получился темный металлический куб со стороной в двадцать пять метров. Единственный вход в здание охраняли четверо солдат, одетых в легкую броню и вооруженных штурмовыми винтовками.

- Доктор Кортазар, - сказал один из четырех, протягивая руку в универсальном останавливающем жесте.

Паоло потащил из-под рубашки шнурок с идентификационным бейджем, снял и предъявил охраннику, который незамедлительно сунул его в считыватель. Затем коснулся им кожи на запястье Паоло.

- Прекрасный день, - вежливо сказал охранник, улыбаясь, пока устройство занималось сопоставлением удостоверения Паоло с его физическими характеристиками и идентифицирующими белками.

- Замечательный, - согласился Паоло.

Устройство запищало, подтверждая, что идентифицированная личность действительно Паоло Кортазар, президент Университета Лаконии и глава лаборатории экзобиологических исследований. Охрана знала его в лицо, но ритуал был важен по целому ряду причин. Дверь отъехала в сторону, и четверка охранников отступила, освобождая дорогу.

- Приятного дня, доктор.

- Как и вам, - ответил Паоло, входя в тамбур безопасности. Одна из стен зашипела скрытыми форсунками, обдувая его, пока датчики на противоположной стене проводили анализ воздуха на наличие взрывчатки и инфекционных материалов. А возможно, даже дурных намерений.

Мгновением позже шипение стихло, и открылась внутренняя дверь. Только теперь до Паоло донеслись стоны.

Загон, как его называли все, несмотря на отсутствие упоминаний об этом в какой-либо официальной документации, был вторым зданием в Лаконии, в котором соблюдались наивысшие меры безопасности, и не просто так. Здесь Паоло держал своё дойное стадо.

Название брало начало в давнем скандале с бывшим любовником. Тот пытался всего-лишь задеть Паоло, но аналогия вполне подходила. Внутри загона проживали остаток жизни люди и животные, намеренно заражённые протомолекулой. Когда инопланетная нанотехнология осваивалась в клетках носителя, и начинала воспроизводство, сотрудники Паоло получали возможность выкачивать из тел жидкости, отфильтровывая из матричной ткани критические частицы. Истощенные останки можно было сжечь, не опасаясь потерять ничего ценного. Загон вмещал до двадцати четырех существ, но сейчас в нём находилось только семнадцать. Когда-нибудь, с ростом популяции, объектов для исследований станет больше.

Великие достижения Лаконии зависели от взаимодействии с базовой технологией, оставшейся от давно исчезнувшей цивилизации. Сама по себе протомолекула не была универсальной, но модульность, заложенная в технологиях пришельцев, довольно часто позволяла использовать её в таком качестве, успешно достигая поставленных задач. Так что обязанностью Паоло была добыча необходимых активных образцов. Одной из обязанностей.

По дороге к своему офису в задней части здания, он остановился на подиуме над одним из отсеков. Полдюжины людей на ранних стадиях заражения бродили по тесному, металлическому пространству. Они все еще находились в фазе псевдогеморрагической лихорадки, которые техники называли Тошниловкой. Это появлялось только в виде шаткой походки и случайными сильными приступами рвоты. Таким образом протомолекула обеспечивала быстрое распространение инфекции. Как только тела удалялись из помещения, каждый сантиметр его металлических стен и пола должны были обрабатываться огнем, чтобы уничтожить любой биологический мусор.

История лаборатории насчитывала только одно случайное заражение, и Паоло намеревался не допускать подобного впредь.

Доктор Очида, глава команды Загона и заместитель Паоло, заметил его со своего наблюдательного поста, и поспешил навстречу.

- Паоло, - воскликнул Очида, хлопая его по плечу в дружеском приветствии. - Вовремя. Мы закончили обработку вытяжки из растительных культур час назад. Инъекции готовы.

- Я этого припоминаю, - сказал Паоло, указывая на волосатого, мускулистого человека в Загоне.

- Хмм? Ах, да. Это один из наших бывших охранников. В приемных документах значится "неисполнение обязанностей". На часах что ли уснул?

- Протестировать успели? - спросил Паоло. Ему не было дела до волосатого, ответ Очиды уже полностью удовлетворил его любопытство.

Но Очиде потребовалась секунда, чтобы понять, что вопрос Паоло относится не к обитателю загона, а к первоначальной теме.

- А, да. Я протестировал чистоту вытяжки трижды. Лично.

- Отсюда я направлюсь прямо в Государственное здание, - сказал Паоло, поворачиваясь, чтобы заглянуть Очиде в глаза.

Его помощник прекрасно понимал беспокойство Паоло, и потому повторил ещё раз:

- Я понимаю. Инъекции в точности соответствуют вашим требованиям.

Оба знали - если что-то пойдет не так, они сами станут следующими обитателями Загона. Оба были ценны, но не настолько, чтобы не опасаться последствий. Никто не был настолько ценен. Такова суть Лаконии.

- Прекрасно, - сказал Паоло, одаривая Очиду фальшивой дружеской улыбкой. - Я заберу их прямо сейчас.

Очида помахал кому-то в углу комнаты, и подбежала техник, неся серебряный металлический портфель. Она передала портфель Паоло, а затем ушла.

- Что-нибудь еще? - спросил Очида.

- Я начинаю замечать некоторый рост, - сказал Паоло, указывая на костяную шпору, выступающую из позвоночника волосатого человека.

- Да, согласился Очида. - Они почти готовы.

В то время, когда он работал с Уинстоном Дуарте, Паоло обнаружил много того, чем можно было восхищаться в этом человеке. Высокий консул был умным, учитывая поразительный прогресс в понимания сложных тем, но все-таки тщательно проверял и продумывал все свои решения. Дуарте ценил советы других, но был решительным и твердым, как только информация была собрана. Он мог быть харизматичным и теплым, и при этом не казался лживым или неискренним.

Но более всего, Паоло уважал в нем полное отсутствие претензий. Многие более ничтожные люди, занимая такой пост, как абсолютный военный диктатор всей планеты, обзавелись бы роскошью и сверкающими дворцами. Вместо этого Дуарте построил Государственное здание Лаконии. Массивное сооружение из камня, возвышающееся над остальной столицей, все равно каким-то образом успокаивало, а не пугало. Как будто вся его прочность и размер нужны были только для того, чтобы в нем производились важные работы и решались серьезные проблемы. А не для того, чтобы возвеличивать тех, кто находится внутри него.

Маленький карт Паоло, управляемый Катоном, ехал по широкой улице, ведущей к парадному входу здания. Никаких других машин здесь не было. Их путь закончился, упершись в высокую каменную стену с узкими воротами и постом охраны, где Паоло вылез, не забыв металлический кейс.

- Не нужно ждать меня, - сказал Паоло Катону.

Техник не проронил ни слова, с тех пор, как забрал его от Загона, и теперь, казалось, испытывал облегчение от того, что наконец освободился.

- Да, доктор. Вызовите, если я..., - но Паоло уже удалялся. За спиной он услышал взвизг электрического мотора отъезжающей машины.

С его приближением, узкие ворота открылись, а двое солдат, покинув охранный пост, молча заняли позицию для сопровождения. Эти не были похожи не легкобронированных охранников университета. Эти носили силовые костюмы из сочлененных композитных пластин с целым арсеналом встроенного оружия. Их броня была того же тёмно-синего цвета, что и флаг Лаконии, украшена той же парой стилизованных крыльев. Паоло полагал, что на эмблеме феникс, но с таким же успехом там мог быть и какой-нибудь хищник. Приятный цвет костюмов казался неуместным для таких смертоносных машин. Их шаги по каменному покрытию двора, да невнятное гудение силовой брони были единственным звуками, что последовали за ними ко входу в Государственное здание.

У входа охранники остановили его, и встали по бокам, по одному с каждой стороны. Они сканировали его, а Паоло казалось, что он чувствует щекотку рентгеновского излучения и микроволн, отскакивающих от тела. После долгой паузы один из них произнёс:

- Высокий консул ожидает вас в медицинском крыле.

Затем они развернулись и отправились прочь.

- Формально, да. Сны прекратились, - сказал Дуарте, когда Паоло устанавливал иглу капельницы в вену его руки и закреплял ее пластырем. Он знал по опыту, что Дуарте отворачивается, чтобы не смотреть вниз и не видеть, как вставляют иглу. Было приятно осознавать, что самый сильный человек во вселенной все еще немного побаивается уколов.

- Совсем прекратились?, - спросил Паоло. Интерес был не праздным. Побочные эффекты беспрецендентного экспериментального лечения, которое получал Дуарте, необходимо было тщательно отслеживать. - И давно?

Дуарте вздохнул и закрыл глаза. Либо расслабившись, когда первая из седативных смесей попала в его кровь, либо пытаясь припомнить точную дату. Или и то, и другое. - Последний был одиннадцать дней назад.

- Вы уверены?

- Да, - произнес Дуарте с улыбкой, не открывая глаз: - Я уверен. Одиннадцать дней назад я последний раз спал.

Паоло чуть не уронил пакет со смесью IV, которую присоединял к капельнице.

- Вы не спали одиннадцать дней?

Наконец Дуарте открыл глаза.

- Я совсем не чувствую усталости. Наоборот. Каждый день я чувствую себя более здоровым и энергичным, чем в предыдущий. Побочный эффект, полагаю.

Паоло кивнул, хотя лично он ничего подобного не предполагал. Живот кольнуло в легком спазме беспокойства. Если неожиданные побочные эффекты настолько сильны, чего же им ждать дальше? Он просил Дуарте не спешить, пока у них не появится больше данных, но этот человек требовал продвигаться вперед, и как он мог возразить?

- Я понимаю этот взгляд, старый друг, - сказал Дуарте с еще более широкой улыбкой. - Тебе не нужно волноваться. Я сам это контролировал. Если бы что-то пошло не так, я бы позвонил тебе неделю назад. Но я чувствую себя фантастически, во мне не накапливаются токсины усталости, а анализ крови показал, что я не психотик. И теперь я получаю дополнительные восемь часов каждый день для того, чтобы работать. Я не мог бы быть счастливее.

- Конечно, ответил Паоло. Он закончил прицеплять пакет IV, заполненный препаратом из человеческих стволовых клеток, модифицированных протомолекулами, к трубке. Дуарте слегка вздохнул, когда прохладная жидкость начала поступать в его вену. - Но, пожалуйста, не забудьте отправлять мне эти подробности, даже если они не кажутся вам проблемой. Испытаний на животных никогда не достаточно, а вы первый человек, получивший это лечение. Отслеживание эффектов невероятно важно ...

- Хорошо, ответил Дуарте. – Я полностью уверен, что в вашей лаборатории все работает как должно. Но я буду следить за тем, чтобы мой личный врач отправлял вам все свои ежедневные заметки.

- Благодарю, Высокий консул, - сказал Паоло. - Со своей стороны, я тоже хотел бы взять у вас немного крови и заставить своих людей поработать с ней. Просто, чтобы быть уверенным.

- Делай все, что тебе нужно, - сказал Дуарте. - Но пока мы одни, пожалуйста, не называй меня «Высокий консул». Лучше Уинстон. Голос Дуарте стал мягким, и Паоло мог сказать, что седативные средства вступили в силу. - Я хочу, чтобы мы все работали вместе.

- Мы работаем вместе. Но организму нужен мозг. Лидерство, да? - ответил Паоло. Он отцепил пустой пакет IV, использовал трубку, чтобы собрать небольшой образец крови Дуарте, положил его в металлический портфель и спокойно провел полное сканирования тела. В результате лечения в теле Дуарте появилось небольшое количество новых органов, которые были разработаны лучшими экспериментальными физиологами на планете и реализованы с помощью уроков, полученных у вечного цветения протомолекулы. Но было еще так много вещей, которые могли пойти не так, и отслеживать развитие изменений в Дуарте было самым важным аспектом работы Паоло. Несмотря на теплоту Дуарте и подлинную дружбу, которую он выказывал, если что-то случится с правителем Лаконии, он вскоре будет казнен. Связывая безопасность Паоло со своей собственной, Дуарте мог гарантировать наилучшую заботу ученого о самом себе. Они оба это понимали, и здесь не было злой воли. Смерть Паоло не была бы наказанием. Просто явным стимулом для того, чтобы не позволить его пациенту умереть.

Отношения, которые между ними установились, были, пожалуй, самыми честными, какие когда-либо имел Паоло.

- Вы знаете, Уинстон, что это будет очень долгий процесс. Могут быть дисбалансы, достаточно маленькие, чтобы они не появлялись годами. Десятилетиями.

- Столетиями, сказал он, кивая. - Это несовершенно, я знаю. Но мы делаем то, что должны. И нет, старый друг. Извини, но я не передумал.

Паоло задумался, не является ли способность читать мысли ещё одним неожиданным побочным эффектом. Если так... это обещало быть интересным.

- Но я и не предполагал...

- ...что подвергнешься той же процедуре? - закончил за него Дуарте. - Разумеется предполагал. И это закономерно. Подготовь свои лучшие аргументы. Не думаю, что ты сможешь переубедить меня, но получу искреннее удовольствие, если тебе удастся.

Паоло уставился на руки, избегая встречаться взглядом с Дуарте. Вызов в его словах был объясним. А вот тоску, прозвучавшую в голосе собеседника, понять было куда сложнее, и это беспокоило.

- Знаешь, что забавно? - хмыкнул Дуарте. - Я ведь всегда отрицал идею великого одиночки. Отрицал веру в то, что история человечества формировалась отдельными личностями, а не силами широких общественных масс. Да, звучит романтично, но... - Он неопределенно взмахнул рукой, будто бы разгоняя туман. - Демографические тенденции, экономические циклы, технологический прогресс - это ведь все куда более мощные предсказатели, чем любая отдельная личность. И, тем не менее, вот он - я. Я бы взял тебя с собой, да. Но это ведь не я выбираю. Это делает история.

- Истории следует пересмотреть свое решение, - произнес Паоло.

Дуарте усмехнулся.

- Разница между нулем и единицей удивительна. Но удивительна именно такая разница. А между одним и двумя? Тремя? Сотней? Это будет просто очередная олигархия. Нескончаемый источник неравенства, в котором будут рождаться войны, которые мы хотим завершить раз - и навсегда.

Паоло издал неопределенный звук, который ошибочно можно было принять за согласие.

- Лучшие правители в истории были королями и императорами, - сказал Дуарте. - Худшие тоже. Царь-философ может справиться с великими делами в своей жизни. А его внуки могут все разбазарить.

Дуарте хмыкнул, когда Паоло вытащил из руки иглу. Ему не нужно было накладывать повязку на рану. Отверстие закрылось, прежде чем могла появиться хоть одна капля крови. У него даже не было следов ранки.

- Если нужно создать стабильный и прочный социальный порядок, - сказал Дуарте, - бессмертным может быть только один.

Глава первая

Драммер

Обитаемая область транзитной станции на Лагранже-5 втрое превышала жизненное пространство на Тихо, служившее Драммер домом полжизни назад. Здесь, в дешёвых городских офисах ТСЛ-5, в том числе, предназначенных ей, были те же стены с отделкой под мрамор, мягкое освещение полного спектра, кровати-амортизаторы и душевые. В воздухе витал запах терпеновых соединений, словно станция самая большая хризантема во вселенной. В центре, под куполом располагались причалы для сотен кораблей и склады, такие бесчисленные и объемные, что их заполнение наверное оставило бы Землю пустой, как выжатый лимон. Сейчас тут было спокойно, но всё изменится уже завтра. ТСЛ-5 открывалась для общего доступа, и несмотря на всю усталость и раздражение от необходимости пересечь пол-системы, только чтобы перерезать ленточку, Драммер волновалась. Как-никак, спустя три десятилетия напряжённых усилий, для бизнеса открывалась сама Мать-Земля.

Планета светилась на стенном экране - пелена высоких белых облаков, с проблесками неподвижно-зеленоватого моря чуть ниже. Линия светораздела медленно наползала, натягивая одеяло тьмы, и зажигая за собой огни городов. Корабли Коалиции сновали вокруг, как тёмные точки в открытом море атмосферы. В этот гравитационный колодец она никогда не спускалась, и уже не спустится по условиям договора, подписанного ею от имени Союза. Ну и ладно. Её коленям приходилось туго на поверхности планет. И всё же, как объект искусства, Терра была вне конкуренции. Люди приложили максимум усилий, чтобы выбить дерьмо из этого медленно вращающегося яйца. Перенаселение, ресурсное истощение, атмосферный и океанический дисбаланс, и три метеоритных удара, каждый из которых был способен стать концом эры динозавров. И всё же планета держалась, как солдат. Напуганная, разбитая, переосмысленная, воссозданная и переделанная.

Время залечит все раны. Для Драммер эта метафора значила лишь то, что стоит лишь подождать достаточно долго, и все вещи, казавшиеся важными, потеряют значение. По крайней мере то, что в них вкладывает она.

Время, совокупный опыт террафомирования Марса, потерявшего изначальный смысл, жестокая политика администрация Земли, и огромный рынок тринадцати сотен миров, каждый из которых нуждался в биологических субстратах для выращивания действительно съедобной пищи. Всё это, пусть медленно и шатко, но тащило Землю к возрождению.

Система чирикнула - учтивый щелчок, похожий на звук сломанного бамбука. И голос личного секретаря, как глоток виски:

- Госпожа Президент?

- Дайте мне минутку, Вон, - сказала она.

- Да, мэм. Но Генеральный секретарь Ли хотел бы поговорить с вами перед церемонией.

- Коалиция Земля-Марс подождёт до коктейлей. Я не открою станцию, если буду вскакивать на каждый их чих. Это плохой прецедент.

- Вас понял. Я разберусь с этим.

Ещё один короткий деревянный щелчок, и она осталась наедине с собой. Откинувшись в кресле, осмотрела фотографии на противоположной стене. Все предыдущие президенты Транспортного Союза: Мичио Па, Тьон, Уокер, Санджрани и с краю её собственное, худое и строгое лицо. Она терпеть не могла эту фотографию. Лицо, будто съела что-то кислое. Но первая версия вообще была словно с форума одиночек. А эта хоть приличная.

Большинство членов Транспортного Союза знали её только по этой фотографии. Тринадцать сотен миров, и за следующее десятилетие практически все обзаведутся своей версией ТСЛ-5. Перевалочные станции, определяющие границы пузыря пространства, где заканчивалась сфера планетарного контроля, и начиналась епархия союза. Всё, что требовалось колониям от первого дома человечества, или друг от друга, брало начало в гравитационных колодцах. Заботы внутряков. А доставкой из системы в систему занимался Пояс. Старые термины. Внутряки. Астеры. Прилипшие, поскольку язык всегда продолжает цепляться за старые понятия, даже в изменившейся реальности.

Когда-то коалиция Земля-Марс была центром человечества - сердцем внутренних планет. Теперь же она была лишь важной спицей в колесе. А центром колеса стала станция Медина. Там, где посреди не-пространства, объединяющего все кольцевые врата, зависла инопланетная сфера. Там, где Драммер всегда ждали апартаменты, если она не находилась в одном из Городов в пустоте. Там, где был Саба, если не путешествовал на своём корабле, или вместе с ней. Медина была домом.

Вот только иссиня-черный диск Земли на экране тоже был домом, даже для неё. Но наверное, не для всех. Дети, достаточно взрослые, чтобы голосовать, уже не помнили, как это - знать только одно солнце. Она не представляла, чем Земля, Марс или Солнечная система станут для них. Возможно, эта атавистическая тоска в её груди отомрёт вместе с её поколением.

Или, возможно, она устала, капризничала и хотела вздремнуть.

Снова звук ломающегося бамбука.

- Мэм?

- Я уже иду.

- Да, мэм. Но у нас есть приоритетное сообщение от управления движением в Медине.

Драммер подалась вперед, положив руки на холодный стол. Чёрт! Чёрт чёрт чёрт...

- Мы потеряли еще один?

- Нет, мэм. Никаких потерянных кораблей.

Страх чуть ослаб. Но не отпустил.

- Что тогда?

- Они сообщают о незапланированном транзите. Грузовой транспорт, без транспондера.

- Серьезно? - спросила она. - Они надеялись, что мы их не заметим?

- Не могу сказать, - ответил Вон.

Она вызвала на экран административную ленту Медины. Её должность позволяла получать любые данные: управление движением, жизнеобеспечение, выход энергии, данные сенсорных массивов в любом диапазоне электромагнитного спектра. Но световая задержка делала все данные устаревшими на четыре с лишним часа. Распоряжения доходили до адресата только через восемь - восемь с половиной часов после того, как запрашивалось её решение. Непостижимый инопланетный интеллект, создавший кольцевые врата, и массивные руины в системах за ними, научился управлять расстоянием. Но скорость света оставалась скоростью света, и похоже, это никогда не изменится.

Она прокрутила лог, нашла нужный промежуток времени, и запустила воспроизведение.

"Медина на связи. Подтвердите."

Голос диспетчера транспортного контроля по-обычному спокоен.

В ответном голосе небольшие помехи. Влияние ворот.

"Медина, это транспортник Саваж Лэндинг из Кастилы, подходим к вратам. Передаем наш статус."

Всплыло новое окно. Статус лёгкого грузового транспорта. Дизайн марсианский, старый, но не древний. Через несколько секунд транспортный контроль Медины ответил:

"Visé bien, Саваж Лэндинг, веду вас. Транзит разрешен. Код подтверждения... Бля! Отбой, Саваж Лэндинг! Стойте!"

Кривая безопасности резко взлетела вверх, замигал красным сигнал аварийной ситуации. На контрольной панели Медины возникла новая сигнатура привода, его шлейф нёсся сквозь беззвёздную черноту медленной зоны.

Всё это случилось, и закончилось несколько часов назад, но у Драммер всё равно колотилось сердце. Диспетчер службы движения орал, требуя идентификации от неопознанного корабля, активировались рельсовые пушки. Один выстрел, и все на нелегальном корабле были бы мертвы.

Кривая безопасности падала, показатели возмущений, созданных массой, прошедшей через врата, и её энергией, опускались, пока не прошли ниже порога. Корабль-нарушитель развернулся, на жёсткой тяге рванул в другие врата, и, снова задрав кривую, смылся.

Служба движения, изрыгая проклятия на нескольких языках, отправляла ещё трём входящим кораблям сообщения с указанием оставаться в режиме ожидания. Саваж Лэндинг молчал, но судя по данным, поступающим из их системы, они на зубодробительной тяге оттормаживались, изо всех сил пытаясь не сблизиться с вратами Кастилы.

Она откинулась на спинку. Беда прошла рядом и сама собой развеялась. Дерзкий мудак влетел со стороны Фрихолда и ушёл к Оберону. Потому что он, без сомнения, туда прошёл. Поток излучения из врат Оберона показывал, что у корабля всё получилось. Было рукой подать до разрыва кривой безопасности, но до превращения в летучего голландца ему не хватило. Но вот если бы Саваж Лэндинг прошёл по расписанию, то один, а то и оба корабля могли исчезнуть там, где исчезали корабли при неудачном переходе, где бы это ни было.

В краткосрочной перспективе это значило, что Саваж Лэндинг придётся подвинуть в графике на попозже. Предстоит вообще целая куча задержек. Где-то с десяток кораблей должны будут внести изменения в режимы полётов и скоординироваться с учетом нового графика транзитов. Не столько опасность, сколько геморрой.

И ещё один прецедент не из лучших.

- Мне этим заняться? - спросил Вон. - Или предпочитаете разобраться персонально, мэм?

Отличный вопрос. У политики нет обратного хода. Нажав курок, отдав приказ превратить следующий несанкционированный корабль в груду металлических обломков и сожалений, она уже не сможет отступить. Кое-кто, гораздо лучший в этих вопросах, научил её быть очень осторожной с вещами, которые она не готова повторять постоянно.

Но, ей-богу, это было заманчиво.

- Пусть Медина зарегистрирует переход. Добавьте полную стоимость транзита к счетам Фрихолда и Оберона, включая штрафы за вызванные задержки.

- Да, мэм, - ответил Вон. - Что-нибудь ещё?

Да, - подумала она, - знать бы только что.

Дизайн конференц-зала был предназначен как раз для таких событий. Сводчатый потолок выглядел величественно, словно в соборе. Генеральный секретарь Ли с Земли, стоял за своей трибуной, поворачивая серьезное, но удовлетворенное лицо перед камерами десятков тщательно отобранных новостных каналов. Драммер пыталась делать то же самое.

- Президент Драммер! - выкрикнул один из репортеров, вскинув руку, так же, как когда-то люди на форумах Рима. У неё на подиуме высветилась информация, что это Карлайл Хайям из Манва Ильбо, офис Цереры. Дюжина других журналистов сразу же загалдела, тоже требуя внимания.

- Хайям? - улыбнувшись, сказала она, и остальные затихли. Если честно, то эта часть ей чем-то даже нравилась. Здесь пробуждались давно забытые мечты о театральных подмостках, и здесь было одно из тех немногих мест, где она, казалось, действительно могла на что-то влиять. Большей частью её работа была похожа на попытки запихать воздух обратно в дырявый воздушный шарик.

– Чем вы ответите на опасения Мартина Корчака по поводу транспортной станции?

– Мне бы их сначала послушать, - ответила она. – Ведь у меня столько свободного времени, что некуда девать.

Репортёры засмеялись, а она ощутила их радость. Да, открывалась первая транзитная станция. Да, Земля собиралась выйти из многолетнего экологического кризиса и начать активную торговлю с колониями. Но всё, что их действительно интересовало, это пара политиков, которые постоянно цапались бы друг с другом.

И это было хорошо. Пока они обращали внимание на мелочи, она могла работать над большими проблемами.

Генеральный секретарь Ли, широколицый человек с пышными усами и мозолистыми руками рабочего, прочистил горло. - Если вы не против, - сказал он. - Всегда есть люди, которые с осторожностью относятся к изменениям. И это хорошо. Изменения следует отслеживать, смягчать и подвергать сомнениям. Но эта консервативная точка зрения не должна сдерживать прогресс или убивать надежду. Земля - первый и самый верный дом человечества. Почва, на которой все мы, независимо от того, в какой системе мы сейчас живем, сначала росли. Земля всегда, всегда, будет центральной для величайшего проекта человечества во всей вселенной.

Пустая болтовня. Земля знаменует собой огромную веху в своей истории, и это, возможно, было третьим по важности в ее повестке дня. Но как вы скажете планете, что история прошла мимо нее? Лучше кивать и улыбаться, наслаждаться моментом и шампанским. Как только это закончится, ей придется вернуться к работе.

Они рассмотрели остальные вопросы: будет ли пересмотр тарифных соглашений контролировать Драммер или бывший президент Санджрани, будет ли Транспортный союз оставаться нейтральным на оспариваемых выборах в Нова-Каталунии, где будут проходить переговоры о статусе Ганимеда - на Луне или на Медине. Был даже один вопрос о мертвых системах: Хароне, Адро и Нараке, где кольцевые ворота приводили к вещам гораздо более странным, чем планетарные системы в Зоне Златовласки. Генеральный секретарь Ли отбился от этого последнего вопроса, и это было так же хорошо. Мертвые системы пугали Драммер.

После того, как были рассмотрены все вопросы, Драммер сделала дюжину фотографий с генеральным секретарем, администраторами высокого уровня из EMC и знаменитостями с планет - темнокожей женщиной в ярко-синем сари, бледным человеком в официальном костюме, парой комично одинаковых мужчин в похожих золотых смокингах.

И это тоже отчасти было ей приятно. Закрадывалось, правда, некоторое подозрение, что удовольствие, которое она получала при виде землян, наперебой рвущихся заиметь что-нибудь на память от встречи с главой Пояса, говорит о ней не очень хорошо в каком-то неясно-духовном смысле. Но она выросла в мире, где люди вроде неё были расходным материалом, и прожила достаточно, чтобы колесо фортуны вознесло её выше земных небес. Теперь, когда понятие «Пояс» стало значить гораздо больше, чем облако полуосвоенных обломков, разбросанных между Марсом и Юпитером, каждый хотел стать ему другом. Для детей, рождённых сегодня, Пояс был тем, что объединяет человечество. Смысловой сдвиг и политические перемены. И если худшим, что из этого вытекает, будет немного злорадства с её стороны, то это она переживёт.

Вон ждал в маленькой прихожей. Его лицо представляло собой сеть скал, способных дать фору горному массиву, но он и это умудрился заставить работать на себя. Его официальный пиджак своим покроем перекликался с очертаниями скафандра старого образца. Символы их угнетения, исполненные в стиле высокой моды. Время лечит любые раны, но здесь оно не столько стёрло шрамы, сколько украсило их.

- У вас есть час до приема, мэм, - сказал он, когда Драммер села на диван и потерла ноги.

- Поняла.

- Вам что-нибудь нужно?

- Закрытый лазерный канал и уединение.

- Да, мэм, - ответил он без запинки.

Когда за ним закрылась дверь, она включила камеру системы и собралась с мыслями. План, который формировался у неё в голове на протяжении всей церемонии, наконец сложился. Все части и куски, нужные ей для его осуществления. И чем раньше это сделать, тем лучше выйдет. Лучше всего наказание работает, когда нет перерыва между проступком и его последствиями, так, по крайней мере, ей говорили. Да и в том, чтобы дать виновнику время сполна насладиться вкусом сожаления, была несомненная польза.

А лучше всего было то, что она могла сделать и то, и другое.

Она нажала кнопку «Запись».

«Капитан Холден», - сказала она, - «я собрала для вас данные о произошедшем сегодня несанкционированном транзите из Фрихолда в Аберон. Также даю вам доступ к обзору системы Фрихолд , сделанному службой безопасности. Там не особенно много. Одна обитаемая планета чуть меньше Марса, и ещё одна, которую тоже можно использовать, если не обращать внимания на слишком большую концентрацию азота и цианида в воздухе. Главного на Фрихолде зовут…»

Она проверила запись и закашлялась от презрения и смеха.

«Пейн Хьюстон. Полагаю, такое имя он сам себе выбрал, мамочка называла его не так. Ну, как бы то ни было, я отправляю вам исполнительное предписание, так что можете отправляться прямо сейчас. Я поручу Эмили Сантос-Бака и комитету безопасности научить смирению весь этот колодец к вашему прибытию, так что проблем там у нас не будет.

- Ваша официальная миссия состоит в том, чтобы донести сообщение о том, что неоднократные нарушения Фрихолдом руководящих принципов Транспортного Союза вызвали карательные меры и что я запрещаю весь трафик в и из Фрихолда в течение трех лет. Когда он спросит, земные ли это годы, ответ будет «да». Он будет говорить об этом, потому что такой уж он идиот.

«Неофициально ваша задача - не спешить. Я хочу, чтобы Фрихолд и все системы вроде него видели, как к нему несколько недель неторопливо подходит боевой корабль, и при этом терялись в догадках, что он будет делать, когда доберётся до места. Я скажу своим людям, чтобы составили типовой договор найма. Если не сможете взяться за эту работу, дайте знать как можно скорее. В противном случае я внесу вас в списки на заправку и в график транзита в ближайшие пятнадцать часов».

Она пересмотрела сообщение, потом отправила, и копию послала Ахмеду МакКэхиллу, председателю комитета безопасности. Теперь оно будет работать как исполнительный запрос на продвижение «Росинанта» в первые ряды очереди на доукомплектовку и за разрешением на транзит. А потом в дверь осторожно постучал Вон.

Он принял её ворчание за разрешение войти, чем оно и являлось.

- Генеральный секретарь Ли спрашивает все ли с вами хорошо, мэм, - сказал он. - Он беспокоится

Она проверила время. Ее часовой перерыв закончился двадцать минут назад.

- Скажи ему, что я уже иду, - сказала она. - А у меня есть во что переодеться?

- В шкафу, мэм, - сказал Вон, снова тихо, как призрак, выскальзывая за дверь. Драммер быстро переоделась, сменив форменный пиджак и брюки на блузу из бамбукового шёлка и юбку, которая сама садилась по фигуре и в которую была встроена нейросеть с интеллектом на уровне насекомого только затем, чтобы юбка правильно держала форму. Она с явным удовольствием оглядела себя в зеркале. Не хватало разве что Сабы в роли сопровождающего. Но он, скорее всего, начал бы слишком много шутить о каком-нибудь «консорте при королеве». Она выключила зеркало, и экран снова начал показывать изображение Земли, установленное по умолчанию.

Сейчас планета была наполовину скрыта тенью, остался лишь бело-голубой полумесяц. Астеры пытались убить Землю, но вот она, всё ещё вертится. Они пытались сжечь все корабли внутренних планет, но вот он, возрождённый флот коалиции Земля-Марс, всё ещё летает.

А с другой стороны, и Земля поколениями пыталась задушить Пояс своим сапогом, но вот она Драммер. Время заставило их объединиться, чтобы нести их цивилизацию к звёздам.

По крайней мере, пока что-то не изменится.

Глава вторая

Бобби

До завершения их перехода от медленной зоны к Фрихолду, все ещё оставалось несколько недель пути. Однако посадка в атмосфере на таком старом корабле, как Росинант, уже не казалась таким же обычным делом, как раньше. Возраст проявлялся самым неожиданным образом, и отказывали даже самые надежные вещи. Так что к прибытию требовалось готовиться со всей основательностью.

Бобби, прищурившись на стенную панель инженерной палубы, наблюдала, как прокручивается длинный список данных, завершавшихся заверениями корабля, что по крайней мере, с ещё одним приземлением он справится, ничего себе не спалив.

- Атмосферные тормозные двигатели, всё в зеленой зоне, - сказала Бобби.

- Хммм? - ответил с панели сонный тягучий голос Алекса.

- Ты там проснулся уже? Это же твой проклятый список подготовки к приземлению. Я тут внизу дело делаю. Уж мог бы, по крайней мере, проявить интерес.

- Да не сплю я, - ответил пилот, - просто у меня тут собственный дерьмосписок незавершенных дел.

Она слышала по голосу, что он улыбается.

Бобби закрыла экран диагностики. Проверка статуса двигателей была последним пунктом её рабочего расписания. Больше тут делать нечего, разве что надеть костюм, вылезти наружу, и заглянуть в сопла.

- Я тут по хозяйству ещё покручусь, и поднимусь наверх, - сказала она.

- Ммхм.

Бобби отложила инструменты и мягким растворителем вытерла пролитую смазку. Пахнуло сладко и остро, как жаренным мясом, из той её далекой жизни на Марсе. Беспокойство подталкивало её продолжать подготовку, даже когда всё было готово. В прежние времена, такого ухода удостаивалась её силовая броня, которую она чистила и смазывала снова и снова, пока это не превратилось в своего рода медитацию. А теперь, она точно так же ухаживала за кораблем.

Она прожила на Росинанте больше лет, чем где-либо ещё. Дольше, чем в доме её детства. Дольше службы в десанте.

Инженерная палуба была страной Амоса, и механик поддерживал в мастерской чистоту. Каждый инструмент на своем месте, каждая поверхность блестит. Единственным запахом, помимо масла и растворителя, в отсеке был запах озона, намекавший на присутствие в непосредственной близости мощного электричества. Пол вибрировал в унисон с термоядерным реактором палубой ниже, бьющимся сердцем корабля.

На одной из переборок Амос написал:

ОН ЗАБОТИТСЯ О ТЕБЕ

ТЫ ЗАБОТИШЬСЯ О НЕМ

Бобби погладила слова, проходя мимо, а потом взобралась по лесенке к лифту, ведущему к центру корабля. Роси шел с очень мягким торможением в две десятых g, и было время, когда поездка на лифте, вместо карабкания по ступенькам, была равносильна признанию поражения, даже при большей тяге. Но в течение последних двух лет суставы Бобби доставляли ей неприятности, и доказывать себе, что она ещё способна подняться по лестнице, не было необходимости.

Она полагала, что настоящий признак старения, это когда ты перестаешь нуждаться в доказательствах, что не стареешь.

Люки, разделяющие палубы, мягко расходились с приближением везущего её лифта, и тихо сходились, когда она проезжала. Роси может и пережил свой гарантийный срок на пару десятилетий, но Кларисса не терпела никаких скрипов-всхлипов на своем корабле. Не реже раза в неделю Клэр устраивала полную проверку каждой системе жизнеобеспечения и каждому герметизационному люку. Когда Бобби упомянула об этом при Холдене, тот изрёк:

- Однажды она сломала корабль, и с тех пор не оставляет попыток его починить.

Лифт гудел, пока не остановился на командной палубе, где Бобби вышла. Люк в кабину был открыт. Над спинкой пилотского кресла торчала смуглая и почти полностью лысая голова Алекса. Здесь экипаж проводил большую часть времени, так что воздух пах немного по-другому. Долгие часы в амортизаторах давали о себе знать запахом пота, который никогда не выветривался полностью, несмотря на все усилия воздушных рециркуляторов. А ещё, как и в любой комнате, где много времени проводил Джеймс Холден, здесь обосновался уютный аромат сваренного кофе.

Бобби провела пальцем по переборке, ощущая как похрустывает под нажатием антиударное покрытие. Тёмно-серый цвет материала поблек, и сложно было сказать, где оно залатано из-за повреждений, а где просто истерлось. Скоро его нужно будет менять. С цветом она могла бы смириться, но похрустывание означало, что материал теряет эластичность. Становится слишком хрупким, чтобы выполнять своё предназначение.

Оба плеча Бобби ныли, и всё меньше ощущалась разница между тем, которое вывихнули в рукопашных тренировках много лет назад, и тем, которое болело из-за десятилетий жестокого обращения с собственным телом. За свою жизнь она заработала множество боевых шрамов, и их становилось всё трудней отличать от обычного износа. Как и выцветающие пятна на переборках Роси, всё просто угасало, приходя к общему знаменателю.

Через люк она поднялась в кабину, карабкаясь по короткой лесенке, и пытаясь отыскать в боли то удовольствие, что когда-то испытывала от разгоряченных и ноющих после интенсивных тренировок мышцах. Как говаривал её старый сержант инструктор: боль - это друг воина. Боль не дает забыть, что ты ещё жив.

- Хей - сказал Алекс, пока она запрыгивала в кресло стрелка позади него. - Как там наша красотуля?

- Постарела, но все еще ковыляет на своих двоих.

- Да я про корабль.

Бобби рассмеялась, и запустила тактический дисплей. Прямо по курсу планета Фрихолд. Их миссия.

- Мой брат всегда жаловался, что я слишком туго улавливаю смысл метафор.

- Постаревший марсианский воин, живущий внутри постаревшего марсианского воина, - сказал Алекс, и в его голосе отчетливо слышалась улыбка. - Смотри не перенапрягись, пытаясь уловить.

- Не настолько постаревший, чтобы не смочь дать тебе пинка, - Бобби увеличила Фрихолд на своём тактическом экране. Он, как мрамор прожилками, был испещрён коричневыми континентами и зелёными океанами с редкими завитками облаков. - Сколько ещё?

- Будем там через неделю.

- С Джиз общался? Как там поживает мой будущий отец ребенка?

- Жизель в порядке, говорит, у Кита тоже всё отлично. Выбрал себе специальность: планетарную инженерию в "Маринер Текнолоджи".

- Сейчас это востребованная профессия, - согласилась Бобби.

Она была шафером на свадьбе Алекса и Жизель, и ждала в больнице Цереры тринадцатью месяцами спустя, когда родился Кит. А теперь Кит поступал в университет, а Алекс был в разводе уже больше десяти лет. Конечно, он её лучший друг, но он никудышный муж. После второй неудачи Бобби указала ему, что если ему так нравится страдать, то она может просто сломать ему руку, чтобы сэкономить всем время.

Но, никому не ненужная, драма Алекса и Жизель, их недолговечный эксперимент с браком, привели к появлению Кита, и это сделало вселенную лучше. У мальчика было все лаконичное обаяние Алекса и вся царственная внешность его матери. Каждый раз, когда он называл ее тетушкой Бобби, она хотела обнять его так сильно, пока его ребра не сломались.

- Будешь отвечать, не забудь передать, что я говорю "нах пошла", - сказала Бобби. Вина за крах их супружеских отношений лежала не только на Жизель, но Бобби пришлось собирать Алекса по кускам после развода, так что обвинять его бывшую во всех грехах было частью "долга лучшего друга". Алекс отвергал эти обвинения, но она знала, что также он благодарен ей за то, что она озвучивает те вещи, которые он не может сказать сам.

- Передам Жизель, что ты её любишь.

- И скажи Киту, что тётушка Бобби передает: "Привет! Требую новых фотографий. Те, которые у меня есть, годичной давности. А я хочу видеть, как наливается мой мужчинка."

- Твой флирт с ребенком, которого ты знаешь всю жизнь, выглядит жутковато, ты же в курсе, да?

- Моя любовь чиста и незамутнённа, - ответила Бобби, переключаясь на тактический дисплей с параметрами миссии. Популяция Фрихолда составляла около трехсот человек, все земляне. Они называли себя Ассамблеей суверенных граждан, что бы это ни значило. И в грузовом манифесте их колониального корабля значилась целая куча огнестрельного оружия и боеприпасов. Так что тех недель, которые Роси потратит на прыжок к солнцу Фрихолда, местным жителям для подготовки хватит за глаза.

Читая вместе с ней, Алекс сказал:

- Капитану там без поддержки не обойтись.

- Точно. Следующий пункт моего списка - обсудить этот вопрос с Амосом.

- Задействуешь Бетси?

- Это, очевидно, ситуация не того уровня, где требуется Бетси, матрос, - ответила Бобби. Бетси, это прозвище, которое Алекс дал силовой броне Марсианского Разведывательного Корпуса, которую Бобби держала в грузовом трюме. Она не залезала в эту штуку уже много лет, тем не менее, поддерживая её в рабочем и заряженном состоянии. И Бобби становилось тепло и комфортно, когда она знала, что она там всё-таки есть. Так, на всякий пожарный.

- Уяснил, - сказал Алекс.

- А кстати, где Амос?

В его голосе появился едва уловимый оттенок, как если бы до этого был Алекс, которой говорит непринужденно, а теперь появился Алекс, который только притворяется, что говорит непринужденно:

- Корабль полагает, что он в медотсеке.

Кларисса, подумала Бобби. Вот, дерьмо.

Медицинский отсек "Росинанта" пах антисептиком и рвотой.

Запах антисептика исходил из маленького напольного скраббера, который с гудением полз по комнате, оставляя за собой блестящий след. Кисло-желчный запах рвоты исходил от Клариссы Мао.

- Бобби, - улыбнулась она. Она лежала на одной из кушеток медотсека, с манжетой автодока вокруг бицепса, которая жужжала, гудела и периодически щелкала. Лицо Клэр дергалось при каждом щелчке. Инъекции, а может, и что похуже.

- Хей, Бабс, - сказал Амос. Здоровяк механик сидел у кровати Клэр, читая что-то на ручном терминале. Он не поднял на Бобби глаз, но поднял руку в знак приветствия.

- Как ты себя сегодня чувствуешь? - спросила Бобби, внутренне морщась от сказанного.

- Встану с постели через пару минут, - сказала Клэр. - Я что-нибудь пропустила, из предпосадочного контроля?

- Нет, нет, - ответила Бобби, покачав головой. Она боялась, что Клэр тут же вырвет трубки из руки и вскочит с кровати, если она ответит «да». - Ничего подобного. Просто хочу чурбана одолжить на минуту.

- А? - Встрепенулся Амос, впервые взглянув на неё. - Одобряешь, Персик?

- Все что пожелаешь, - сказала Клэр, широким жестом указывая на весь медотсек в целом. - Ты всегда найдешь меня дома.

- Ну ладно, - Амос встал, и Бобби увела его в коридор.

В окружении дымчатых стен, с закрытым люком медицинского отсека за спиной, Амос, казалось, немного сдулся. Он прислонился спиной к стене и вздохнул.

- Тяжело смотреть, понимаешь?

- Как она?

- Хорошие дни и плохие дни, как у всех, - ответил Амос. - Эти её бэушные железы продолжают пропускать свое крысиное дерьмо в кровь, а мы продолжаем фильтровать. А вытащить, будет совсем херово, так что...

Амос снова пожал плечами. Он выглядел усталым. Бобби никогда не могла понять, какие отношения между механиком "Роси" и его крошечной коллегой. Они не спали вместе, и казалось, что этого и никогда раньше не случалось. Большую часть времени они даже не разговаривали. Но когда здоровье Клэр начинало ухудшаться, Амос обычно находился рядом с ней в медотсеке. Это заставило Бобби задуматься, сделает ли он это для нее, если она заболеет. Если, вообще, кто - нибудь это сделает.

В эти дни большой механик стал чуть меньше. Там, где большинство крупных людей в возрасте склонялись полноте, Амос шел в другую сторону. Жира как такового, у него не было, и теперь его руки и шея выглядели узловатыми, со старыми мышцами, тугими как веревки, сразу под кожей. Жесткой, как подошва.

- Итак - спросил он. - Какие дела?

- Читал мою сводку по Фрихолду?

- Мельком.

- Три сотни человек - ненавидят централизованную власть, обожают оружие. Холден похоже будет настаивать на том, чтобы встречаться с ними их территории, он таким дерьмом занимается постоянно. Ему понадобится поддержка.

- Ага - согласился Амос. - Я за ним пригляжу.

- Нет, я думала, может стоит взять её - сказала Бобби, кивая в направлении люка в медотсек. Не добавляя: "Но она выглядит не хорошо". Амос поджал губы, обдумывая.

- Ага, ладно - ответил он. - Посадка в атмосферу похоже станет нехилой встряской для чертова корабля. Мне и тут будет, чем заняться.

Бобби пошла было на выход, но что-то заставило её остановиться. Прежде чем она сама поняла, что говорит, она спросила:

- Сколько ещё осталось?

- До конца жизни, - ответил Амос, затем вернулся в лазарет и закрыл за собой люк.

Она обнаружила, что Холден и Наоми завтракают на камбузе. Запах яичницы с луковым порошком и перцем, конкурировал с свежесваренным кофе. Живот Бобби заурчал, как только она вошла в комнату, и, не сказав ни слова, Холден подтолкнул к ней тарелку и начал накладывать на нее яйца.

- Наслаждайся, потому что это последние настоящие яйца, которые ты увидишь до возвращения в Медину, - сказал Холден.

Наоми прожевала свой кусок, и спросила:

- Какие дела?

- Вы, ребята, читали мою оценку угроз по Фрихолду?

- Мельком, - ответил Холден.

- Колония первого поколения, - сказала Наоми. - Восемь лет с момента основания, а у них по-прежнему лишь один городишко в полузасушливой умеренной зоне. Земледелие в зачаточном состоянии, большая часть продовольствия выращивается на снятой с корабля гидропонике. Немного козочек и цыплят, но их поголовье выживает на той же гидропонике, что не особо эффективно. Литий в земной коре и аномальное количество урана в полярных ледниках. Что, надеюсь, означает, что там будет легко добыть гелий, если они когда-нибудь сподобятся создать инфраструктуру для хоть какой-нибудь добычи. Устав, призывающий к радикальной личной независимости, обеспечивается гражданским ополчением, в который входит всё население колонии.

- Серьёзно? - спросил Холден. - Прямо всё население?

- Итак, три сотни человек, все любят оружие, - сказала Наоми, и указала на Холдена. - Этот будет настаивать на том, чтобы сойти с корабля и поговорить с ними лично.

- Будешь же? - спросила Бобби, запихивая в рот огромный кусок яичницы. Её нос не подвел, на вкус яичница была так же великолепна, как и пахла.

- Конечно, это можно сделать только лицом к лицу, - сказал Холден. - В противном случае, мы бы послали им сообщение с Медины, и не тащились в такую даль.

- Дипломатия, это твоя хрень, - сказала Бобби. - А меня волнуют только тактические вопросы. И когда мы станем разговаривать с силами, которые будут на Фрихолде, мы просто скажем им, что у них нет причин начинать стрельбу, а затем будем надеяться на лучшее.

Холден отодвинул полупустую тарелку и нахмурился.

- Поясни?

- Тебе бы в самом деле прочесть мой анализ.

Наоми подхватила кружку Холдена и пошла к кофеварке.

- А вот я, кажется, знаю к чему она ведет. Будешь кофе, Бобби?

- Да, спасибо, - сказала Бобби, открывая свой тактический анализ на ручном терминале. - Эти люди покинули Землю, чтобы создать колонию, в которой личный суверенитет будет базовым принципом. Они верят в абсолютное право каждого гражданина защищать себя и своё имущество, применяя при необходимости боевое оружие. И его у них предостаточно.

- Эту часть я понял, - сказал Холден.

- На настоящий момент, от полной автономии их отделяют годы. Причина, по которой они всё ещё полагаются на гидропонику в том, что им трудно возделывать почву для теплиц. Что-то не то в минеральном составе. Пытаясь обойти эти проблемы, все деньги, которые они заработали от предварительных фьючерсов на добычу, идут на Оберон для поставок сельхоз-товаров. Они не согласны с тем, что Транспортный союз должен устанавливать тарифы на любые товары базового жизнеобеспечения. Что и привело нас сюда.

Наоми вручила ей кружку кофе с целой горой сливок, как она любила. Холден кивнул, и такие его кивки всегда предвещали какие-то неприятности. Он понял, о чем она говорит.

- Надолго им хватит своего урожая? - спросила Наоми, и наклонившись через её плечо, заглянула в отчет.

- Я не знаю, но здесь не в этом проблема...

- Я знаю, в чем здесь проблема, - сказал Холден, - она в том, что мы выносим смертный приговор. Не правда ли? Мы приземляемся, сообщаем им, что они отрезаны от торговли с другими колониями, а они понимают, что через несколько месяцев у них закончится пища, и они не смогут выращивать её ещё много лет. Союз ставит их в безвыходное положение. И под этим вот Союзом прямо сейчас я имею в виду нас. Нас.

- Да, - согласилась Бобби, радуясь, что он наконец понял. - Это люди, которые верят в незыблемое право применять оружие для защиты собственной жизни. И когда мы приземлимся, и скажем им, что они отрезаны, мы не оставим им причин не попытаться захватить наш корабль.

- Я не понимаю за что им это наказание, - сказала Наоми. - Но оно выглядит жестоким.

- Драммер, я думаю, ждала такого случая, - сказал Холден, совсем помрачнев. - Первая колония, которая действительно проверит, насколько далеко зайдёт Транспортный Союз, чтобы защитить свою монополию на использование врат. И она собирается сломить эту первую попытку так жестоко, чтобы никто больше не посмел её повторить. Уничтожит одну колонию сейчас, чтобы не пришлось убивать тринадцать сотен колоний потом.

Идея повисла в воздухе, словно сигарный дым над покерным столом. На лице Наоми отражалось беспокойство Бобби. Холден погрузился в себя, явно обдумывая что-то, для чего слишком сложно будет обеспечить безопасность. Ждать три года тяжело. Ждать три года, когда голодать вы начнёте меньше чем через год, ещё труднее. Достаточно веский мотив для насилия, по крайней мере. А может, и для чего-то большего.

- Итак, - сказала Бобби, - Это становится интересным.

Глава третья

Сантьяго Джили Сингх

Почувствовав вибрацию, Сингх задрал рукав. Монитор, обернутый вокруг предплечья, уловил его внимание, и выдал уведомление о самой неотложной задаче: предстоящей аудиенцией с высоким консулом.

Он переставил таймер уведомления на полчаса до самой встречи. Его информационный терминал был с ним всегда, на руке, или в кармане, в течение почти пяти лет. Он знал о Сингхе всё, что только можно было знать. А потому трактовал его предстоящую аудиенцию с высоким консулом, как к самое важное событие в его жизни.

И это было недалеко от правды.

Он опустил рукав на место, одним резким движением разгладил новые складки, и осмотрел себя в зеркале. Его сине-белая униформа сидела на нём как перчатка, подчеркивая мускулистую фигуру, которую он каждый день в течении часа формировал в спортзале. Недавно обретенные капитанские звезды блестели на его воротнике, отполированные до золотого блеска. Лицо и голова были свежевыбриты, и он представлял, что это придает ему дикие, хищнические качества, которые подходят военному человеку.

- Всё прихорашиваешься? - спросила Наталья из ванной. Она открыла дверь, и вышла вместе с облаком выкатившегося пара, с мокрыми волосами. - Такого красавца требуется потискать, я думаю.

- Нет, - сказал Сингх, отступая. - Если намочишь меня...

- Поздно!, - засмеялась жена, бросаясь вперед, чтобы схватить его. Она крепко обняла его за талию, и мокрые волосы оказались у него на плече.

- Нат..., - сказал он, намереваясь посетовать, но не нашел в себе сил. Когда она обняла его, полотенце упало, и в зеркале он увидел нежный изгиб её бедра. Он положил на бедро руку и сжал. - Ну всё, теперь я весь мокрый.

- Ты высохнешь. - сказала она, ускользая вбок, чтобы ущипнуть его за задницу. Недавно повышенный в должности капитан флота Лаконии недостойно взвизгнул. В этот момент монитор снова завибрировал, и на мгновение Сингху показалось, что так гаджет на руке выражает неодобрение всему этому дурачеству.

Он снова сдвинул рукав, и оказалось, что это лишь уведомление о прибывающей через двадцать минут машине.

- Скоро приедет машина, - с сожалением сказал он, уткнувшись на мгновение носом в мокрые волосы жены.

- И Эльзе пора вставать, - согласилась Наталья. - Это твой особенный день. Твой выбор: будить монстра или готовить завтрак?

- Этим утром выбираю монстра.

- Будь осторожен. Её забота о том, чтобы не испортить твою чистую новую форму, будет меньше моей. - сказала Наталья, надевая халат. - Завтрак через десять минут, матрос.

Но потребовалось почти пятнадцать минут, чтобы вытащить Эльзу из кроватки, заменить ей подгузник, одеть и отнести на кухню. Наталья уже поставила на стол тарелки с блинами и свежими яблоками, а воздух наполнял аромат чая.

Запястье Сингха завибрировало, и ему не нужно было смотреть, чтобы понять - пятиминутное предупреждение о прибытии машины. Он пристегнул Эльзу к высокому стульчику для кормления, и поставил перед ней самую маленькую тарелку с кусочками яблока. Она хмыкнула, и шлепнула по ним ладонью, разбрызгивая во все стороны капельки сока.

- Поесть успеваешь? - спросила Наталья.

- Боюсь, нет, - ответил Сингх, подтягивая рукав, и прокручивая график дня. - Сегодня монстр никак не желала надевать штаны.

- Думаю, это её самый большой аргумент против детского садика - дресскод со штанами, - сказала Наталья с улыбкой. Затем бросила взгляд на расписание, и посерьёзнела.

- В котором часу тебя ждать?

- Встреча назначена на девять утра, и продлится пятнадцать минут, на сегодня больше ничего, но... - сказал Сингх. Он не стал продолжать: но я встречаюсь с Высоким Консулом Уинстоном Дуарте, так что не я контролирую, когда всё начнется и когда закончится.

- Ладно, - сказала Наталья и поцеловала его в щеку. - Я сегодня в лаборатории, по крайней мере, до шести, но твой отец согласился взять заботу о Монстре на себя, если ты не сможешь забрать её из садика.

- Хорошо, хорошо, - сказал Сингх. - Увидимся.

Темный военно-морской штабной автомобиль уже был у дома. Сингх притормозил у зеркала возле двери, чтобы провести последний осмотр, и вытер несколько случайных капель завтрака Монстра. Наталья, сидя за столом, пыталась поесть сама, и одновременно отправить немного еды в рот Монстру, а не на её рубашку.

Страх поднимался из живота, переполняя сердце. Ему пришлось сглотнуть полдюжины раз, прежде чем он был готов говорить. Он любил свою жену и ребенка больше, чем мог рассказать, и покидать их всегда было немного трудно. Сейчас всё было иначе. Поколения флотских переживали утра такого типа. Встречи с начальством, которые предвещают большие перемены. Разумеется, если они справились с этим, он тоже сможет.

Имперский взгляд, - сказал однажды профессор истории в военно-морской Академии, - это взгляд в будущее. Люди строят империи, потому что хотят вписать в историю свои имена. Строят массивные конструкции из камня и стали, чтобы их потомки помнили тех, кто создал мир, в котором они живут. На Земле сохранились здания тысячелетнего возраста, иногда единственные свидетельства империй, которые надеялись существовать вечно. Профессор назвал это "высокомерием". Строя конструкции, люди пытаются воплотить в физическом мире свои устремления. Потому что когда они умрут, их намерения похоронят вместе с ними. Останутся только здания.

В то время как марсианские намерения никогда не были явно империалистическими, высокомерия в них было немало. Они построили свои туннели и лабиринты, как временное жилое пространство в скалах Марса, а затем начали работу для многих последующих поколений, с целью сделать поверхность пригодной для жизни.

Но первое поколение марсиан умерло, а работа всё продолжалась. И следующее поколение, и третье и дальше. Ребенок следовал по стопам родителей, пока дети, не видевшие ничего в жизни, кроме туннелей, не решили, что они не так уж и плохи. И тогда они утратили великую мечту, поскольку она никогда не была ИХ мечтой. И однажды, создатели и их намерения исчезли совсем, остались только туннели.

Когда Сингх смотрел на столицу Лаконии[2], проносившуюся за окном автомобиля, он видел те же самые нагромождения "материалов и намерений". Гигантские здания из камня и стали, предназначенные для размещения правительства империи, которой ещё не существовало. Гораздо больше инфраструктуры, чем будет нужно Лаконии ещё несколько веков. Колонны и шпили напоминали о тысячелетиях Земной и Марсианской культуры, и трансформировали их в мечты о будущем человечества.

Если имперские мечты рухнут, они так и останутся просто большими зданиями, которыми никогда не пользовались.

Среди высокопоставленных офицеров армии Лаконии ни для кого не секрет, что лаборатории Высокого Консула совершили невероятный прорыв в модификации человека. Одним из их важнейших проектов стало значительное продление жизни самого Высокого консула. Капитан, под началом которого Сингх служил лейтенантом, получил официальный выговор за то, что напился и назвал Высокого Консула “нашим маленьким Богом-королем".

Но Сингх понимал, почему именно этот проект был так важен для высокого консула. Империи, как и здания, являются устремлениями, воплощенными в материи. Когда умирает творец, намерение теряется.

И поэтому творец не должен умереть.

Если слухи были правдивы, и ученые высокого консула на самом деле работали над тем, чтобы сделать его бессмертным, у них был шанс создать историю империи, о которой они только мечтали. Стабильность руководства, преемственность цели и единое долгосрочное видение. Что было хорошо, но не объясняло, почему его вызвали на личную встречу с Дуарте.

- Мы почти приехали, сэр - сказал водитель.

- Я готов, - соврал Сингх.

Государственное здание Лаконии было императорским дворцом во всем, кроме названия. Это была самая большая структура в столице. Это было и резиденцией их правительства, и личным жилищем высокого консула и его дочери. После прохождения строгой проверки безопасности, проводимой солдатами в современных Лаконских силовых доспехах, Сингха, наконец, впервые ввели внутрь.

Это было немного разочаровывающе.

Он и сам не знал, чего ожидал. Потолок, футов в пятьдесят высотой, поддерживаемый рядами массивных каменных колонн. Красный бархатный ковер, ведущий к возвышающемуся золотому трону. Министры и слуги, выстроившиеся в очередь, чтобы перекинуться словом с высоким консулом, и шепотом плетущие интриги. Вместо этого было обычное фойе и зона ожидания с рядом удобных стульев, легким доступом к туалетам и настенному монитору, отображающему правила безопасности в Государственном здании. Все казалось очень обыденным. Очень правительственным.

Из самой большой двери вышел улыбчивый коротышка в красном пиджаке и черных штанах, и едва заметно поклонился.

- Капитан Сантьяго Сингх, - сказал он без лишних вопросов.

Сингх встал, едва удержавшись, чтобы не отдать честь. Мужчина не носил военную форму или каких-либо знаков различия, но они были внутри дома их правителя. Что накладывало определенный вес за рамками протокола.

- Здесь, сэр. Я капитан Сингх.

- Высокий консул надеется, что вы присоединитесь к нему за завтраком в резиденции, - сказал человечек.

- Конечно, почту за честь.

- Следуйте за мной, - сказал человечек, выходя через ту же большую дверь. Сингх последовал за ним.

Если фойе государственного здания не приводило в восторг, остальная часть интерьера была положительно утилитарной. Коридоры с офисными помещениями расходились во всех направлениях. В залах кипела жизнь, люди в костюмах и военной форме, и таких же красных куртках и черных штанах, как и на его гиде, перемещались повсюду. Сингх отдавал честь каждый раз, когда видел ранг, который этого требовал, и пытался игнорировать всех остальных. Всё человеческое население Лаконии было колонистами, флотом Дуарте и детьми, родившимися за последние несколько десятилетий. Он и представить не мог, что на планете так много людей, которых он никогда не встречал. Его невысокий проводник двигался так, как будто он не видит никого вокруг, а с его лица не сходила расплывчатая улыбка.

После десятиминутной прогулки по лабиринту коридоров и комнат, они пришли к стене из множества стеклянных двойных дверей, которые выходили на большой внутренний дворик. Его проводник открыл одну и впустил его, а сам скрылся в здании.

- Капитан Сингх! - позвал Высокий Консул Уинстон Дуарте, абсолютный военный правитель Лаконии. - Пожалуйста, присоединяйтесь. Келли, убедись, что у капитана есть тарелка.

Другой мужчина в красной куртке и черных штанах, по-видимому, Келли, указал Сингху на его место, и выдвинул стул. Сингх присел, ошеломленный до головокружения, и благодарный, что не придется удерживаться от покачивания, стоя на ногах.

- Высокий Консул, я ... - начал было Сингх, но Дуарте отмахнулся.

- Спасибо, что присоединились ко мне этим утром. И думаю, можно использовать наши военные звания. Обращайтесь ко мне Адмирал Дуарте, или просто Адмирал.

- Так точно, Адмирал.

Келли положил одно яйцо в подставку перед ним и с помощью щипцов, добавил сладкий рулет на стоявшую рядом тарелку. Сингх и раньше ел яйца, и это конечно была роскошь, но не какая-то невероятная. С небольшого стола - всего на четырёх человек - открывался вид на широкий участок того, что было похоже на любовно ухоженную земную лужайку. Девочка лет двенадцати сидела среди травы и играла со щенком. Ещё там было несколько кур и земных собак. В отличие от Ноева ковчега в старой истории, корабли первого флота доставили в Лаконию животних лишь нескольких видов. И видеть разные виды в одном месте было потрясающе. Сингх постучал ложкой по скорлупе, разбивая яйцо, и пытаясь собраться с мыслями.

Адмирал Дуарте указал на чашку Сингха, и Келли налил ему кофе.

- Приношу извинения, - сказал Дуарте, - за то что так рано утром оторвал вас от семьи.

- Служу по воле высокого консула, - автоматически выпалил Сингх.

- Да, да, - ответил адмирал. - Наталья, правильно? И одна дочь?

- Да, Адмирал. Эльза. Сейчас ей почти два года.

Адмирал Дуарте улыбнулся девушке в траве и кивнул.

- Хороший возраст. Подгузники еще надо менять, но уже спит по ночам?

- Большинство ночей, сэр.

- Интересно наблюдать, как развивается их ум. Учатся говорить. Самоидентифицируются, как личности. Слово "нет" становится волшебным.

- Да, сэр, - сказал Сингх.

- Не отказывайтесь попробовать выпечку, - сказал адмирал. - Наш пекарь просто гений.

Сингх кивнул и откусил кусочек. На его вкус, выпечка была слишком сладкой, но прекрасно сочеталась с горьким черным кофе.

Адмирал Дуарте улыбнулся ему, и сказал:

- Расскажите мне о капитане Иваса.

Кусок сладкого рулета, который он только что проглотил, превратился в свинцовую пулю в животе. Капитан Иваса был лишен звания и с позором уволен на основании доклада Сингха, предоставленного адмиралтейству. Если бы его бывший командир был личным другом высокого консула, Сингх мог стать свидетелем конца своей карьеры. Или еще чего похуже.

- Прошу прощения, я ... - начал Сингх.

- Это не допрос, - сказал Дуарте, мягким, как теплая фланель, голосом. - Я знаю все факты о капитане Иваса. Я хочу услышать вашу версию. Вы подали первоначальный рапорт о неисполнении обязанностей. Что заставило вас сделать это?

Один из профессоров в военной академии однажды сказал, что когда нет укрытия, единственное, что разумно сделать, это как можно быстрее пересечь зону огня. Сингх выпрямился на стуле, воплощая лучшую версию вставания по стойке смирно из сидячего положения.

- Сэр, да, сэр. Капитану Иваса не удалось обеспечить соблюдение недавно обновленного флотом военного устава, а когда ему был задан прямой вопрос по этому поводу, он солгал Адмиралу Гойеру, своему командиру, в моем присутствии. Я отправил адмиралу Гойеру записку, в которой указал на ложь капитана.

Дуарте смотрел на него задумчиво, без намека на гнев. Это ничего не значило. По общему мнению, высокий консул не был человеком, неспособным контролировать эмоции.

- Изменения, которые приравняли неисполнение обязанностей к преступлению, карающемуся отправкой в Загон? - спросил Адмирал Дуарте.

- Да, сэр. Капитан Иваса считал это наказание чрезмерным и открыто говорил об этом. Когда двое морпехов были найдены спящими на дежурстве, он назначил им административное наказание.

- Значит, вы обратились через голову вышестоящего начальства к Адмиралу Гойеру.

- Сэр, нет, сэр, - сказал Сингх. Он опустил глаза, чтобы взглянуть прямо на высокого консула. - Я был свидетелем того, как офицер лгал своему командиру в ответ на прямой вопрос. Я уведомил об этом, как и был обязан.

Сингх остановился, но Дуарте ничего не сказал. Просто смотрел на него, как на особо интересного жука, приколотого к пробковой доске. Затем, словно это незначительный вопрос, спросил:

- Вы недолюбливаете капитана Иваса?

- Я могу говорить откровенно, сэр? - спросил Сингх. Когда Дуарте кивнул, он продолжил. - Действовать в рамках устава - обязанность каждого офицера и военнослужащего. Это инструмент, с помощью которого мы являемся военными, а не просто сборищем людей с космическими кораблями и пушками. Когда офицер проявляет к нему пренебрежение, он перестает быть офицером. Продемонстрировав неоднократное и преднамеренное несоблюдение устава, Иваса перестал быть моим командиром. Я просто сообщил об этом следующему человеку по званию.

- Чувствуете ли вы сейчас, зная судьбу капитана, что поступили правильно? - спросил адмирал. Его лицо и голос не выдавали никакого мнения на эту тему. С тем же успехом он мог бы спросить, не желает ли Сингх положить в кофе сахар.

- Да, Адмирал, - сказал Сингх. - Обязанности - это не буфет, к которому можно подойти, выбрать что нравится, и игнорировать остальное. Временная лояльность - это вообще не лояльность. Долг капитана Ивасы состоял в том, чтобы обеспечить соблюдение устава своими подчинёнными. Когда он солгал о том, почему не смог этого сделать, я был обязан уведомить его командира.

Высокий консул кивнул. Это могло значить что угодно.

- Вы будете по нему скучать?

- Да. Он был моим первым командиром после академии. Он научил меня всему, что мне нужно знать. Я скучаю по нему каждый день, - ответил Сингх, и понял, что не преувеличивает. Фатальным недостатком Ивасы оказалась его привязанность к тем, кто был в его команде. Такого человека легко любить.

- Капитан, - сказал Дуарте. - У меня для Вас новое задание.

Сингх встал, чуть не опрокинув стул, и отдал честь.

- Высокий Консул, капитан Сантьяго Сингх, готов к службе.

Он знал, что это смешно, но что-то во всем разговоре было сюрреалистичным и смешным, а в тот момент это просто казалось правильным. И Дуарте отнесся к этому с уважением.

- Первый этап нашего проекта подходит к концу. Сейчас мы переходим ко второму этапу. Я передам вам под командование Грозовой Шторм. Детали в сейфе капитана на этом судне.

- Благодарю вас, Адмирал, - сказал Сингх с бешено колотящимся сердцем. - Для меня будет честью выполнить все приказы до последней буквы.

Дуарте повернулся, чтобы посмотреть на девочку, играющую со своей собакой.

- Мы были скрыты от остального человечества достаточно долго. Время показать им, чем мы занимались.

Глава четвёртая

Холден

Холден только пересек двадцатилетний рубеж, когда его выгнали из земного флота. Он вспоминал ту версию себя с той же любовью и снисхождением, с которым люди обычно наблюдают за щенками, гордыми тем, что гоняют белок. Он устроился на работу по перевозке льда с желанием отвернуться от всей коррумпированной, авторитарной и циничной истории своего существования. Даже название компании "Чисто-Прозрачно" он выбирал, из-за глубокого смысла. Обещание прозрачности и чистоты. Если сейчас это выглядело немного комично, в то время было по-другому.

В то время Пояс был суровым фронтиром. ООН и Марсианская Республика Конгресса, политические боги Солнечной системы, изолированные сильнее, чем древний остров посреди океана. Астеры были структурно низшим классом, сражающимся даже за то, чтобы люди внутренних планет хотя бы замечали их смерти.

Теперь человечество рассеялось на более чем тринадцать сотен новых солнечных систем, и Земля, возможно, даже не самая гостеприимная планета для человеческой жизни. В любое время, когда несколько единомышленников могли собрать ресурсы для колонии и плату за прохождение через кольцевые ворота, семена нового общества могли быть посеяны там среди звезд. Даже самые густонаселенные из новых систем имели только восемь или десять городов на всей планете. Это был массовый параллельный эксперимент возможных форм человеческого коллектива, возможность переделать структуру самой культуры. Но почему-то все это выглядело очень знакомым.

- И с какой стати, вы, люди, решили что имеете право диктовать условия торговли между суверенными государствами? - требовательно спросил ответа Губернатор Пейн Хьюстон из Фригольда. - Мы свободный народ. Что бы там не думали ваши хозяева в Медине, мы перед вами не в ответе.

Когда Хьюстон пришел на собрание, он был уже довольно взвинчен, и у Холдена ещё не было возможности конструктивно и вдумчиво обговорить с ним надвигающийся ад. Так что пока, он наблюдал и слушал, пытаясь понять, на чем больше основан гнев губернатора: на страхе, разочаровании или нарциссизме. Страх Холден мог бы понять. Разочарование тоже имело смысл. У всех планет, соединенных кольцами врат, были свои биомы[3], свои био-структуры, свои неожиданные противники, пытающиеся отвоевать обратно экологическую нишу, занимаемую человечеством. Право и возможность торговать тем, что нужно другим, нередко становилась той разницей, что отделяла жизнь от смерти. Любой, поставленный перед фактом, что он и люди, о которых ему необходимо заботиться, вдруг будут безосновательно заблокированы от самого необходимого для жизни, был бы напуган до мозга костей.

Тем не менее, чем больше губернатор говорил, тем яснее становилось, что он просто мудила.

- Фрихолд - независимое суверенное государство! - говорил Хьюстон, хлопая по столу ладонью. - Мы будем заниматься торговлей с заинтересованными партнерами, и не будем платить дань таким паразитам, как вы, сэр. Нет, не будем.

Палата Совета была построена как зал суда, где Холден и Бобби сидели за низким столом, а губернатор и одиннадцать членов его кабинета возвышались над ними, как судейская коллегия. Их стол был сделан из материала, имитирующего тёмное дерево. Окна позади Хьюстона и его когорты, отражали их силуэты. Дизайн интерьера здесь служил политическим инструментом. Все граждане Фрихолда подчёркнуто носили личное оружие.

Он взглянул на Бобби. Её лицо оставалось спокойным, но взгляд перемещался с их собеседников на охранников у двери и обратно. Она высчитывала, кого из них она уберёт первым, как разоружит их, где сможет укрыться, и как потом будет отходить. Бобби делала это автоматически, как другие люди иногда вяжут спицами.

- Вот в чем дело, - сказал Холден, пока Хьюстон переводил дух. - Вы думаете, что я здесь, чтобы вести переговоры. А это не так.

Хьюстон нахмурился.

- Есть право, данное Богом всем свободным людям, и над нами не будет ни тиранов, ни королей...

- Я понимаю ваше смущение, - сказал Холден, и его голос стал громче, но пока ещё не утратил дружелюбия. - Вы видите, как к вам вылетает боевой корабль. Чтобы добраться, ему потребуются недели. И вы думаете, что это будет разговор, в котором ожидается много взаимных уступок. Световая задержка связи затрудняет переговоры, так что логично послать кого-то, кто будет здесь, и будет дышать с вами одним воздухом, так? Вы говорите что-то, потом мы говорим что-то. Нет задержки, нет недопонимания. Только вот в чем дело: Транспортный Союз уже решил, как всё будет. Мы не посредники. Мы не ищем взаимовыгодных вариантов.

Женщина слева от Хьюстона накрыла своей рукой его руку. Хьюстон откинулся назад. Это было интересно. Холден чуть сдвинулся, так чтобы обращаться к пространству между ними, чтобы она невольно тоже включилась в разговор.

- Все мы здесь взрослые люди, - сказал Холден. - нет необходимости выделываться друг перед другом. Союз послал нас сюда лично, потому что не хочет делать такого рода вещи снова и снова с кучей других колоний. Они хотели убедиться, что все остальные наблюдают за ситуацией. Особенно ваши друзья и торговые партнеры на Обероне.

- Политический театр, - сказал Хьюстон с презрением. Что было забавно слышать от парня, сидящего на полтора метра выше, чем нужно.

- Разумеется, - ответил Холден. - В любом случае, вот в чем дело. Вы отправили корабль через врата без разрешения. Этим вы подвергли опасности другие корабли...

Хьюстон фыркнул и пренебрежительно махнул рукой.

- И у этого есть последствия, - продолжал Холден. - Мы здесь только за тем, чтобы объяснить вам, какие.

Бобби сдвинула стул, повернув его так, чтобы ноги были свободны. Выглядело как случайный жест, только случайным он не был. Холден провел руками по поверхности стола. Какой бы материал не использовался для имитации дерева, он имел ту же твердость и текстуру. Хьюстон и его судейская коллегия молчали. Теперь он завладел их вниманием.

Холдену нужно было решить, что с ними делать. Следовать инструкциям или проявить немного выдумки.

- Есть два пути, - сказал он, решив всё-таки посвоевольничать. - Первый: Союз на три года перекрывает ворота Фрихолда.

- Мы ещё не самодостаточны, - сказал один из членов коллегии. - Это смертный приговор для трёхсот человек.

- Это решение, которое вы, ребята, приняли сами, отправив корабль через врата без разрешения, - сказал Холден. - Вы либо сможете обойти время, либо найдете способ накормить людей, и быстро. Это зависит только от вас. Но в течение трех лет любой корабль, входящий или выходящий из ворот Фрихолда, будет уничтожаться без предупреждения. Без исключений. Любая связь через ворота туда и обратно будет заблокирована. Вы сами по себе. Или второй вариант: губернатор Хьюстон отправится с нами, предстанет перед судом, и возможно, всё это закончится длинным тюремным сроком только для него.

Хьюстон фыркнул. На его лице было такое выражение, словно он откусил что-то тухлое. Другие люди на скамейке были менее эмоциональны. Фрихолд был колонией неплохих игроков в покер.

- Вы забыли про третий вариант, - сказал Хьюстон. - Быть послом тирании, это работа с рисками, капитан Холден. С. Очень. Серьезными. Рисками.

- Хорошо, давайте посчитаем, - не смутился Холден. - Вот мы, вот дюжина вас, и ещё четверо охранников у дверей...

- Шестеро. - сказала Бобби.

- ...шестеро охранников у дверей, - сказал Холден, не теряя темпа. - Возьмем сотню метров вокруг здания. Мы определённо в меньшинстве и безоружны. Но если увеличить этот радиус до полукилометра, то у меня появляется боевой корабль. У моего боевого корабля есть ОТО[4]. А ещё рельсовая пушка. И двадцать торпед. Охренеть, но там имеется даже привод Эпштейна, который может одним выхлопом сжечь всё это поселение, если мы направим его под нужным углом.

- Итак, сила, - сказал Хьюстон, качая головой. - Поборы всегда происходят под дулом пистолета.

- Я рассуждаю скорее об аргументах против стрельбы в послов, - сказал Холден. - Мы сейчас уйдем и вернемся на корабль. Через двенадцать часов после этого мы взлетим. Если губернатор Хьюстон будет на борту, вы можете снова начинать работать с кораблями Союза. Если нет, мы пришлем кого-нибудь через три года, посмотреть, что от вас осталось.

Холден поднялся, и Бобби придвинулась к нему плотную. Хьюстон склонился вперед, левая рука на столе, а правая, похоже, легла на рукоятку пистолета. Не дожидаясь, пока губернатор что-нибудь скажет, Холден направился к двери. Охранники наблюдали, как он приближается, их взгляды перепрыгивали с него на Бобби, обратно, и на Хьюстона. Периферийным зрением Холден видел, что Бобби шла немного подогнув колени, собравшись для боя и закрепив центр тяжести. Она тихо мычала какую-то мелодию, которую он не мог угадать.

Когда они приблизились к двери, и охранники отошли в сторону, Холден наконец-то вдохнул. Короткий коридор в прихожей, грязная улица. Не останавливаясь, он вытащил из кармана терминал. Алекс ответил на запрос связи незамедлительно.

- Как там у вас? - спросил Алекс.

- Идем назад, - сказал Холден. - Убедись, что шлюз будет открыт, когда мы подойдём.

- Что, жарковато у вас? - спросил Алекс.

- Возможно, - ответил Холден.

- Понял. Сверну пока коврик у двери, и прогрею ОТО.

- Вот за это спасибо, - сказал Холден и оборвал связь.

- Ты правда думаешь, что они настолько тупы, чтобы играть в игры? - спросила Бобби.

- Не хочу ставить свою жизнь в зависимость от того, насколько умны другие люди, - ответил Холден.

- Жизненный опыт?

- Уже обжигался на этом.

Фрихолд[5] был названием и города, и планеты и системы. Холден не мог сказать, что было первым. Город располагался в долине между двумя хребтами. Мягкий ветерок слабо пах ацетатом[6] и мятой, побочными продуктами какой-то химии которые местная биосфера вырабатывала для своих жизненных циклов.

Спектр солнечного света был чуть более красным, чем ожидал Холден, порождая синие тени, и ощущение постоянного заката. Или рассвета. Стая местных птицеподобных клином пролетела над головой, и их широкие прозрачные крылья гудели в зловещей гармонии. Планета была по своему прекрасна. Гравитация где-то в половину g - больше марсианской, но меньше земной, - из-за планетарного наклона и вращения световой день продолжается всего восемь часов, а ночь - чуть больше девяти. Две малые луны, синхронно связанные с большой, с массой почти в треть планеты. У большей луны имелась даже тонкая атмосфера, но жизни там не было. По крайней мере, пока. Если у Фрихолда будет возможность развиваться ещё несколько поколений, кто-то, вероятно, построит там ещё один маленький городишко, чтобы только сбежать от местных жителей. Это, похоже, был человеческий шаблон - тянуться к неизвестному, а дотянувшись, превращать его в подобие оставленного отчего дома. По опыту Холдена, всё продвижение человечества по вселенной на треть обуславливалось тягой к приключениям и исследованиям, а на две трети, стремлением просто свалить подальше друг от друга.

Всегда было странно видеть Росинант на боку. Это положение было штатным для поведения корабля внутри гравитационного колодца. Так что корабль не страдал. Но оно казалось каким-то неправильным. Бортовые ОТО повернулись при их приближении, беспокойно и активно. Шлюз был открыт, а лестница спущена. Амос сидел свесив ноги из открытого люка шлюза, с винтовкой на бедре. Было немного неожиданно, что рядом не видно Клариссы. Бобби махнула рукой, и Амос поднял руку в ответ, не отрывая глаз от пространства за ними.

Холден поднялся первым и остановился на краю рядом с Амосом, пока карабкалась Бобби. Бросив взгляд в сторону города, он заметил четырех человек, стоящих вместе, не приближавшихся, но внимательно наблюдавших. На таком расстоянии Холден не был уверен, были ли это люди с собрания, или незнакомцы. Бобби хлопнула по панели управления, и лестница втянулась в корабль.

- Как прошло? - спросил Амос, поднимаясь на ноги и отступая от наружной двери.

Бобби запустила цикл шлюзования, и повысила голос из-за шума сервоприводов.

- Вернулись без стрельбы. Считаю, это победа.

Внутренняя дверь открылась, и Амос убрал винтовку в шкафчик, казавшийся ящиком, из-за их непривычной ориентации. Холден прошел вдоль стены, к капитанскому мостику, который должен был быть сверху, но сейчас был слева.

- Я буду рад отсюда выбраться, - сказал он.

Амос улыбнулся со своим обычным любезным и пустым выражением, и последовал за ним. Наоми и Алекс сидели на своих диванах, играя в сложную боевую симуляцию, откопанную ими где-то в последнюю пару лет. Холден успокоился, когда увидел, что на стенных экранах изображение их пути в город. Что бы они ни делали, чтобы скоротать время, они приглядывали за городом. На всякий случай.

- Эгей, капитан, - позвал Алекс, растягивая слова немного более чем обычно. - Мы готовы закрыть лавочку и сваливать?

- Мы ждем двенадцать часов, - сказал Холден, садясь в амортизатор. Карданы[7] даже не шелохнулись. Постоянная гравитация планеты означала, что все амортизаторы жестко зафиксированы, компьютер развернул их в правильное положение. Наоми обернулась, чтобы посмотреть на него.

- Двенадцать часов? Для чего?

- Возможно, я немного пересмотрел условия сделки, - сказал он. - Сказал им, что если они передадут губернатора для суда, карантина не будет.

Наоми приподняла бровь.

- А Союз об этом знает?

- Я предполагал отправить им письмишко, по возвращении на корабль.

- Думаешь, Драммер не будет против?

- Кэп меняет правила? - Амос пожал плечами. - Это просто как день, который заканчивается на "Y"[8], насколько я могу судить. И если она не оставила места для маневра, это её ошибка.

- Я не собираюсь привлекать всю колонию к ответственности за то, что сделало несколько администраторов, - сказал Холден. - Коллективное наказание, это не то, чем должны заниматься хорошие парни.

- По крайней мере без двенадцати часов на размышления? - уточнила Наоми.

Холден пожал плечами.

- Это всего-лишь временное окно, в котором они должны сделать выбор. Если у них есть шанс на нечто другое, а они все-равно повысят ставки, я буду чувствовать себя немного лучше, закрывая их. Мы, по крайней мере, попытались.

- "Немного лучше" означает "не совсем виноватым"?

- Не совсем, - согласился Холден, откидываясь назад. От геля было прохладно затылку и плечам. - Но мне по-прежнему не нравятся все эти "отрежем-людей-от-нужных-поставок".

- Надо было тебе соглашаться управлять Союзом, когда был шанс, - заметил Алекс. - Тогда всё могло быть так, как хочешь ты.

- В любом случае, было бы неплохо так думать, - сказал Холден.

Двенадцать часов. На Фрихолде это ночь и часть дня. И совсем недостаточно времени, чтобы отправить сообщение с Роси в кабинет президента Транспортного Союза и получить ответ. Случись у Драммер истерика, они всё-равно уже будут ускоряться к Медине, когда придет сообщение. Если бы мог, он дал бы обитателям Фрихолда больше времени на размышления. Но скорость света есть скорость света.

Иронично, но угрожать можно только обладая массой. Сообщения, голоса, культура и переговоры - всё это распространялось гораздо быстрей, чем мог двигаться любой из самых быстрых кораблей. При хорошем раскладе, куда важнее было убеждать и приводить доводы. Ведь перемещать идеи между планетами гораздо легче, чем перемещать объекты. Но кто бы ни был на противоположной стороне, он должен был готов выслушать, и изменить мнение. Для всех остальных случаев по-прежнему оставались боевые корабли и угрозы. Как и всегда.

Холден спал, когда наконец пришел ответ.

- Просыпайся - сказала Наоми - у нас гости.

Он протер глаза, опустил ноги на стену, которая временно стала полом, провел руками по волосам и сонно уставился на экран. Снаружи корабля столпились люди. Он узнал пару лиц с заседания местного совета. И посреди них губернатор Хьюстон, привязанный к широкой керамической тележке. Облегчение, которое испытал Холден, было немного омрачено перспективой месяцев полёта с опальным губернатором на борту.

Он включил внешнюю голосовую связь.

- Это капитан Холден с Росинанта. Сохраняйте спокойствие. Мы выходим.

- Будь осторожен, - сказала Наоми. - То что это выглядит как одна вещь, не значит, что это не может оказаться совсем другим.

- Правильно, - сказал он, открывая соединение с командным центром. - Алекс? Ты здесь?

- Он спит, - ответила Кларисса. - Я разогрела ОТО, а Амос и Бобби направляются к шлюзу. Если это засада, то она будет очень неудачной.

- Вот за это спасибо, - сказал Холден, идя вдоль боковой шахты лифта к шлюзу. Голоса Бобби и Амоса уже отзывались эхом где-то впереди.

- Дайте знак, если вам понадобиться что-то большее, чем наблюдение, - сказала Кларисса и разорвала связь.

Когда шлюз открылся и они спустили лестницу, Холден вышел первым. К нему направилась женщина с острыми чертами лица, и пучком густых серо-чёрных волос.

- Капитан Холден, - сказала она. - Я временный губернатор Семпл Маркс. Мы здесь, чтобы удовлетворить требования вашего правительства.

- Вот за это спасибо, - сказал Холден, пока Бобби сползала по лестнице позади. Амос спустился тоже, и подошел, звякая дробовиком.

- Мы подаем официальную жалобу Союзу о нарушении суверенитета, - сказала Маркс. - Суд над губернатором внутренний вопрос Фрихолда.

- Я позволю вам обсудить это с Союзом, - сказал Холден. - Спасибо за то, что нашли в себе силы пойти навстречу нашему предложению. Я не хочу карантина для вашей системы.

Глаза Маркс говорили "А я думаю, хочешь", но она промолчала. Бобби помогла заключенному подняться на ноги. Лицо Хьюстона было серым там, где не было красным. Он еле стоял на ногах.

- Эй, - сказал Амос, и подождал, пока Хьюстон сфокусируется на нём. Амос ободряюще кивнул. - Я Амос. Это Бобби. Мы выполняли такую работу и раньше, так что у нас есть несколько правил. Советую слушать очень внимательно…

Глава пятая

Драммер

Драммер проснулась раньше обычного, в своей двуспальной кровати, которую делила с Сабой. Внутренняя рама с гелем разрабатывалась так, чтобы они могли спать вместе, когда Народный дом - первый и самый большой из Городов в пустоте, - раскручивал свой барабан, или шёл под с небольшой тягой. Но она разделилась бы на два самостоятельных амортизатора, если бы кораблю приспичило перейти к внезапному жёсткому ускорению, пока они спят. Балансируя, чтобы не пошевелить их совместное ложе, и не потревожить Сабу, она проверила время на ближайшей настенной консоли. До официального пробуждения ещё два часа. Мало для полноценного сна. Много для того, чтобы просто проигнорировать. По некоторым меркам, она была самой влиятельной женщиной в тринадцати сотнях миров, но это никак не спасало от бессонницы.

Саба зашевелился во сне, и пробормотал что-то неразборчивое. Драммер положила руку ему на спину, поглаживая вдоль позвоночника, и сама не зная, на что больше надеется - что успокоит его, и он погрузится глубже в сон, или что проснётся. Он предпочел первое, сильнее вжимаясь в гель, как бессознательно делали все животные в своих гнёздах, еще тогда, когда человечество было не больше, чем прототипом хомяка, пытающегося избежать зубов динозавра.

Она улыбнулась в темноте, стараясь не поддаться разочарованию. Хотелось пописать, но если она встанет сейчас, это разбудит Сабу почти наверняка, и тогда она будет чувствовать себя виноватой. Так что она немного потерпит. Народный дом[9] бормотал вокруг, словно радуясь, что обрёл её снова.

Некоторым образом, своего дома у неё больше не было. До того момента, как она приняла президентство Транспортного Союза, ей с лихвой хватало её квартиры на административном уровне Медины, и каюты капитана на Малаклипсе[10], корабле Сабы. Теперь же было больше мест, предназначенных специально для неё, чем она когда-либо увидит. Словно дворец, который разбит на части, а части разбросаны за световые годы друг от друга. Станция Медина, Ганимед, Церера, Паллада, Япет, Европа. Вандерпоель - президентский корабль. Всё было в её распоряжении, пока она занимает должность. На ТСЛ-5, и любой другой транзитной станции, когда бы она ни была построена, для неё всегда были зарезервированы личные аппартаменты. И три Города в пустоте - костяк астерского доминиона: Независимость, Страж Прохода, и Народный дом.

В состоянии покоя в центральном стержне Народного дома сохранялась невесомость, семьдесят палуб несъемного оборудования и сетей инфраструктуры были завёрнуты, как в плащ, в барабанную секцию. На одном конце находился док, на другом - привод. Магнитные поля, более мощные, чем те, что применялись на маглев-линиях, удерживали стержень на расстоянии от внутренней поверхности барабана и корректировали его положение, когда барабан вращался. Помещения и коридоры барабана были спроектированы с учётом возможности менять ориентацию, и их перекрытия были ортогональны направлению тяги, если работал привод, а в состоянии покоя стоять приходилось ногами к звёздам, с гравитацией в одну десятую g. Достаточной, чтобы обозначить низ и верх, но вполне комфортной даже для тех, кто был адаптирован больше для полной невесомости. В общем, не корабль, а город, избавленный от страданий гравитационного колодца.

Саба зевнул и потянулся, всё так же не открывая глаз. Драммер провела рукой по жёсткой щётке его шевелюры, в этот раз уже настойчивее. Он открыл глаза, и лёгкая озорная полуулыбка на его лице мелькнула и снова погасла.

- Ты проснулся?- спросила она, стараясь говорить тихо, но на самом деле желая утвердительного ответа.

- Да.

- Спасибо, Боже, - сказала она, и подняв себя с кровати, отправилась в туалет. Когда она вернулась, Саба уже стоял голышом у маленького чайного дозатора, который предназначался исключительно для президентского использования. Они с Сабой были вместе уже почти десять лет, и несмотря на то, что его возраст выдавал себя легкой мягкостью живота, и округлостью лица, он по-прежнему был очень красив. Иногда, видя его таким, она задавалась вопросом, стареет ли она также изящно. Она надеялась что да, а если даже нет, надеялась, что он этого не замечает.

- И ещё одно прекрасное утро в кулуарах власти, ага? - спросил он.

- Слушания по бюджету утром, утверждение торговли днем. И Кэрри Фиск со своей долбаной Ассоциацией Миров.

- И рыба по пятницам - сказал он, поворачиваясь, чтобы передать ей грушу с горячим чаем. Народный Дом так мало времени проводил в состоянии невесомости и без гравитации, что она вполне могла бы завести себе настоящие земные чашки. Но она никогда так не поступит. - Что такое Ассоциация Миров?

- Это вопрос, не так ли? - спросила Драммер. - Сейчас это пара десятков колоний, которые думают, что я буду слушать их лучше, если они будут говорить в один голос.

- И они правы?

Он взял ещё одну грушу для себя, и встал, прислонившись к стене. Он умел необычайно внимательно слушать. Это, и ещё его глаза, делало его ещё привлекательнее. Драммер, сидя на кровати, хмуро размышляла обо всём, и ни о чём конкретно.

- Да, - сказала она наконец.

- Короче, они тебе не нравятся?

- Да нет, не сказала бы, - ответила Драммер и глотнула чаю. Зелёный, с медовым ароматом, он всё ещё немного обжигал. - Они в той или иной форме существуют ещё со времён Санджари. Всё, что они могли - это возмущённые пресс-релизы и политическая показуха.

- А теперь что?

- Возмущённые пресс-релизы, показуха и иногда собрания, - сказала она. - Но они действительно имеют вес. Мне никогда не приходилось освобождать для них место в повестке дня. А вот теперь, кажется, приходится.

- Из-за Фрихолда?

- Из-за Оберона. Это более серьезная проблема. - ответила она. - Ходят слухи, они на пороге создания универсального полипептидного кросс-генератора.

- И что это за штука, если по-простому?

Эта штука была механизмом для вливания с одного конца некой машины любой токсичной, полупереваренной смеси из биосфер разрозненных планет, и получения того, чем могло питаться человечество, с другого. Что значило, что в ближайшие десять или пятнадцать лет наступит полный крах монополии Солнечной системы на почву и сельскохозяйственные субстраты. А ещё это значило, что Оберон собирается стать новой сверхдержавой на широко раскинувшихся путях человеческой диаспоры, если конечно, Земля и Марс не решат вломиться со своим флотом через врата и начать первую межзвездную войну.

Разумеется, если предполагать, что этот научный прорыв не просто болтовня и бредни. Она не сбрасывала со счетов и такой вариант. Как говорится, в основе каждой великой нации две вещи: нож и ложь.

- Мне нельзя рассказывать об этом, - сказала она. - Прости. Даже упоминать не следовало.

На мгновение лицо Сабы потемнело, но он заставил себя улыбнуться. Он ненавидел, когда она что-нибудь скрывала, но, каким бы ни было её доверие, - даже учитывая, что его проверила служба безопасности, - он не входил в число лиц с допуском. Драммер слишком долго соблюдала протоколы безопасности, чтобы игнорировать их сейчас.

- Ну и в итоге, - сказала она, пытаясь дать ему достаточно, чтобы унять его задетые чувства, и при этом не выдать никаких секретов, - Фрихолд, кроме прочего, послужит предупреждением Оберону, чтобы тот не слишком дерзил. А Керри Фиск со своей Ассоциацией вынюхивает вокруг, не обломится ли им что-нибудь. Включая возможность пнуть меня посильнее.

Саба кивнул и, к её мягкому разочарованию, начал одеваться.

- Значит, просто очередные дворцовые интриги, так понимаю? - спросил он.

- Похоже на то, - сказала Драммер, как бы извиняясь, и злясь на себя за эти извинения, пусть и мнимые.

Саба увидел начинающуюся в ней эмоциональную бурю почти до того, как она сама её осознала. Он подошел, опустился у её ног, и положил голову ей на колени. Она рассмеялась, и потрепала его по волосам. Это было поклонение, слегка дурашливое конечно, и она это знала. И он тоже это знал. Но даже сыгранный, этот акт подчинения имел особенное значение.

- Тебе следует остаться ещё на одну ночь.

- Не следует. Меня ждет экипаж, груз, и репутация свободного человека, которую необходимо поддерживать. - Смех в его голосе немного жалил.

- Тогда тебе следует вернуться поскорее. - сказала она. - И перестать цепляться к каждой юбке на Медине.

- Я бы никогда не изменил тебе.

- Чертовски верно, ещё бы ты посмел - сказала Драммер, но теперь она и сама смеялась. Она знала, как нелегко любить её, даже просто работать с ней. В огромной вселенной немногие были способны ориентироваться в её капризах, и одним из таких был Саба. И он был лучшим.

Система издала щелчок, похожий на звук сломанного бамбука. Вон объявился, прислал первое сообщение за день. Скоро начнутся брифинги, встречи, и кулуарные беседы с людьми, которых она любила, или доверяла, или в которых нуждалась, но никогда все три вещи вместе. Вздох Сабы она скорее почувствовала, чем услышала.

- Останься со мной, - попросила она.

- Уходи со мной.

- Я люблю тебя.

- Тэ амо[11], Камина, - сказал он, поднимаясь. - Я слетаю в Медину и вернусь так быстро, что ты и не заметишь, что я уходил.

Один поцелуй, и он ушел, а комната опустела. Звенящая пустота. Только ещё один щелчок от системы.

- Буду через пять минут. - отозвалась она.

- Да, мэм. - ответил Вон.

Потребовалось чуть меньше пятнадцати, чтобы одеться, уложить волосы, и явиться в офис. Вон не стал её упрекать.

- Что у нас там первое?- спросила она, когда он протянул ей маленькую чашку с "белыми кусочками" и соусом.

Он почти незаметно заколебался. Но только почти.

- Сообщение с Росинанта, от капитана Холдена.

- О чём там вкратце?

На этот раз колебания были более явными.

- Возможно, вам стоит взглянуть самой, мэм.

В Народном доме, сила Кориолиса[12] была самым обычным явлением для всех, бывавших на станции колец. Но знакомым только с массой и гравитацией ускорения, она изрядно досаждала. Зал заседаний располагался на самой дальней палубе барабана. Перламутрово-серые стены, титановый стол, привинченный к палубе, и отделанный светлым бамбуком. Во главе стола восседала Драммер, злая как чёрт. Большинство окружавших её людей - Эмили Сантос-Бака, Ахмед МакКахилл, Тарин Хонг, все представители совета директоров и бюджетного бюро, - прекрасно ориентировались в её настроениях, и старались не нарываться. Но бедолага, которому выпало делать презентацию, никогда с ней не встречался.

- Это вопрос приоритета, - говорил мужчина, которого звали Файез Окойе-Саркис. Он представлял неправительственную неакадемическую организацию, продвигавшую научные исследования. Институт Чернева, базировавшийся на Ганимеде и Луне. - За последние десятилетия, то есть с момента бомбардировки Земли, подавляющее большинство исследований направлено на увеличение продовольственного дохода и инфраструктуру. И в основном касаются изучения технологий, с помощью которых создавались протомолекула и Станция колец. Но на каждой планете, на которой мы побывали, находились свои артефакты и остатки старой техники.

- Да, - сказала Драммер, подразумевая: "Давай к сути". Оки-Саркис улыбнулся с видом человека, привыкшего к тому, что люди находят его очаровательным.

- В те времена, когда моя жена ещё была студенткой, - сказал он, - её полевые исследования касались наблюдения за популяцией определенного вида грызунов, научившихся выживать в зонах повышенной радиации. В старых реакторах, и на ядерных полигонах. Они эволюционировали, адаптировались к среде, созданной искусственно. Не природой, людьми. Ну, а теперь мы сами стали теми грызунами. Мы адаптируемся к пространствам и средам, которые остались от исчезнувших видов или групп видов, которые создали всё это. Вариации технологий, которые мы видели, неохватны, и это только начало.

- Ясно, - сказала Драммер. Окойе-Саркис хлебнул из луковицы воды. Складки на его лбу выдавали, что он понимает, что теряет её внимание. А она надеялась, что это заставит его говорить покороче, пропустить скучные части и поскорее выложить суть, чтобы она смогла уже сказать своё "нет", и вернуться к работе.

- Выдвигалось множество предположений о природе существ, построивших всё, что мы нашли. Были ли они сознательными индивидуалистами, как мы. Или коллективным разумом. Был ли это один вид, или сообщество различных видов, действовавших сообща. Это может прозвучать странно - но были ли у них те же представления о физической материи, как у нас. Масса замечательных идей. Замечательных теорий. Но вот чего не хватало: реальных испытаний. Институт Чернева хочет возглавить новое поколение научных исследований, которое коснется глубочайших вопросов сущности кольцевые врат. Кто или что построило их? Что случилось с этими видами, от момента запуска протомолекулы к Фебе, до создания врат в Солнечной системе? Остались ли записи, доступные для перевода и понимания? Мы верим, что где-то в системах за вратами, или в самих вратах, мы найдем что-то, что станет новым Розеттским камнем[13]. Что-то, что объединит все другие открытия. Наша цель, взломать раковины с жемчужинами знаний в области материалов, физики высоких и низких энергий, биологии, ботаники, геологии, и даже философии.

Драммер откинулась на спинку стула, наклонила голову:

- И... вы полагаете, проблема в том, что всё меняется недостаточно быстро?

- Я полагаю, что прогресс всегда продвигается лучше и эффективнее, когда...

- Потому что на мой взгляд, - перебила его Драммер, - мы едва справляемся с тем, что у нас уже есть. И я не понимаю, чем нам поможет новая головная боль.

- Всё это и предназначено для того, чтобы избавить от новых "головных болей", - ответил мужчина. Он гнул свою линию с уверенностью и авторитетом, проявление которых Драммер всегда уважала. Харизматичный маленький засранец. Она понимала, почему отправили его. Слева прокашлялась Эмили Сантос-Бака. Это выглядело двояко: могло ничего не значить, но если значило, то сразу многое. Драммер предупреждали, что она ведет себя по-мудацки. Волевым усилием она затолкала прорывающееся раздражение обратно.

- Справедливо, - сказала она. - И как союз соотносится со всем этим?

- Есть несколько вещей, которыми Транспортный Союз может посодействовать нашим усилиям. Во-первых, разумеется, договор, разрешающий кораблям Института проход через врата. У нас уже есть предложения о полевых испытаниях для полудюжины планет, предварительный обзор которых выглядит наиболее перспективно. Но нам необходимо попасть туда раньше всех. - Его ухмылка приглашала Драммер улыбнуться в ответ.

- Логично, - сказала Драммер. Его ухмылка несколько поблекла.

- Другой вопрос, который мы хотели бы обсудить... Транспортный Союз будет находиться в исключительном положении. Результаты нашей работы принесут Союзу больше выгоды, чем кому-либо другому в системах.

- И поэтому вы хотите, чтобы мы выступили вашим гарантом, - сказала Драммер. - Всё верно?

- Я приготовил ещё несколько аргументов, которые показали бы выгоду сотрудничества, - сказал Окойе-Саркис, - но да.

- Вы понимаете, что мы не правительство, - сказала Драммер. - Мы транспортный союз. Мы перевозим вещи из одного места в другое и защищаем инфраструктуру, которая позволяет нам это делать. Контракты на исследования не в нашей компетенции.

Окое-Саркис оглядел сидящих за столом, ища поддержки. Может, даже нашел несколько сочувствующих. Драммер знала, что и её реакция могла быть другой, поступи предложение на день раньше. Но сообщение Холдена с Фрихолда…

- Институт уважает вашу позицию, мэм, - сказал Окой-Саркис. - Это инновационный проект, который, я думаю, принесет реальную пользу для всех. У меня есть список наших предложений с разбивкой по миссиям, и я могу оставить его для вас, и любых ваших сотрудников, которые захотят на него взглянуть.

- Хорошо, - сказала Драммер.

- И соглашение по договору о пропуске через врата. Не хочу давить, но мы все ещё собираем наших спонсоров, и расходы...

- Давайте сюда свои предложения, - сказала Драммер. - Совет директоров их рассмотрит. К какому бы выводу они не пришли, касательно сокращения оплаты за этот договор, или вообще отказе от неё, меня устроит.

- Спасибо, Госпожа Президент. Это прекрасно. Весьма вам признателен.

Ученый практически выпрыгнул из комнаты. Драммер поставила галку напротив последней записи в утренней повестке дня. Список дневной повестки выглядел столь же долгим и не менее раздражительным. Сантос-Бака поймала её взгляд и приподняла бровь.

- Это интересное предложение. Оно должно было вызвать оживленную дискуссию, - сказала она, подразумевая: "Я смотрю, вы просто скинули совету очередную проблему, и мы должны с этим просто смириться".

- Важно, чтобы совет директоров принимал участие в принятии серьезных решений, - сказала Драммер, подразумевая: "Отсосите". Эмили Сантос-Бака усмехнулась, и Драммер тоже улыбнулась почти против воли. Но только на пару мгновений.

Она выстрадала все разговоры и любезности, происходившие до и после всех встреч, и вернулась в свой кабинет, как только представилась возможность. Вон, или кто-то из персонала оставил для неё миску соевых спагетти с грибами, и бокал вина. Начала она с вина.

Она вывела на дисплей Солнечную систему. Планеты, Города в пустоте, станции. Астероиды, кружащиеся в сложных орбитальных танцах, где гравитация, и география систем создавали островки стабильности. Это было похоже на земную метель. Но она никогда не видела снега, чтобы понять, насколько точное это сравнение.

Она отсекла большую часть данных, упростив картинку настолько, чтобы человеческий начал замечать осмысленные детали. Там был Народный Дом, на орбите Марса, но не рядом с планетой. И там же, ближе к кольцевым вратам, была Независимость. Она отправила запрос, и на карте появился Малаклипс - ярко-желтая точка, которая, казалось, была почти на вершине Народного Дома. Как будто корабль ещё никуда не ушел.

Но это конечно было ошибкой масштаба. Наложение двух кружков света, хотя между ними были уже сотни тысяч километров. В два раза больше окружности Земли, и расстояние увеличивалось с каждой секундой. Непреодолимое расстояние между ней и Cабой было ничем по сравнению с просторами вокруг них. В этой системе, и во всех других системах за вратами.

Даже для женщины, рожденной в вакууме, это было ошеломительно. И казалось, все хотели, чтобы она контролировала это для них. Брала на себя ответственность за всё это, чтобы где-то они могли почувствовать себя главными.

Она никогда бы не сказала этого вслух, но какая-то её часть скучала по временам юности. Пояс тогда был Альянсом Внешних Планет. Земля и Марс враждовали. И в то время вражда казалась непреодолимой. А теперь это всё чудилось незначительным и неважным по сравнению с нынешними временами. Это была ностальгия по возрасту, который сделал её той, кем она являлась. Дал ей все навыки, в которых она нуждалась, а затем превратился в возраст, где половину времени она чувствовала себя самозванкой в своей собственной одежде.

Росинант находился в нескольких световых часах полёта от врат. В световых столетиях, если лететь традиционными путями. Она представила себе Холдена, будто он сидел за столом напротив, глубоко вдохнула, медленно выдохнула и начала запись.

- Капитан Холден. Я получила ваш отчет о ситуации с Фрихолдом. Мягко говоря, предлагаемое решение не будет работать…

Глава шестая

Холден

"Мягко говоря, - говорила Драммер на экране, - предлагаемое решение не будет работать. То, что вы сейчас делаете в корне противоречит сути Союза. Мы никого не сажаем. Мы транспортный союз. Не полиция. У нас нет никаких тюрем. Никаких заключенных. У нас нет даже судей. У нас есть контракты. Когда кто-то нарушает условия контракта, мы выставляем претензии. Затем взимаем штрафы и пени. И потом, если условия контракта всё-равно не выполняются, мы перестаем с ними работать. Но чего мы точно не делаем, так это не арестовываем их."

- Она похоже конкретно разозлилась, - сказал Алекс.

Холден приостановил воспроизведение. На командной палубе был полумрак, который нравился Алексу. Где-то щёлкнул воздушный рециркулятор, сквозь остов корабля пробежал низкий гул привода - звуки, такие же знакомые, как и тишина.

- Да, уж - согласился Холден. - На её счастливый голос не особо похоже, скажи?

Алекс почесал бородку и подарил Холдену сочувственное пожатие плечами.

- Хочешь дослушать где-нибудь в приватной обстановке?

- Не думаю, что от этого что-нибудь изменится в лучшую сторону.

Холден отпустил паузу, и Драммер на экране продолжила:

"И вот чего ещё мы не делаем - не разрешаем всяким капитанам кораблей из нашего реестра, самовольно менять политику Союза. То, что вы сотворили на Фрихолде, не позволило установить прецедент для следующей системы, которая решит нарушить правила. Я отправила вас туда с миссией. Доставить сообщение. Не переговорщиками. Не посредниками для заключения сделок. Вы были там, потому для тех кто смотрит, - а они все смотрят - важно понять, к чему приведет нарушение условий контракта с Транспортным Союзом."

- Так это, значит, был театр, а только потом уж казнь, - сказал Холден экрану. Конечно, она не могла его услышать. Тем не менее, она умолкла, опустила взгляд, и некоторое время собиралась с мыслями, будто сидела напротив.

"Сейчас моя проблема, - продолжила она, - это исправить всё, что ты разрушил, или хотя бы минимизировать урон. Я проконсультируюсь с советом директоров и нашим юрисконсультом, и когда мы решим, что необходимо предпринять, я скажу тебе что делать. И ты сделаешь. Я действительно надеюсь, что выразилась достаточно ясно, чтобы до тебя дошло."

- Чёт мне кажется, что я перестал ей нравиться, - сказал Холден.

- Да она сама себя накрутила слегка, - сказал Алекс. - Не принимай близко к сердцу.

"А пока, - сказала Драммер, - ты вместе с губернатором Хьюстоном отправишься в Медину. Я подготовлю тех, кто встретит вас в доке, когда пристыкуетесь. И там ты прочтешь заявление, которое я для тебя напишу. Может это будет извинение. Или разъяснение правил Транспортного Союза. Что бы это ни было, ты получишь его заранее. И ты повторишь его слово в слово."

"Ты не можешь сделать вселенную такой, какой хочешь, просто по твоему велению, Холден. В ней живут и другие люди. В следующий раз, прояви хоть какое-то уважение."

Сообщение закончилось. Алекс выдохнул, длинно и медленно.

- Мда... это слегка тяжеловато не принять близко к сердцу, - сказал он, когда Холден закрыл сообщение.

Экран вернулся к выводу системных показателей. Мощность привода, состояние систем жизнеобеспечения, системы сжигания отходов. Росинант делал то, что лучше всего умел. Что делал всегда. В животе Холдена засел узел, тихо притаился. Он не мог сказать, гнев это, разочарование, или что-то совсем другое.

Алекс похрустел костяшками пальцев.

- Просто у тебя такой вид.

- Нет, не такой. - сказал Холоден. - Нет у меня никакого такого вида.

- У неё своя точка зрения. Там ещё много колоний. Если мы начнем вытаскивать по плохому парню из каждой... ну, количество наших миссий будет постоянно расти. Выводить их из игры, если они не будут соблюдать правила? Это жестоко, да, но не меняет сути Транспортного Союза, ты же понимаешь?

- Так просто удобнее, - сказал Холден более резко, чем собирался. - Вот так. Нет, я всё понимаю. Я понимаю, что легче управлять союзом, если всё идет по правилам, а если не идет, то контракт можно приостановить, и... да ну дайте же им ещё несколько десятилетий, чтобы все колонии стали самодостаточными, и тогда такая приостановка будет болезненной пощечиной. Но прямо сейчас? Это смертный приговор.

- Может и так, - сказал Алекс. - Но такие колонии как Комплекс Бара Гаон, или Оберон, они уже...

- Это не Комплекс Бара Гаон или Оберон. Это Фрихолд. И если их отрезать на три года, колония рухнет, и все они сдохнут с голоду. Так что, да, сейчас она приказывает нам их убить. Только она формулирует это так, будто это естественное следствие их собственного выбора, а наш выбор тут совсем ни при чем.

- Да, с этим согласен. - сказал Алекс, но Холден уже завелся. И слова продолжали извергаться из него.

- Они не выбирали Драммер, - сказал он, тяжело постукивая по экрану. - Они не могут обжаловать её решения, а у неё есть власть решать, жить им или умирать. И она должна придерживаться более высокого стандарта, чем "хрень, которая просто удобнее". В истории каждой воинской службы, долг солдата не подчиняться аморальному приказу командира.

- В истории каждой воинской службы?

- В истории хороших.

- Ладно, убедил. - сказал Алекс, и через мгновение добавил - Нас они тоже не выбирали.

- Именно! Вот о чём я и говорю.

- Правильно, - подтвердил Алекс.

- Итак, мы друг с другом согласны.

- Да. Но выглядит всё-равно так, будто мы ругаемся.

- Так и выглядит. - Холден откинулся назад. Амортизатор под ним дернулся и зашипел карданами. Узел в животе уменьшаться не собирался. А он-то надеялся. - Дерьмо.

- Думаешь, она всё-таки перекроет врата? Вернёт карантин?

- Не знаю, - сказал Холден. - Если бы собиралась, то, вероятно заставила бы нас вернуть Хьюстона к друзьям, чтобы тот умер вместе с ними. Что совсем не здорово для её цирка с конями, в момент, когда капитан одного из её ручных боевых кораблей отказываться выполнять приказы. Ей придется сдать нам этот раунд.

- Похоже на правду. - согласился Алекс. - Отчего следующий раунд обещает стать только интереснее.

- Да.

Они помолчали. Он знал, что Алекс собирается сказать, ещё до того, как тот открывал рот. Десятилетия совместной работы и жизни рядом, привели к тому, что на камбузе никогда не требовалось просить передать соль. Это работало также.

- Если захочешь, как-нибудь ещё поругаемся друг на друга.

- Спасибо, - сказал Холден. Алекс кивнул. Это было неприкрытое приглашение, шутливое только наполовину. Он снова прислушался к узлу в животе, поднялся и направился к лифту. Алекс не спрашивал, куда он. Вероятно, знал и так.

На камбузе всё еще витал слабый аромат имбирного чая, который Кларисса пила, чтобы успокоить желудок, но ни её самой, ни Амоса здесь уже не было. Но даже по изменившемуся уровню пищевых запасов, отображенному на диспенсере, Холден мог практически увидеть их воочию. Он жил на Росинанте большую часть своей жизни, дольше, чем где-либо ещё. И знал этот корабль лучше, чем самого себя.

Направляясь по коридору в каюту, он пытался задавить горечь и гнев. И чувство вины, поднимавшееся в горле. Но он даже не сомневался, что она всё-равно увидит.

Наоми лежала в амортизаторе, прикрыв рукой глаза. Её дыхание не было дыханием спящего человека. Либо она уже проснулась, либо ещё не успела заснуть. Она улыбнулась, и глубокие складки возле её губ были прекрасны.

- Насколько все плохо? - она спросила еще до того, как убрала руку.

Холден глубоко вдохнул, и с шипением выпустил воздух сквозь зубы. Узел в животе не ослаб, но изменился. Гнев превращался в нечто более глубинное. Скорбь, может быть. Он скрестил руки на груди, она повернулась, чтобы посмотреть на него. Несколько лет назад на её висках появилась седина, и теперь седые волосы хоть и медленно, но только прибавлялись. В уголках глаз появились морщинки, которые не могли разгладить препараты против старения, которые они все теперь принимали. Но и морщинки были прекрасны тоже.

- Думаю, настало время нам сделать что-то ещё, - сказал он. - По крайней мере, мне.

Она сдвинулась, и амортизатор тут же подстроился к её новому положению. Если у Наоми была заготовлена шутка, чтобы разрядить обстановку, она была тут же забыта, как только она взглянула. И эта реакция сказала ему самому, насколько всё серьезно на самом деле. Как плохо он выглядит.

- Расскажи мне всё, - сказала она.

Он поведал ей в общих чертах, - о словах Драммер, о разговоре с Алексом, и о выводах, к которым привел этот разговор, - и с каждым словом, каждой фразой он чувствовал, что изводившее его замешательство начинало проясняться. Даже просто рассказывая, он знал, что если неправильно подобрал слова или мысли, она увидит смысл под ними, позволит ему найти свою собственную ясность. И всё же тяжесть в животе не уходила.

- Даже в охоте на пиратов, я всегда мог принять их капитуляцию, - сказал он,- Даже Свободный флот мог сложить оружие, и мы бы арестовали их. Но сейчас я работаю на бюрократическую систему, готовую убивать людей ради политики. Я не чувствую, что поддерживаю закон, я чувствую себя палачом, и ... я не думаю, что могу с этим смириться.

Наоми подвинулась, освобождая ему место. Он прилег рядом. Амортизатор, приспосабливаясь к их общей массе, издал низкий звук, что-то среднее между гулом и вздохом.

- Тогда нам трудно будет выполнить нашу работу.

- Те колонии? Они зависят от Транспортного Союза, и, возможно, это не навсегда. Но пока они не станут самодостаточными, у них должно быть право голоса в том, как Союз устанавливает правила, и как обеспечивает соблюдение. Они не выбирали Драммер.

- Не выбирали никого из них. Уолкер, Санджрани, Па.

- Другие не перекрывали торговлю, как Драммер. И да, глядя на то что произошло, я знаю, что это, наверное, было неизбежно. Чудо уже то, что так долго ничего не происходило. Но произошло теперь, и…

- И когда меняется что-то одно, оно меняет всё остальное.

С камбуза донеслись голоса. Бобби говорила с кем-то: Алексом, Амосом или Клариссой. Он не слышал ответа, но Бобби легко рассмеялась. Узел в животе стянулся сильнее.

- Я могу выпустить пресс-релиз, - сказал он, и эти слова, казалось, вдавили его глубже в гель. - Донести до всех колоний, что делает Драммер, и почему я считаю это неправильным. Попытаться возглавить какую-нибудь... реформаторскую коалицию. Может быть, связаться с Ассоциацией Миров, посмотреть, захотят ли они это принять.

- И ввяжешься в большую схватку, - ответила Наоми, не одобряя и не осуждая. Просто констатируя факт.

- Это приведет к тому, что Роси не сможет летать, или будет заперт в одной из систем какое-то время. Между Землей и Марсом всё ещё оживленная торговля. Ганимед. Церера. Может, какие-то колониальные миры с достаточной инфраструктурой, чтобы мы нашли там нишу. Или создали свою. Или я могу рассказать нескольким людям, что происходит...

- Они и так уже знают, - сказала Наоми, - Драммер отправила нас, чтобы сделать заявление. И все его видели. Ты не скажешь ничего, чего не было бы в новостях, или не обсуждалось бы в колониях.

- Возможно, я мог бы позволить кому-то другому взять на себя эту битву, - сказал он, закрывая глаза. - Просто передать некоторые системные контракты, и посмотреть, что случится. Это важно. Но... я не знаю. И я очень устал. Слишком устал для этой борьбы.

- Или.

Он открыл глаза и повернулся к ней. Она наклонила голову, как делала, когда хотела скрыться за повисающей челкой, но сейчас она не пряталась. Её губы были сжаты. Глаза встретились с его глазами.

- Помнишь, как мы получили Роси? - сказала она. - Мы убегали... ох, я думаю, ото всех? Улетали на украденном корабле. Ты ещё тогда спросил, не должны ли мы продать его, разделить деньги, и всем досрочно выйти на пенсию.

Он усмехнулся.

- Он тогда был подороже.

- Тогда и "выход на пенсию" означал нечто большее, - сказала она. Без смеха. - Но что, если тебе не нужно принимать это решение за всех?

- В смысле?

- Мы оба знаем, что Алекс до смерти не покинет кресло пилота, и Бобби здесь как дома. Здоровье Клариссы не очень хорошее. И я не знаю, не уйдет ли Амос за ней, если ей потребуется квалифицированный медицинский уход где-нибудь на Церере, или что-то в таком роде.

Холден погрузился в раздумья. Он никогда не понимал, что представляла из себя многолетняя связь между между Амосом и Клариссой, кроме того, что их отношения всегда были суровыми и платоническими. Если это была любовь, то она не была похожа ни на что, испытанное им самим, но не была похожа и ни на что другое. Он попытался представить Амоса, оставшегося на Росинанте без Клариссы. Он никогда не размышлял на эту тему. Грустная перспектива.

- Да, возможно, - сказал Холден, и мгновение спустя согласился, - Да.

- Мы приближаемся к тому же возрасту, в котором был Фред, когда получил свой инсульт на тяжелом ускорении. А ты ежедневно принимаешь противораковые препараты уже больше половины жизни. Неважно, насколько они хороши, это всё-равно сказывается на организме, делая тебя всё более хрупким. Так что же ещё можно сделать? Продай наши акции. Осядем на Титане, выберем курорт, и будем наслаждаться только нашим "выходом на пенсию".

"Нет, - думал Холден. - Нет, я никогда не покину это место и этих людей. Это мой дом, и не важно, какие опасности, угрозы и драки ждут меня - здесь моя земля. Место, которому я принадлежу. Которому мы все принадлежим."

Вот только вслух он смог произнести:

- Боже, это звучит замечательно. Давай так и сделаем.

Наоми наклонилась вперед, нахмурила брови.

- Серьёзно? Потому что у меня есть ещё полдюжины аргументов, почему это идея не ужасна.

- О да, держись за них, - сказал Холден. - Я собираюсь всесторонне обдумывать этот вариант в течение нескольких недель. Но я не слышал идеи лучше, чем жить с тобой в одном из куполов Титана.

- И этот выбор не сделает тебя менее мужественным?

- Ни за что.

- И ты не подведешь вселенную, не влезая в каждую драку? Я обдумывала аргументы долго, и разработала несколько хороших стратегий.

- Прибереги их, - сказал Холден. - Они понадобятся тебе позже. Но прямо сейчас - я уверен.

Её лицо расслабилось. Он по-прежнему видел женщину, которой она была когда-то на Кентербери. Время и возраст, печаль и смех немного сгладили её щеки, оставив морщинки на её шее. Они уже не были молоды. Наверное, истинную красоту человека и можно увидеть только сроднившись с ним, став одним целым. Он двинулся, чтобы поцеловать её...

...и слетел с амортизатора.

Внезапный толчок ускорения сорвал его с места, и не меняя его положения, отбросил к центру каюты. Он машинально вытянул ногу, пытаясь зацепиться за один из поручней, но корабль развернулся, и для того, чтобы это получилось, потребовалось несколько попыток. Наоми удалось удержаться в амортизаторе.

- Ну, - сказал Холден, - Сдается мне, Драммер поменяла решение насчет доставки Хьюстона в Медину. Это разочаровывает.

- Странно, что Алекс не предупредил о манёвре, - сказала Наоми, отстукивая команды в системной консоли. - Алекс? Всё в порядке?

- А я собирался спросить у вас, - ответил пилот через интерком. - У нас меняются планы?

Холден вытащил из кармана терминал.

- Амос? Переворот-и-торможение, твоих рук дело?

- Эй, Кэп, - голос Амоса раздался позади него, здоровяк вплывал в дверной проем. - Это не я. У нас что-то происходит?

Холодок, не имевший отношения к температуре, пробежал по спине Холдена. Наоми уже занималась проблемой, опрашивая журналы Роси и систему управления, но прежде чем она смогла что-нибудь понять, из динамиков раздался голос Клариссы:

- Пришло предупреждение от системы воздушных рециркуляторов, - сказала она, голосом более пронзительным, чем обычно. - Ручная команда с инженерной палубы, на сброс давления кислорода, и заполнение системы азотом.

- Ох, нехорошо, - сказал Холден. - Не надо нам такого.

- Я перепрограммировала систему после покупки. Никто не поменяет настройки систем окружающей среды без моего разрешения, - сказала Кларисса так спокойно, будто это совсем не означало: "Моя паранойя только что спасла наши жизни". - Тем не менее, мне хотелось бы знать, что происходит.

- Инженерная палуба, механическая мастерская и реактор заблокированы, - сообщила Наоми, прокручивая экраны системы быстрее, чем Холден мог уследить. - Думала, я отключила привод, но я не могу...

Холден уже выбирался из комнаты. Амос прислонился к стене коридора, пропустив его, и бросился следом. По галерее, влево, вниз на уровень. Сердце Холдена колотилось, пульс стучал в ушах, но это был просто адреналин. Просто страх. С воздухом все в порядке.

Он надеялся, что не ошибается.

У них не было карцера, это была просто одна из незанятых кают, в которой элементы управления дверью были изолированы от системы, и отключены для использования изнутри. За эти годы почти дюжина заключенных провела в нем дни, недели или месяцы. Теперь же дверь была наполовину открыта, а панель управления мерцала и выбрасывала коды ошибок. Холден с осторожностью потянулся к ней - двери и углы, стерегут тебя - но еще не добравшись, уже знал, что найдет.

В каюте, не считая плавающих обломков, выглядела пустой. В воздухе болтались клочья противоударной ткани и куски набивки матраса, выглядевшие как февральские снежинки, зависшие в воздухе. Светлая полоса указывала, где ящик для хранения был буквально вырван из направляющих. Настенный экран плавал рядом с койкой, а куски проводов и электроники показывали, где были закорочены дверные замки.

Губернатора Фригольда нигде не было видно.

- Так, - сказал Амос. - Вот это новости.

Глава седьмая

Бобби

Была определенная роскошь в том, что при стабильной тяге ускорения, на корабле имелась гравитация. Одно из главных неудобств в космических путешествиях, это необходимость присасываться нижними частями тела к вакуумному сборнику унитаза. В невесомости, где нельзя смыть отходы, только это спасало от заполнения жизненного пространства летающими шариками мочи. Так что возможность просто посидеть в туалете, расслабленно делая свои дела, была весьма ценна. Конечно, роскошь не отменяла того факта, что при ближайшем рассмотрении это выглядело не слишком величественно.

Бобби как раз тянулась к дозатору обтирочного материала, закрепленному на переборке позади, когда гравитация исчезла без всяких предупреждений. Инерция движения сорвала её с унитаза и отправила в воздух со спущенными до коленей штанами. К счастью, Роси немедленно запустил вакуумный отсос, милостиво избавив её от необходимости уворачиваться от плавающих нечистот.

Барахтаясь в воздухе, и дергая за пряжку штанов, она заорала:

- Роси, дай мостик!

- Эй, - почти сразу отозвался Алекс. - Где ты...

- Что, даже хреновой лампочкой не мог мигнуть? Я здесь, в сортире, только пустила струйку, и вот уже пытаюсь на лету натянуть штаны!

- Это не я. - сказал Алекс. - Похоже на... Ох. Погоди-ка.

Интерком донес голос Наоми, соединившейся по другому каналу:

- Алекс? Всё в порядке?

- А я собирался спросить у вас, - сказал Алекс. - У нас меняются планы? Наоми? Эээ,... Бобби? Похоже у нас тут ситуация.

Всё было ясно по тону Алекса. Бобби уперлась ногой в переборку, другую воткнула под рукоятку, и рывком натянула штаны.

- Принято. - сказала она ровным, лишенным эмоций голосом старого опытного десантника. - Уже в пути.

Она обнаружила Холдена с Амосом, плавающих в прямо в дверях их временной тюрьмы, и изучавших вырванный с мясом настенный экран. Заключенного на месте не было.

- Как давно он ушел? - спросила Бобби, ухватившись одной рукой за дверную раму.

- Роси стал выбрасывать ошибки на этой двери почти час назад, - сморщился Амос. - Моя вина, Кэп. Надо было обратить внимание, но я...

- Забудь, - ответил Холден. - Давай просто не дадим ему ещё что-нибудь сломать.

- Если он смог остановить привод, и развернуть нас, то он на инженерной палубе, - сказала Бобби.

- Там он и есть, - сказал Холден. - Наоми пытается не дать ему устроить слишком большой бардак, но она подключилась удаленно, а этот парень демонстрирует удивительные технические навыки.

- Варианты? - спросила Бобби. С позиции тактики, ситуация была не идеальной. Если заключенный заперся на инженерной палубе, и запечатал двери в мастерскую чуть выше, тогда добраться до него можно, лишь разрезав или взорвав две двери. Даже если Наоми перехватит управление, непосредственная близость к реактору даёт Хьюстону преимущества, которых нет у неё. И его возможности Бобби совсем не радовали.

Холден побарабанил пальцами по ноге, и это почти незаметно закрутило его в невесомости.

- Если мы загоним его в угол, он со злости может взорвать реактор, - сказал Холден, в точности выразив мысли Бобби. - Поэтому штурмовать будем в самом крайнем случае. Амос, ты в этом главный. Бери Клариссу, закоротите датчик на двери в мастерскую, и откройте её незаметно для Хьюстона. Потом заминируйте дверь в инженерку, и ждите моего сигнала.

- Сделаю, - сказал Амос, и оттолкнулся вглубь коридора, говоря в свой терминал: - Персик? Встречай меня у люка в мастерскую...

- Если я не штурмую, тогда... - начала Бобби, но Холден прервал её кивком головы.

- Используй кормовой технический люк. Так ты сможешь зайти сзади, и уберечь нас от очень рискованного прорыва.

- Ладно, - медленно произнесла Бобби. - Но при работающем приводе там не пройти.

- Наоми позаботится о том, чтобы он не включился.

- И если у неё не выйдет...

- Тогда ты зажаришься. - кивнул Холден. - Но сейчас время играет против нас. Неизвестно, когда Хьюстон решит, что смерть в огненном шаре более романтична, чем тюрьма.

- Бетси в тот люк не влезет.

- Не влезет, - согласился Холден. - Но я абсолютно уверен, что зад этому парню ты надерешь и так.

- Без сомнений.

- Тогда готовься, десантник. Ты выступаешь.

Бобби была далека от профессии корабельного механика. Знала конечно, с какого конца браться за гаечный ключ, да могла изобразить более-менее ровный шов сварочной горелкой. Но за последнюю пару десятилетий, сделавших Росинант её домом, она провела много времени снаружи корабля. Иногда с Амосом, по одному ему известной причине называвшим её Бабс, и часто полагавшим, что она знает, что делает, даже если это было не так. Иногда с Клариссой, которая забываясь, машинально называла её Робертой, и исчерпывающе и в деталях разъясняла каждую процедуру, как полному чайнику.

И, незаметно даже для неё самой, они стали семьей. На Марсе у неё по-прежнему оставалась кровная родня - братья, племянницы и племянники, с которыми она редко общалась. И то, лишь в виде посланий, отправленных сквозь космос на конце лазерного луча. Зато у неё был Амос, грубоватый старший брат, который позволял ей облажаться с ремонтом чего-нибудь, высмеивал, но потом всё исправлял, и больше не вспоминал об этом. И Кларисса, младшая сестра, вредная всезнайка, обернутая в свои правила, процедуры, и формальности, как в ракушку, скрывающую мягкую сердцевину.

И Холден с Наоми, неизбежно принявшие на себя роль родителей на корабле. И Алекс, лучший друг на свете. Рядом с которым, как она поняла недавно, у неё были все шансы состариться, даже при том, что она никогда не видела его голым. Странная группа людей, в которых можно было влюбиться, принять как родню и племя. Да, собственно, так оно и было, и она никогда не оглядывалась назад.

И теперь Пейн Хьюстон угрожал им.

- Ну ты встрял, мужик, - буркнула под нос Бобби, тормозя над решеткой аварийного доступа в реакторную. - Встрял по полной программе.

- Повтори? – послышался в ухе тихий голос Алекса. Оказывается, карабкаясь из шлюза на палубе экипажа в заднюю часть корабля, она не отключила связь, а только понизила уровень звука.

- Ничего, - сказала она, увеличивая громкость. - Я на позиции.

- Переключаю тебя на общую частоту, - ответил Алекс, и в её ухе забормотало и задышало полдюжины голосов.

- Докладываем, - сказал Холден.

- Прошли через дверь мастерской без помех, Персик говорит, всё тихо, сигнализация молчит. Заряд установлен. Только скажи. - Амос говорил спокойно и даже слегка довольно. Таким голосом он мог сообщать счет в футбольном матче.

- Перевела Роси в режим диагностики, теперь каждую команду с инженерной консоли он присылает мне на подтверждение, - раздался голос Наоми. - Но долго это не продлится. Скоро Хьюстон начнет крушить всё старыми дедовскими методами.

- Дрейпер здесь. Я у аварийного люка.

- Сколько времени тебе понадобится, когда окажешься внутри?

Бобби мысленно прогнала всю схему. Старая привычка, вдолбленная годами тренировок в самом крутом военном снаряжении, когда-либо созданном человечеством. Планируй всё до того как войти, как только полетят пули, времени на размышления не останется. Дальше можно будет только двигаться и реагировать.

- Пятнадцать секунд на герметизацию внешнего люка. Ещё пара секунд, чтобы проскочить между обшивкой и кожухом реактора, там тесно. Но потом добрые тридцать секунд придется ждать, когда сравняется давление, так что общее время определяется этим периодом. А дальше откроется внутренний люк, и я пройду внутрь меньше, чем за пять.

- Наоми? Можешь не подпускать нашего гостя к управлению следующую минуту, чтобы мы не поджарили нашего единственного хорошего марсианина?

- Эй, Кэп, это удар ниже пояса, - смеясь, сказал Алекс. Бобби обнаружила, что их способность шутить в такой момент успокаивает и ужасает одновременно.

- Бобби, - голос Наоми был мягким, но решительным. - Пока я жива, реактора ему не видать.

- Принято. Здесь Дрейпер, готова выдвигаться по команде.

И Холден просто сказал:

- Давай.

Наоми запустила цикл разгерметизации, и люк завибрировал под перчаткой вакуумного костюма. Тонкая струйка пара вырвалась из-под крышки в момент открытия. Бобби скользнула внутрь, заталкивая себя в изогнутое пространство между внутренним корпусом корабля и кожухом защиты реакторного сердечника. Люк стал закрываться за ней.

- Губернатор Хьюстон, - сказал по радио Холден. - Я передаю это сообщение на общем корабельном канале, и знаю что вы меня слышите. Переговоры на этом канале не раскроют вашу позицию, но позволят нам хотя бы начать диалог.

Бобби протиснулась по коридорчику, огибающему реактор, к внутреннему люку. На красной панели ярко горел значок замка, и статус: РАССИНХР. ДАВЛЕНИЯ. Таймер в шлеме показывал, что прошло только десять секунд, внешний люк даже не закончил закрываться. Оставалось ещё почти сорок секунд до момента, когда она сможет открыть внутренний люк, и так наподдать этому Хьюстону, чтобы его жопа пролетела через весь корабль. Из нагрудного кармана она достала тяжеленный безоткатный пистолет, и дважды проверила счетчик боеприпасов. Десять безгильзовых высоко-бризантных противопехотных патронов. Если Хьюстон вынудит её стрелять, отмывать кровавые разводы им придется ещё месяц.

Но Бобби служила на кораблях большую часть жизни. Ей ли бояться небольшой уборки.

- Ну же, мужик - говорил тем временем Холден. - В данный момент мы блокируем всё, что ты можешь предпринять. Жрать же ты захочешь, рано или поздно.

К её удивлению, Хьюстон ответил:

- Не-а. Нашел тут внизу пивной холодильник твоего механика. Тут ещё большой мешок кунжутных палочек. Со вкусом халапеньо. Островато, как по мне, но всё-равно вкусно.

- Лучше бы тебе не пить моё чертово пиво, - сказал Амос со своей равнодушной интонацией.

- В любом случае, - вмешался Холден, - мы всё ещё владеем ситуацией. Ты не можешь захватить корабль, а я бы очень хотел снова начать им пользоваться. Как бы нам придти к соглашению?

Сквозь вакуумный костюм Бобби услышала, как шипит система контроля атмосферы. Давление почти сравнялось. Она зажала пистолет в правой руке, а левой ухватилась за дверь. Через секунду панель станет зелёной, и она окажется в одном помещении с этим мудилой.

Мудила же сказал:

- Ума не приложу, как нам это сделать. Ты прав. Мне не обойти диагностическую блокировку. Весьма умно, кстати. Только полагаю, я смогу запустить реактор и отсюда. И даже, полагаю, смогу кокнуть эту бутылку, мне бы просто найти нужные провода. Ты полагаешь так же?

- Ладно,... - начал Холден, но индикатор внутреннего люка мигнул зеленым, и Бобби резко дернула, распахивая его.

Вероятнее всего, Хьюстон использовал главную консоль реактора, располагавшуюся слева от люка. Она-то и должна была стать первой целью. Оттолкнувшись посильнее, Бобби собиралась вылететь из маленького люка, словно ракета, и быстро перевернувшись, приземлиться на противоположную переборку. Тогда в её поле зрения окажется вся инженерная палуба, и Хьюстону просто негде будет скрыться.

Бобби схватилась за край люка, рванула изо всех сил, и влетела внутрь помещения. Должна была влететь...

Что-то врезалось в шлем сбоку, отправив её в воздух, и закручивая. Она попыталась выставить руки, чтобы не воткнуться лицом в переборку, но это удалось только наполовину. Левую руку смяло под ней, и внутри что-то надорвалось, обдав всё плечо мокрым жаром. Она отскочила от стены и увидела Хьюстона, примагниченного ботинками к переборке прямо над люком, с тяжелым огнетушителем в руках. В основании огнетушителя была вмятина.

Каким-то чудом она всё ещё сжимала пистолет. Чернота начала затягивать поле зрения, но Бобби попыталась прицелиться. Хьюстон одним сильным толчком запустил себя ей навстречу, замахиваясь огнетушителем, словно бейсбольной битой. Она почувствовала как два её пальца сломались, а пистолет и огнетушитель разлетелись от удара в разные стороны.

Казалось, палуба нырнула ей навстречу. Краем глаза она заметила, как Хьюстон выкручивается в направлении потолка. Получилось включить магнит в перчатке, и удержаться достаточно долго, чтобы подтянуть к поверхности ноги. Если дойдет до рукопашной, ей понадобится упор, а значит, она должна твердо стоять на ногах. Она врубила магниты в ботинках почти на максимум, и увидела, как Хьюстон примагничивается к потолку.

Она раскинула руки, успев подумать, что из-за рваной боли в плече, левая рука вряд ли будет полезна. А сломанные пальцы правой делали захват или прямой удар довольно проблематичными.

- Повезло тебе, что ты в этом костюме, - сказал Хьюстон, сглатывая, чтобы отдышаться. - Вместо вмятины на шлеме, я мог бы вышибить тебе мозги.

- Тебе тоже очень повезло, что я в этом костюме, - ответила Бобби. - А то у меня и другой имеется.

- Да ты что. Трепаться будем или потанцуем?

- Как раз играет моя пес... - начала Бобби, и Хьюстон бросился с потолка прямо на неё. Но она была готова. Заболтать противника, готовясь нанести удар, очень старый трюк. Он ещё только отрывался от переборки, а она уже качнулась влево, разворачиваясь боком. И когда Хьюстон проплывал мимо, отправила правый локоть навстречу его подбородку.

Челюсть Хьюстона схлопнулась с таким хрустом, какой бывает, только когда ломается сразу несколько зубов, а всё его тело пронеслось мимо, и гулко вломилось в стену. Она отключила магниты, и бросившись следом, правой рукой поймала его шею в удушающий захват. Но это уже не требовалось. Его глаза закатились, и с каждым вздохом, из его разбитого рта вырывались кровавые пузыри. Раз, и готово. Прямо, как в старые времена.

- Отправила нашего гостя баиньки, - сообщила Бобби по радио, перетаскивая Хьюстона на стенную панель, и снимая блокировку люка. - Амос, убери бомбу с двери, прежде чем я открою, лады?

Бобби сидела на камбузе: левая рука на перевязи, правая в лубке, который корабль намотал для неё из углеродного волокна. Холден сидел напротив, с чашкой, в которой кофе удерживался гравитацией в треть g, обеспеченной мягким ускорением, на котором шёл Алекс.

- Итак, - сказал Холден, и сделал паузу, чтобы подуть на кофе. - У парня оказалось на пару умений больше, чем я мог предположить. Спасибо, что спасла мой корабль.

- У меня такое чувство, что и мой тоже, - сказала она с улыбкой. Холден есть Холден. Ему обязательно надо было взять на себя ответственность за все плохие вещи, и преувеличить свою благодарность за хорошие. Это и делало его собой. Он проецировал самоотверженный героизм на всех, потому что именно его ждал от других. И большинство проблем в его жизни было вызвано тем же - люди просто не были теми, кого он в них видел. Но сейчас был хороший момент. Корабль был в безопасности. Никто не погиб. Даже Хьюстон, хотя если не присмотреть за Амосом, это может измениться.

- Забавно, но ты должна была так сказать, - произнёс Холден. Он раздумывал над своим кофе достаточно долго, чтобы она почти забыла, что сказала. - Не хочешь выкупить у меня корабль?

- Я... Постой, что?

- Наоми и я думали о том, чтобы смотать удочки. Мы занимаемся этим дерьмом в течение многих лет. Пришло время, чтобы найти тихое место где-нибудь. Посмотреть некоторое время, как нам это нравится.

Хьюстон не мог бы ударить сильнее. Боль началась где-то под ребрами, и расцвела. Она пока не знала, что это значит.

- И все остальные в команде... ? - спросила Бобби, не представляя, как закончить предложение.

- Нет. Как справедливо сказала недавно Наоми: Алекс умрёт в кресле пилота. И у того, кто купит корабль, не должно быть с этим проблем. Не могу говорить за Амоса, я просто не знаю, что он планирует делать, ну, ты понимаешь... после.

После. Он имел в виду после смерти Клариссы.

- Я свои деньги хранила, по большей части. Но не думаю, что могу позволить себе военный корабль, - ответила Бобби, пытаясь сохранить непринужденный тон, и превратить всё в шутку.

- Мы это профинансируем. Разделим общий счет на шестерых, а для остального составим план оплаты. С учетом наших прошлых доходов, это будет нетрудно. Новым членам команды будешь платить из свой части. Роси будет твоим кораблём.

- Почему я? Почему не Алекс?

- Поскольку на этом корабле кроме тебя нет никого, чьи приказы я бы исполнял, а в мире нет никого, кто хуже меня подчиняется приказам. Ты станешь фантастическим капитаном, и ты защитишь репутацию этого корабля. Это странно, но это то, о чем я беспокоюсь.

Бобби сглотнула что-то, что застряло у нее в горле, и выпрямила спину. Это все, что она могла сделать, чтобы не вскочить на ноги. Военные привычки легко не забываются, и передача капитаном командования своим судном, была равносильна оказанию священного доверия.

- Конечно, ты же знаешь, - сказала она. - Я лучше предпочту увидеть, что мы превратились в облако газа, чем я нарушу честь и доброе имя этого корабля.

- Я знаю. Это значит "да"?

- Интересно ..- сказала Бобби.

Холден кивнул, и неторопливо потягивал кофе, ожидая, пока она закончит мысль.

- Интересно, как выглядит вселенная без Джеймса Холдена, пытающегося спасти ее.

- Кажется, всем будет намного спокойнее, - сказал Холден с усмешкой.

- Интересно, - повторила Бобби.

Глава восьмая

Сингх

Сингху снились блуждания по просторным залам огромного космического корабля, когда жужжание настольного коммуникатора заставило его проснуться.

- Да? - хрипло буркнул он, ещё не открыв глаза. В том, что он вздремнул у себя в каюте, не было ничего предосудительного. Это не уклонение от обязанностей. Обкатка его корабля, Грозового Шторма, ещё несколько недель будет означать работу по шестнадцать, восемнадцать часов в день. И он не сможет оставаться эффективным лидером и офицером, если не будет использовать любую возможность для отдыха.

И всё же, что-то внутри него не хотело, чтобы экипаж знал. Словно биологические потребности, такие же как и других людей, говорили о его слабости.

- Сэр, приближаемся к точке рандеву с Сердцем Бури, - это была Трина Пилау, его офицер-навигатор. - Вы просили меня...

- Да, да, совершенно верно. Я уже в пути, - сказал Сантьяго, спрыгивая с кушетки и протирая глаза.

Его каюта была также офисом, и красная папка с приказами адмиралтейства всё ещё лежала на столе. Он пересматривал бумаги в пятидесятый раз, или вроде того, когда уснул. Оставить их вот так было нарушением оперативной безопасности, за которое он обязательно объявил бы выговор любому из младших офицеров. Вернув бумаги в сейф, он приказал кораблю сделать пометку о своём упущении в личном журнале. По крайней мере, теперь это часть постоянной записи, и его начальство позже решит, потребуются ли дополнительные разбирательства. Он надеялся, что нет.

Следующую минуту он умывался в своей туалетной кабинке. Ледяная и покалывающая вода была одним из преимуществ его положения. Потом надел новую форму. Капитан задаёт стандарт для своих офицеров. Появление на дежурстве чистым и выглаженным, это минимальный уровень профессионализма, который он требовал от них, и от себя не мог требовать меньшего. Добившись должной презентабельности, он открыл дверь, отделявшую личное пространство от мостика корабля.

- Капитан на мостике! - рявкнул шеф караула. Офицеры, не занятые несением вахты на постах, встали и отсалютовали. Даже отполированные до блеска консоли, казалось, излучали уважение, если и не к нему самому, то к его должности. Синий оттенок стены сочетался с флагом и символом его командования - сигиллом из трёх пересекающихся треугольников, - в глубине поверхности. Это будило в нём глубокую, почти атавистическую гордость. Его корабль. Его служба. Его долг.

- Полковник Танака здесь? - спросил Сингх.

- Полковник в комнате совещаний со своими старшими офицерами, сэр.

Он испытал укол досады, как на себя, так и на своего шефа безопасности. Он собирался поговорить с ней до встречи с Адмиралом Трехо. По слухам, Танака и Трехо были давно знакомы, и он намеревался узнать, как она характеризует адмирала. Но теперь-то уж поздно.

- Управление кораблем ваше, - сказал Дэвенпорт, его старший помощник.

- Принял управление, - сказал Капитан Сингх, занимая своё кресло.

- Буря отключила тягу и ждет нашего подхода, - доложил офицер управления полетом, разворачивая на главном экране карту диапазона. - При текущем замедлении стыковка будет возможна через двадцать три минуты.

- Принято, - ответил Сингх. - Контроль связи, пожалуйста направьте мои приветствия адмиралу Трехо, и запросите разрешение на стыковку с Сердцем Бури.

- Есть сэр.

- Мне бы очень хотелось рассмотреть корабль получше, - сказал Дэвенпорт.

- Хорошо, давайте посмотрим, - кивнул Сингх.

Честно говоря, ему было любопытно не меньше. Конечно, всех их ознакомили с конфигурацией боевых крейсеров класса Магнетар, первым из которых была Буря. Старый класс, Протеус, уже сняли с производства, а новое поколение только разворачивалось. Он видел десятки концептуальных эскизов и фотографий кораблей на этапе сборки, слышал слухи о новых технологиях, поддерживаемых ими. Но сейчас был первый шанс увидеть один из самых мощных линкоров Лаконии в свободном полёте и в своей стихии.

- Сенсорный контроль, дайте нам крупный план, это возможно?

- Так точно, сэр, - ответил офицер сенсорного контроля, и карта стыковки на главном экране сменилась телескопическим видом на приближающийся корабль.

Кто-то не сдержал тихого вздоха. Даже Дэвенпорт, офицер с почти десятилетним стажем, бессознательно отступил на полшага.

- Боже милостивый, какой огромный, - сказал он.

Сердце Бури был одним из трёх кораблей класса Магнетар, вышедших с платформ лаконианской орбитальной верфи. Второй, Глаз Тайфуна, был закреплен за домашним флотом для защиты самой Лаконии. А Голос Урагана всё ещё взращивался среди лонжеронов и манипуляторов внутри инопланетных орбитальных массивов. И хотя флот насчитывал более сотни кораблей, Магнетары по-прежнему оставались самыми большими и мощными. Грозовой Шторм, собственный корабль Сингха, был одним из быстрых эсминцев класса Пульсар, но определенно, Буря могла вместить десяток таких под своим корпусом.

Эсминцы Пульсар-класса были вытянутыми и изящными. В глазах Сингха их дизайн перекликался с военными кораблями старого флота Земли. Но Сердце Бури, массивный и коренастый, скорее напоминал позвонок какого-то ископаемого гиганта размером с планету. И с таким же бледным костяным оттенком, даже там, где линии обводов угасали среди теней.

Как и любой корабль, вышедший с орбитальных верфей Лаконии, он создавал ощущение чего-то не совсем человеческого. Там были и сенсорные массивы, и орудия точечной обороны, и рельсовые пушки с торпедными шахтами, но они скрывались под самовосстанавливающимися пластинчатыми структурами, из-за которых поверхность корабля больше напоминала кожу. Выращенную, но не биологически. В геометрии угадывалось что-то фрактальное, словно в кристаллах, повторяющих подобие своей молекулярной решетки на всех более высоких уровнях.

Сингх не был экспертом по протомолекуле, или её дочерним технологиям, но некая жуть крылась в самой идее, что они строят вещи, изначальный дизайн которых создан видом, исчезнувшим тысячелетия назад. Это сотрудничество с мертвецами рождало вопросы, обреченные остаться без ответов. Почему сборочный массив делал тот или иной выбор? Почему привод разместился здесь, а не там? Почему внутренние структуры симметричны, а внешние обводы не совсем? Так более эффективно? Более эстетично для давно исчезнувших создателей? Никакой уверенности не было, и вероятно, не могло быть.

- Буря подтверждает, - доложил офицер связи.

- Передан контроль для дистанционного пилотирования к доку, - добавил штурман, и главный экран с телескопических видом линкора дополнился схематичными линиями, прочертившими коридор до Бури.

- Очень хорошо, - сказал Сингх с улыбкой. Адмиралтейство доверило ему один из самых современных кораблей Лаконии, укомплектовало серьезными и собранными офицерами и экипажем. Для первого назначения он не мог желать лучшего.

И то, что он и его корабль становились острием имперского копья, было только вишенкой на торте.

- Адмирал Трехо шлёт свои приветствия, - сказал офицер. - Он просит вас разделить с ним ужин в его личных апартаментах.

Сингх повернулся к своему старпому:

- Оставайтесь на Шторме и сохраняйте готовность. Мы понятия не имеем, какой прием нас ждет на другой стороне ворот, необходимость выдвинуться может возникнуть в любой момент.

- Есть, капитан.

- Завершайте стыковку. Я отправляюсь в шлюз носовой части. Мистер Дэвенпорт, принимайте командование.

Офицер тактических операций Бури, третье лицо в цепочке командования адмирала Трехо, ждала его на выходе из шлюза. Технически, у них было одинаковое флотское звание, но по традиции, в качестве капитана корабля, Сингх рассматривался как старший офицер. Она отсалютовала ему, и разрешила подняться на борт.

- Адмирал поприветствовал бы вас лично, - сказала она, пока они плыли от шлюза по короткому коридору к лифту. - Но в такой близости от врат он не любит покидать мостик.

Стены на Буре выглядели словно состоящими из листов матового стекла с мягким синим свечением. Чем разительно отличались от переборок Грозового Шторма.

- Фишер, да? Кажется, мы вместе учились в академии. Только вы на курс младше.

- Да, - кивнула она. - Инженерное направление. Все говорят, логистика самый быстрый путь к командованию, но мне просто нравится работать с экзотическими технологиями.

Она остановилась, и щелкнула по стенной панели, вызывая лифт. Пока они ждали, переборки запульсировали, меняя оттенок от синего к жёлтому.

- Ухватитесь за поручень, - указывая на ближайший, сказала Фишер. - Сейчас запустится наш привод.

Спустя мгновение их обоих притянуло к палубе, и Сингх наблюдал, как увеличивается его вес, пока рост гравитации не остановился в районе половины g.

- Неспешная тяга, - заметил Синг, и в этот момент лифт мягко звякнул и открыл двери.

- Адмирал осторожный человек.

- Что говорит в его пользу, - сказал он, когда они начали подниматься.

Адмирал Трехо оказался невысоким коренастым мужчиной с ярко-зелеными глазами и жидкой черной шевелюрой. Родился он в Долине Маринер на Марсе, но следы его акцента практически не проявлялись. Он был самым опытным офицером Лаконии, чья карьера начиналась с охоты за пиратами в составе марсианского флота, ещё до открытия врат. В академии они изучали его тактику, и Сингх считал, что термин "военный гений" по отношению к его карьере вполне справедлив.

Он ожидал, что апартаменты адмирала, как командира флота, будут больше и роскошнее его покоев на Грозовом Шторме. Но это оказался просто стол из опрокинутой горизонтально переборки в помещении, также служившим и для жизни и для работы, и лишь слегка просторнее, чем у него. Эстетика отличалась только потому, что отличался корабль.

- Сонни! - Сказал Трехо, дождался приветственного салюта, а потом схватил его за руку, и энергично встряхнул. - Наконец-то, все части в сборе. Это захватывающее время. Присядешь? Или прогуляемся?

- Адмирал, - ответил Сингх. - Если предполагается экскурсия, для меня было бы честью поближе ознакомиться с кораблем.

- Этот корабль нечто, согласен? И зови меня Антон, пожалуйста. В приватной обстановке нет нужды в формальностях, а в ближайшие месяцы мы будем работать довольно тесно. Я хочу, чтобы ты чувствовал, что можешь свободно выражать своё мнение. Офицер, который не делится доводами, для меня бесполезен.

Это был отголосок подхода высокого консула, который разрешил использовать звание, как маленькую фамильярность в личном общении, для сближения и взаимопонимания. Столкнувшись с этим во второй раз, Сингх понимал, что от него ждут.

- Спасибо, сэр. Антон. Я ценю это.

- Тогда давай за мной. Корабль слишком велик, чтобы увидеть всё сразу, но мы можем взглянуть на основное. - Адмирал Трехо повел его к лифту, коротким коридором, более широким чем на Шторме, со сводчатым потолком, напомнившем Сингху глотку какой-то глубоководной рыбы. - Я заодно освежу для себя этапы твоей карьеры.

- Боюсь, что, как и большинство офицеров, обученных после перехода в Лаконию, у меня очень мало опыта работы.

Адмирал отмахнулся. Дверь лифта открылась, и они вошли внутрь. Антискользящее покрытие на стенах имело мягкие зазубринки - отголосок фрактальности масштаба.

- Лучший в классе в сфере логистики. Именно то, что нужно для твоей должности. Что до меня? Я старый боевой командир. На всякие таблицы у меня аллергия.

Лифт спускался с мерным шуршанием, похожим на звук миллиона крошечных подшипников, вращающихся одновременно, или стрёкот крыльев колибри. Волоски на загривке Сингха зашевелились. В Буре было что-то сверхъестественное. Он словно попал внутрь огромного животного, и каждое мгновение ожидал, что оно вот-вот покажет зубы.

- Да, сэр, - сказал он. - Я получил весьма конкретные приказы, в части...

Адмирал снова отмахнулся.

- Забудь ты на секунду о своих приказах. До них ещё доберемся. Сейчас я хочу узнать побольше о тебе самом. Семья есть?

Еще один знаковый момент. Дуарте тоже затронул его семейную жизнь. Еще один кусочек скрытых уроков цепочки командования Лаконии. Он читал, что существует склонность перенимать линию поведения вышестоящих командиров, но никогда не сталкивался с этим на практике. Он задавался вопросом, предполагается ли, что он поступит так же? Был ли это сознательный урок, передаваемый от Дуарте к Трехо, а от Трехо к нему. У него складывалось ощущение, что да.

- Да сэр. Моя супруга - ученый-нанотехник, специализируется на генетике. В столице у неё лаборатория. У нас один ребенок. Эльза.

- Эльза. Какое необычное имя. Очень приятное.

- Назвали в честь бабушки. Нат настояла... Наталия, моя супруга.

Лифт остановился, выпустив их на широкую палубу с плавными изгибами. Лестниц не было, но мягкие волны поверхности поднимали некоторые рабочие места над другими. Казалось, почти хаотично, пока он не увидел станцию капитана, с которой открывалась прямая видимость на все посты на полетной палубе. Дизайн был изящным и совершенно чуждым.

Их заметил старпом, и замер по стойке смирно, готовый передать командование кораблем. Трехо махнул ему, мол - вольно. Адмирал здесь, но командовать пока не собирается.

- Связь с прошлым важна, - сказал Трехо, пока они огибали палубу с мягким наклоном. - Непрерывность. Мы чтим тех, кто был до нас, надеясь, что также поступят те, кого мы привели в этот мир.

- Да сэр.

- Антон, пожалуйста.

- Антон, - согласился Сингх, сознавая, что обращаться к адмиралу по имени никогда не будет естественно или правильно. - Мы почти никогда не зовём её Эльзой.

- И как же, если не Эльза? - спросил адмирал.

- Монстр. Мы зовём её Монстром.

Адмирал усмехнулся.

- Что, в честь другой бабушки? Или дедушки?

- Нет, - сказал Сингх, и замолк. Он опасался, что эта информация уже лишняя, но адмирал смотрел на него, ожидая ответа. - На самом деле, к беременности Нат мы оказались не готовы. Она только заканчивала свои исследования после защиты докторской, а у меня впереди были двух- и трёхмесячные патрульные турне в качестве старпома на Клео.

- Никто никогда не готов, - сказал адмирал. - Но понимаешь это, когда всё уже случилось.

- Да. Так что, когда родилась Эльза, я вернулся на административную должность, Нат перешла на более постоянную исследовательскую работу, и мы оба постигали азы, а один настойчивый месячный младенец постоянно выдвигал свои требования.

Трехо направился вниз по изогнутой рампе в сторону каюты. Люки открывались при их приближении, и закрывались за ними.

Свет исходил из малюсеньких углублений в стене, идеально сохраняющих интервалы между друг другом, но округлых и с мягкими краями. Органическая жизнь военного назначения.

- И вот, - продолжал Сингх по мере их движения, - мы были измотаны. И однажды среди ночи, часа в три, когда Эльза начала плакать, Нат повернулась ко мне и сказала: "Этот монстр меня доконает". И всё. С тех пор она стала Монстром.

- Но теперь-то ты говоришь об этом с улыбкой, да?

- Да, - согласился Сингх, вспоминая лицо дочери. - Да. И вот почему я здесь.

- Вот почему ты здесь, хм? Ты не похож на человека, который решил оторваться от семьи.

- Мне больно оставлять их ради этого задания. И пройдут месяцы, может даже годы, прежде чем они смогут присоединиться ко мне на Медине. Но если я смогу подарить дочери версию человечества, задуманную высоким консулом, это будет стоить того. Галактическое общество мира, процветания и сотрудничества - лучшее наследие, которое только можно представить.

- Истинный верующий, - сказал адмирал, и Сингх почувствовал укол стыда за то, что он, возможно, выглядит наивно в глазах этого мужчины. Но когда Трехо продолжил, в его тоне не было ни намёка на насмешку. - Это и может сработать только благодаря истинно верующим.

- Да, сэр, - сказал он, и поправился, - Антон.

Адмирал вывел его в широкий коридор, больше любых, когда-либо виденных им на кораблях. Конечно, Буря и близко не была похожа на другие корабли, но её конструктивной особенностью было оптимальное распределение каждого килограмма, каждого сантиметра пространства. Так что даже формой своих стен корабль утверждал мощь. Сингх чувствовал, как в груди поднимается легкая волна восторга. И это ощущение было ожидаемо.

Два мичмана, занимавшие стол, смеялись и флиртовали, пока не увидели Трехо. Старик нахмурился, а пара отсалютовала, поспешно ретируясь, чтобы вернуться к своим обязанностям. Теперь Сингх заметил, что никто не мешал их разговору с момента выхода из каюты адмирала. Экскурсия могла казаться спонтанной, но она была задумана, как приватная беседа.

Тем же тоном, которым можно спросить, который час, адмирал сказал:

- Разъясните мне тактические и логистические проблемы, которые возникнут при установлении контроля над Мединой.

Сингх встал немного ровнее. Всё, дружеские беседы о семье закончились. Пришло время работать. Он слегка сдвинул свой рукав, снял с запястья монитор, и развернул его на столе. Вызвал отчет, который он готовил несколько недель. Внезапный, иррациональный страх, что он проглядел что-то очевидное, и это покажет адмиралу его несостоятельность, всё ещё прятался где-то в глубине сознания. Но это был старый, знакомый вид страха, и он знал, как с ним бороться. Схематичное изображение станции Медина повисло над поверхностью стола.

- Станция Медина, - сказал Сингх. - Исходя из того, что наши разведданные верны, там находятся сотни представителей коалиции Земля-Марс, со своим обслуживающим персоналом, включая службы безопасности. Добавим постоянный штат, экипаж станции, и представителей Союза с транзитных кораблей, и по осторожным оценкам получим размер популяции от трех до пяти тысяч человек. Я бы предположил, что число на самом деле вдвое больше.

- Исходя из того, что наши разведданные верны?

- При пассивном наблюдении, даже многолетнем, вероятность ошибки всегда больше, чем при активных изысканиях. А помехи поверхности врат только увеличивают уровень неточностей, - сказал Сингх. Адмирал хмыкнул и махнул, предлагая продолжать. Он повернул изображение станции, и укрепленные элементы на поверхности подсветились красным.

- Станция оснащена некоторой защитой. Сеть ОТО, обеспечивающая противоракетный контур, и одна торпедная шахта, неповрежденная и пригодная к использованию ещё со времён Бегемота. Восемь рельсовых пушек, автоматическая система перезаряжания. По нашим прикидкам, общий объем загрузки сорок торпед.

- Ядерных? - спросил адмирал.

- Почти наверняка нет. Ограниченные возможности для маневрирования, и непредсказуемый характер инопланетной станции делает высокомощное оружие опасным для самой Медины.

Сингх передвинул изображение, чтобы в фокусе оказалась инопланетная станция, идеальная сфера диаметром в несколько километров, зависшая в центре сети ворот. Самый нетронутый и активный инопланетный артефакт во всех известных мирах. Точками на поверхности станции были обозначены шесть массивных рельсовых пушек.

- Главная защита станции - старая сеть рельсовых пушек, установленных ещё людьми Марко Инароса, и отключенных по завершении конфликта с его фракцией. Расположены так, чтобы по крайней от трех до пяти орудий могли стрелять одновременно по любому из колец. Наша разработка, тех времен, когда мы поставляли оружие Свободному Флоту. Устаревшие, но способные к устойчивой плотности огня в тридцать выстрелов в минуту. Разумеется, если их не переделывали.

- Рельсовые пушки. В древние времена на Земле тоже были пушки, способные стрелять по гавани при появлении вражеских кораблей. Защита моря с земли. Мы избавились от земли и моря, но логика та же. Как говорится, всё новое, это... да?

- Да, сэр.

- Что ты о них думаешь? - спросил Трехо.

- Элегантное решение. Разместить защитные батареи на инопланетной станции, отличная идея, - сказал Сингх. Он чувствовал растущее беспокойство. Такого ли ответа ждал Трехо? - В любом другом месте пришлось бы продумывать компенсацию отдачи. Станция неподвижна. А если двигается, то со всем закрепленным на ней. В любом случае, можно не беспокоиться о третьем законе Ньютона. И пока есть боеприпасы, пушки смогут отражать атаки из любого кольца, или даже нескольких. Честно говоря, будет печально наблюдать их уничтожение.

Трехо вздохнул:

- Это правда, и быстро восстановить их не получится. Но будем смотреть в долгосрочную перспективу. Даже если на восстановление и тестирование батареи уйдут месяцы, она прослужит века. Хотел бы я, чтобы мы могли просто захватить пушки. Но им придется стать первой целью Бури, а вы уничтожите оборону Медины, и проведете абордаж и зачистку.

- Да сэр. С позиции логистики, как только оборона Медины будет подавлена, а сеть рельсовых пушек будет выведена из строя, десантная команда Грозового Шторма, которую мы назвали "Целевая Группа Носорог", захватит станцию за считанные минуты. Имея доступ к коммуникационным массивам, и ограничив доступ к пространству колец, мы получим полный контроль над любыми коммуникациями и торговлей между тринадцатью сотнями миров.

- На вас оперативный контроль высадки и зачистки Медины. Целевая группа уже подготовлена?

- Да, адмирал. Они отрабатывали это задание месяцами, а полковник Танака - мой шеф безопасности. У неё безупречная репутация.

- Танака хороша. А хороший персонал критически важен. - сказал Трехо. - Какие препятствия вы ожидаете?

- Транзитный график для судов, уходящих и входящих в пространство колец, непредсказуем. Очень вероятно, что там окажется один или несколько кораблей с дополнительными защитными возможностями, помимо факелов приводов. Сколько их будет, и какое у них оружие, выяснить нельзя, пока мы не пройдем через врата. Также, Медина функционирует в течение десятилетий в качестве, для которого не была предназначена. Наша информация о начальной конфигурации будет сильно устаревшей. После установки контроля возможно некоторое местное сопротивление, хоть и минимальное. Дальше намечено внедрение наших специалистов в местную инфраструктуру, её развитие, и координация поставок между неразвитыми планетами, и уже устоявшимися. Включая Солнечную систему.

- И с этого момента вам придется засесть в офисе, - сказал адмирал. - Полагаю, это самая сложная часть вашего задания. Принудить тринадцать сотен вздорных детей к сотрудничеству.

- Высокий консул Дуарте написал книгу о теориях государственного управления торговлей ещё во времена службы в марсианском флоте. Именно по этой книге нас учили в академии. Я готов исполнять новые приказы буквально.

- Я уверен, что так. Дуарте приглядывает за талантами, а тебя он выбрал лично, - сказал адмирал, указывая на диаграммы брифинга, плавающие в воздухе. - И ты, определенно, выполнил свою домашнюю работу.

- Да, сэр, - сказал Сингх и прочистил горло. - Могу я говорить свободно, сэр?

- Думаю, я довольно ясно высказался по этому поводу.

- Да, сэр, - сказал Сингх, всё ещё беспокоясь. - Я абсолютно уверен в этой части нашего плана. Меня беспокоит Солнечная система. Отдел разведки говорит, что Коалиция Земля-Марс неустанно перестраивает и восстанавливает флот. По крайней мере, на довоенных уровнях готовности. Когда в нашем плане появится внешнее сопротивление, оно будет исходить от них. И если наше преимущество в новых кораблях, то их - в офицерах, сражавшихся в двух серьезных войнах за последние несколько десятилетий. Их боевой опыт значительно превосходит наш.

Адмирал медлил, разглядывая его. Ярко-зеленые глаза, казалось, видели его насквозь. Сингх не мог понять, доволен или разочарован этот мужчина. Но когда тот наконец улыбнулся, улыбка казалась искренней.

- Их опыт, и то, что они на своей территории - это большое преимущество, ты прав. Но думаю, тебе не стоит слишком переживать об этом, - сказал адмирал. - Буря была построена ради одной, и только одной цели. Сделать любую другую силу в известной галактике неактуальной.

Глава девятая

Бобби

На камбузе, они расселись так же, как всегда. Амос рядом с Клариссой, Алекс в конце стола, напротив неё. Холден чуть поодаль, и Наоми, скорее с ним, чем со всеми остальными. Бобби ощущала, как тревожно гудят её горло и ноги, словно ей вот-вот предстояло вступить в бой. Даже хуже, потому что этот момент спокойствия обычно наступал перед схваткой, а сейчас ничего такого не намечалось.

На обед была - должна была быть - грибная лапша в черном соусе. Но все перестали есть, когда Холден откашлялся и сказал, что сделает объявление. Выкладывая новости, он казался печальным, но прятал это за цифрами и разговорами о бизнесе. Он сделал обзор за последние несколько лет, и прогноз на несколько ближайших. Рассказал, что решил уйти в отставку, и Наоми уходит с ним. Предложил Бобби на своё место, перечислил все аргументы в пользу этого. Остальные слушали молча, пока он не вернулся к деталям продажи. Лапша давно остыла, и слиплась в мисках.

- Мы с Наоми обналичим четверть нашей доли в активах корабля, - сказал он, - и с нашим планом выплат, остаток будет переведен нам в течение следующих десяти лет. На операционном счете останется довольно приличная сумма. У плана выплат скользящий график, и если в какой-то момент дела пойдут не очень, мы не станем вас топить, а если всё будет отлично, вы сможете заплатить нам раньше. Таким образом, некоторая гибкость заложена изначально.

Он полагал, что так будет легче. Что такая обычная формальность будет менее болезненной для остальных. И может быть, он был прав. Бобби оглядывала комнату, пытаясь понять, как они это принимают. Вот Алекс, склонился вперед, опираясь локтями на стол - это признак агрессии, или у него просто побаливает спина? Вот Амос, и его любезная улыбка. Что она значит? Значила ли она что-нибудь хоть когда-то? Согласятся ли они с этой идеей? И что будет, если нет? Жгучая тревога царапала её изнутри.

- Итак, - сказал Холден. - По крайней мере, это предложение. Я знаю, что мы всегда голосовали за подобные решения, и если есть что-то, что нужно уточнить, или кто-то хочет сделать контрпредложение ...

Тишина звенела громче колокола. Бобби сжала кулаки и отпустила их. Сжала и отпустила. Возможно, всё это изначально было очень плохой идеей. Может, ей надо было...

Алекс вздохнул.

- Ну что ж. Не могу сказать, что я этого не предвидел, но мне всё ещё немного грустно, что это наконец случилось.

Улыбка Наоми была призрачной, едва заметной, но она точно была. Бобби почувствовала что-то вроде облегчения, ослабившего узел в животе.

- Что касается того, чтобы посадить Бобби в кресло капитана, - продолжал Алекс, - это вряд ли нужно менять. Она и так уже во многом для меня босс. Я уверен. Мне это подходит.

Холден наклонил голову так, как он это делал, когда он был удивлен и немного смущен, и Наоми положила руку ему на плечо. Неосознанный язык жестов длительных интимных отношений.

- Ты это предвидел? - спросил Холден.

Алекс пожал плечами. – Я не говорю, что ты такой уж хрупкий. Но ты все больше и больше подвергался стрессу в последнее время.

- А я, что, был придурком и просто не знал? - спросил Холден, превращая все наполовину в шутку

- Мы бы сказали тебе, - сказал Амос. – Но я думаю, в течение последних двух лет были моменты, когда ты выглядел так, будто у тебя был зуд, и ты не хотел, чтобы кто-нибудь видел, как ты чешешься.

- Это был чертовски длинный забег, - сказал Алекс. - Если бы в былые времена я возобновил флотский контракт ещё на двадцатку, то увольнялся бы снова только сейчас.

- Вот только твой флот столько не протянул, - сказал Амос.

- Я просто говорю, что хороший забег есть хороший забег. Я люблю вас обоих, и буду дьявольски скучать, но если пришло время для чего-то нового, то так тому и быть.

Улыбка Наоми стала более явной, а Холден чуть подался назад на своей банкетке. В воображении Бобби, лучшие сценарии включали в себя слёзы и объятия. Худшие - гнев и взаимные обвинения. Этот же, был облегчением с оттенком печали. И он был... правильным.

Она откашлялась:

- Когда вернемся на Медину, я собираюсь нанять несколько новых людей. Я не давлю, но мне нужно знать, помимо известных двух мест, придётся ли мне заполнять ещё чье-нибудь.

- Не моё, - усмехнулся Алекс. - Единственная вещь, насчет которой, думаю, мой жизненный опыт однозначен, это насколько я хорош вне кабины пилота. Так что ты всегда найдешь меня здесь.

- Хорошо. - Бобби ещё немного расслабилась, и повернулась к Амосу.

- Мои шмотки все тут, - сказал тот, пожав плечами.

- Здорово. Кларисса?

Клэр смотрела вниз. Её лицо было пустым, и более бледным, чем обычно. Она положила руки на стол ладонями вниз, словно пытаясь вдавить их в поверхность. Словно так что-то можно было вернуть на место. Улыбнулась натянуто, но всё же кивнула. Она останется.

- Ну, - сказал Холден. - Хм. Тогда всё хорошо. В смысле... всё порешали. Никто не хочет что-нибудь добавить?

- Пожелание держать планку высоко - сказала Наоми.

- Хорошо, да, - сказал Холден, - но я имею в виду ...

- Как насчет такого, - сказал Алекс, вставая. - Я схожу в каюту и притащу бутылку виски, которую хранил для особого случая. И мы будем пить за Холдена и Нагату. Лучший, черт побери, командный состав, на который может надеяться любой корабль.

Холден отвел взгляд, в глазах заблестели слезы, но он улыбался.

- Ну как тут отказаться, - сказал он и тоже поднялся.

Он обнял Алекса, а затем Наоми обняла их обоих. Бобби посмотрела на Амоса, и указала большим пальцем на замершую троицу. Разве мы не должны быть там? Амос встал и направился к ним, и Бобби тоже. Экипаж Росинанта застыл в долгом, последнем объятии. Бобби почувствовала, как через несколько секунд к ним присоединилась и Кларисса, прижавшись к её боку мягко и мимолетно, словно мотылёк.

Официально ничего не поменялось. Всё шло, как задумано: долгий полет, торможение при подлете к вратам, станция Медины за ними. Хьюстон находился в своей камере, где было невесело и неудобно, зато безопасно. Их обязанности и графики, привычки и обычаи остались теми же самыми. Но суть стала другой. Это был их последний совместный полёт. И Бобби чувствовала, как что-то сдвигается в ней.

Джеймс Холден был странным человеком с самого начала. Прежде, чем она узнала его, он был человеком, который оклеветал Марс. Потом тем, кто его спас. Судя по тому, что большая часть человечества думала о нем, он был оппортунистическим нарциссом или героем свободы слова, инструментом АВП или ООН, или свободным стрелком, ни перед кем не отвечающим. Она тоже видела его таким до того, как она заняла свое место на Росинанте. С тех пор, изо дня в день, иногда даже час за часом, человек и его репутация отделялись друг от друга. Капитан Джеймс Холден с Росинанта был знаменитостью. Холден, которого она знала, был парнем, который пил слишком много кофе, восторженно относился к странным вещам и, казалось, всегда, потихоньку заботился о том, чтобы соответствовать свей собственной своеобразной и непредсказуемой морали. Две версии его были связаны как тело со своей тенью. Связаны, да. Одно неразрывно связано с другим. Но не одно, и то же.

И теперь он двигался дальше. А с ним и Наоми. Осознавать, что не станет и её, было также странно, но по-другому. Она боролась со своей публичностью, позволяя возлюбленному выходить на сцену вместо себя. Её уход не менял историю, которую другие рассказывали о Росинанте, но вот её потеря была даже ощутимее. Насколько Холден был публичным лицом корабля, настолько же Наоми была человеком, которому Бобби могла довериться в практических повседневных вопросах. Всё, что Наоми говорила, было правдой. Даже если не совсем точной, то достаточно близкой для того, чтобы Бобби и другие могли полагаться на её слова с уверенностью.

С их уходом уже ничего не будет прежним. И от этого Бобби чувствовала печаль. Удивительно, но и радость тоже. Она обнаружила, что когда раз за разом проходит через отсеки корабля, проверяя всё, что уже проверено, маркируя всё, что выглядит неисправным, сам корабль меняется тоже. Уровень давления газа, падающий слишком быстро, потертости в дверном проёме, силовой кабель с просроченным сроком замены. Теперь всё это принадлежало ей. Когда она прижимала ладонь к переборке, чувствуя вибрацию переработчиков, это был её корабль. Когда она просыпалась, пристегнутая к своему амортизатору, даже темнота ощущалась по-другому.

Она была десантником, и осталась им навсегда, даже когда эта роль перестала ей соответствовать. Однако она не ожидала, что её превращение в капитана Росинанта будет казаться таким правильным. Перспектива занять капитанское кресло несла в себе ту же самую смесь угрозы и предвкушения, что она испытывала когда-то давно, забираясь в силовую броню. Её старый костюм словно изменился со временем, - так же сильно, как и она сама - и стал кораблём. Изношенным, да. Устаревшим, но опасным. Покрытым рубцами, но цельным. Метафора, и не просто того, кем Бобби была, но и того, кем хотела стать.

Она верила, что другие - Алекс, Амос, Кларисса - так же легко свыкнутся с переменами, как они заявили. И прежде, одних заявлений было бы достаточно. Но прежде это был не её корабль.

Теперь же, когда она стала капитаном, её задачей стало проверять.

Амос был в мастерской, на своём обычном месте, листал каналы со стратегиями поддержания старого корабля, - такого, как их, - на лету и в безопасном состоянии. Блики света застревали в короткой белой щетине, пробившейся на его черепе в тех местах, которые он не брил уже пару дней. Сейчас они шли без тяги, сберегая массу реактора, но он всё-равно пристегнулся к палубе, словно предвидел какие-то внезапные изменения. Может и предвидел, даже в силу привычки. Его большие, покрытые шрамами руки, зависли над монитором, пальцы выщелкивали название за названием в списке каналов - структурный ремонт углеволоконной обшивки, неконтролируемое разрастание в воздушных рециркуляторах на основе микрофлоры, авто-адаптация энергосети. Он разбирался во всем этом. Иногда было легко забыть, какие целеустремленность и интеллект скрываются за его жизнерадостной брутальностью.

- Хей, здоровяк, - сказала Бобби, хватаясь за один из поручней, чтобы остановиться.

- Хей, капитан Бабс, - ответил тот.

- Как дела?

Он оглядел её.

- Ну, напрягаюсь немного, из-за покрытия на нашем приводе, которое со склада на Стоддарде. Народ говорит, в той партии брак, шелушится под радиацией. Думаю, придём к Медине, надо будет выскочить наружу, глянуть. Не хватало ещё, чтобы оно превратилось в пахлаву, когда мы так на него рассчитываем.

- Это было бы хреново, - согласилась Бобби.

- Структурная обшивка крута, когда она действительно крута, - сказал Амос, поворачиваясь к экрану.

- А с остальным как? - спросила Бобби.

Амос пожал плечами, листая каналы. – Что есть, то есть. Я всё улажу.

Между ними повисла тишина. Бобби поскребла шею, мягкий шорох ногтей стал самым громким звуком в комнате. Она не знала, как спросить, всё ли с ним будет в порядке, когда Холден и Наоми уйдут, оставив их.

- С тобой всё будет в порядке, когда Холден и Наоми уйдут?

- Да, - сказал Амос. - Почему ты спрашиваешь? Тебя это беспокоит?

- Немного, - сказала Бобби, удивленная, обнаружив, что это правда. - Я имею в виду, я знаю, что ты предвидел это, прежде чем Холден это сделал. Я думаю, что все мы тоже. Но ты летал с ними в течение многих лет.

- Ага, и лучшим в Холдене я всегда считал его готовность принять пулю за любого из команды. А ты, без вопросов, приняла за нас уже пару, так что здесь ничего не меняется, - сказал Амос, и помедлив мгновение, добавил. - Тем не менее, думаю, тебе стоит обсудить это и с Персиком.

- Ты думаешь?

- Ага,- сказал Амос. На этом разговор закончился. Бобби вытолкнула себя наружу.

Кларисса лежала, пристегнутая к одному из автодоков в медицинском отсеке. Трубки от мягко жужжащей машины направлялись в специальный порт на боку Клэр, кровь вытекала из худого тела, и возвращалась обратно. Восковая кожа туго обтягивала скулы. И всё же она улыбнулась, приветствуя влетающую Бобби взмахом руки. Кларисса Мао была лучшим техником, с которым ей когда-либо приходилось работать. Но было ясно, что хрупкое тело Клэр черпает силы в гневе и отчаянии. С которыми она продолжает удерживать великую внутреннюю тьму на привязи. И этот порыв был понятен Бобби.

- Чёрная полоса? - спросила Бобби, кивая на заполненные кровью трубки.

- На самая светлая, - ответила Кларисса. - Но думаю, завтра буду уже на ногах. Обещаю.

- Не спеши, - сказала Бобби. - У нас все в порядке.

- Я знаю. Это просто …

Бобби хрустнула суставами. Автодок звякнул, и сделал еще один длинный глоток крови Клариссы.

- Ты что-то хотела? - сказала она, глядя в глаза Бобби. - Все нормально. Ты можешь это сказать.

- Я пока не твой капитан, - сказала Бобби. - Но собираюсь им быть.

В первый раз она произнесла эти слова вслух. И ощущения от сказанного были так хороши, что она повторила:

- Собираюсь быть. И это ставит меня в положение, в котором начинаю отвечать за тебя. За твоё благополучие.

Мысли о команде не посещали её уже много лет. О старой команде. Хиллман, Гураб, Трэвис, Саид: последняя команда перед нынешней. На мгновение, все они появились в комнате, невидимые и безмолвные, но присутствующие в той же мере, что и Кларисса. Бобби сглотнула, сдерживая мимолетную улыбку. Вот в чём дело. Вот к чему она пыталась найти свой путь все эти годы. И вот почему в этот раз она всё сделает правильно.

- И если я в ответе за твоё благополучие, - сказала она, - мы должны поговорить.

- Хорошо.

- Эти твои старые импланты. Лучше с ними не станет, только хуже, - сказала Бобби.

- Я знаю, - ответила Кларисса. - Я бы их вытащила, но это убьёт меня ещё быстрее.

Она улыбнулась, приглашая Бобби улыбнуться вместе с ней. Превратить правду во что-то вроде шутки.

- На Медине я собираюсь нанять новых членов экипажа, - сказала Бобби. - Не совладельцев, как мы. Просто наёмников. Потому что Холден с Наоми уходят.

- Но ты можешь нанять кого-то на моё место, - сказала Кларисса.

Слёзы выступили на глазах Клэр, задрожали в уголках глаз, когда она кивнула. Автодок снова звякнул, закачивая очищенную кровь обратно.

- Ты можешь остаться на Медине, если захочешь. - сказала Бобби. - Но если нет, тебе всегда будут рады здесь.

Невесосомость не позволила слезам Клариссы пролиться. Поверхностное натяжение удерживало их, пока она не тряхнула головой, сбрасывая дюжину разрозненных шариков соляного раствора. Со временем их втянет рециркулятор, и возвращённый им воздух будет чуть больше пахнуть скорбью и морем.

- Я ... - начала Кларисса, затем покачала головой и беспомощно пожала плечами. - Я думала, что буду первой, кто уйдет.

Она всхлипнула, и Бобби подалась к ней ближе, взяла за руку. Пожатие тонких пальцев оказалось неожиданно сильным. Они посидели так вместе, пока дыхание Клэр не выровнялось. Другой рукой Кларисса накрыла руку Бобби. На её щеках снова появился румянец, но Бобби не знала, была ли причиной эмоциональная вспышка, или медицинские системы, сделавшие своё дело. Возможно, и то и другое.

- Я понимаю, - сказала Бобби. - Трудно кого-то терять.

- Да, - сказала Кларисса. - И ... я не знаю. Но если это Холден, что-то в этом мне кажется менее достойным. Если ты понимаешь, о чем я? Из всех людей, за которых переживаешь.

- Нет, - сказала Бобби. - Тебе не стоит зацикливаться на этом.

Кларисса открыла рот, снова закрыла. Кивнула. - Я буду скучать по нему, вот и все.

- Я знаю. Я тоже буду. И ... слушай, если ты не хочешь сейчас говорить об этом, я могу просто проверить файл с твоим медицинским планом и вариантами ухода из жизни. Я собираюсь уважительно отнестись к тому, что вы разработали с Холденом, что бы это не было.

Бледные, тонкие брови Клариссы приподнялись. - Холден? С Холденом мы ничего не разрабатывали.

Бобби почувствовала небольшое удивление. - Нет?

- Мы не говорим о таких вещах, - сказала Кларисса. - Я разговаривала с Амосом. Он знает, что я хочу остаться здесь. С ним. Если все станет очень плохо, он пообещал, что он ... облегчит мне жизнь. Когда придет время.

- Ладно, - сказала Бобби. - Это нужно знать. И важно, подумала она, полностью документировать, чтобы, если это произойдет под чужой юрисдикцией, никто бы не был арестован за убийство. Почему, черт возьми, Холден не сделал этого? - Ты уверена, что Холден никогда с тобой об этом не говорил?

Кларисса покачала головой. Автодок завершил свою работу. Трубки отделились от порта в коже Клариссы и скользнули обратно в тело корабля, как чересчур вежливые змеи.

- Тогда ладно, сказала Бобби. - Теперь я знаю. Я обеспечу, чтобы о тебе позаботились. И Амос тоже.

- Спасибо. И я очень сожалею.

- О чем?

- Я немного сожалела о Наоми и Холдене, - сказала Кларисса. - Я не хотела никому создавать проблемы. Я вернусь к исполнению своего долга.

- Каждый попечалится о том, о чем ему нужно, сказала Бобби. – А потом каждый должен вернуть свою задницу на работу.

- Да, сэр, - отозвалась Кларисса резким, ироничным приветствием. - Я рада, что у нас был этот разговор

- Я тоже, - сказала Бобби, поднимаясь к двери. И я удивлена, что Холден так и не сделал этого. Впервые у Бобби было ощущение, что есть некоторые дела - не все, но некоторые, в которых она будет намного лучшим капитаном, чем был он.

Глава десятая

Драммер

- Хорошо, - сказала Драммер, похоже, уже в тысячный раз. - Но всё это имеет естественное происхождение, или нет?

Кэмерон Тур, советник союза по науке, обладал внушительным ростом, адамовым яблоком размером с большой палец, и линялыми татуировками на костяшках пальцев обеих рук. Он пришёл на службу, когда президентом союза был Тьен. С тех пор в президентском кресле побывали Уокер и Санжрани, а он так и оставался на своём месте. От человека столь старого, столь опытного она скорей склонна была ожидать некоего снисходительного высокомерия, но на их встречах он, напротив, всегда выглядел немного не в своей тарелке. Вот и сейчас он усмехнулся, будто извиняясь.

- Хороший вопрос, для семантических рассуждений, - ответил он. - В чём разница между тем, что создала сама природа, и тем, что создали твари, которые эволюционировали благодаря ей, са-са?

- Вопрос сложный, - согласилась Эмили Сантос-Бака, представитель политического управления в верховном совете союза. Формально имея ранг не выше, чем у остальных советников, с Драммер она ладила лучше, чем все они. И это делало её чем-то вроде первой среди равных. Она была моложе Драммер ровно на два года, и их дни рождения приходились на одну и ту же дату. И поэтому Драммер она нравилась, даже когда бывала настоящей занозой в заднице.

Драммер ещё раз посмотрела на изображение. Это не-пойми-что длиной было со сложенные вместе ладони, изогнутой формой напоминало коготь или стручок и переливалось зелёным и серым в солнечном свете снаружи Галльского комплекса на Фусанге. Она запустила воспроизведение, и молодой человек на экране ожил и с отчётливым щелчком соединил один из этих - когтей, стручков, чёрт знает чего - с другим. Получился пустой контур, формой напоминающий миндальный орех. Внутри контура замерцал свет, заплясал, меняя едва различимые формы. Молодой человек улыбнулся в камеру и сказал то же, что и во все прошлые разы. «Наблюдение за игрой света вызывает ассоциации с чувством величайшего покоя, единения со всеми формами жизни в галактике и, судя по всему, стимулирует…» да-да, стимулирует то, это, и ещё какую-то херню. Она опять остановила запись.

- Их там миллионы? - спросила она.

- Пока да, - кивнул Тур. - Когда они углубят шахту, смогут найти больше.

- Дерьмо.

Колонизация миров начиналась с довольно простых вещей. Пара хозяйств, пара поселений, отчаянная борьба с местной биосферой за чистую воду и съедобную пищу. Порой колонии слабели и погибали прежде чем к ним удавалось прийти на помощь. Порой они сдавались и сбегали. Но всё же гораздо больше было тех, кто пускал корни в камни, в незнакомую почву далёких планет. А когда они находили свою нишу, когда приобретали стабильность, шла первая волна глубоких исследований. Колоссальные транспортные дуги на Коразон Саградо, мотыльки с эффектом преломления света на Персефоне, программируемые антибиотики с Илоса.

Всё чудесное многообразие на Земле создавала только эволюция. То же самое, но помноженное на тринадцать сотен, уже само по себе можно было назвать серьёзным вызовом, но к нему прибавились ещё и артефакты этих - каким бы чёртом они ни были - вымерших рас, строителей врат протомолекулы, медленной зоны, огромных вечных городов, которые, судя по всему, в каждом из открытых ими миров где-нибудь да находились. Артефактов чуждых людям мастеров, у которых было и желание, и возможность захватить всю жизнь на Земле просто чтобы построить ещё одну дорогу меж звёзд.

И каждый из них мог стать ключом к невообразимым чудесам. Или катастрофой. Или чудодейственным эйфорическим фуфломицином со светомузыкой. Картинки, что показывали стручки, могли оказаться зашифрованными записями исчезнувшей цивилизации создателей всех тех чудес, которые они только-только начинали понимать. А ещё они могли быть просто детскими ночниками. Да хер его знает чем вообще.

- Научные станции на Кинли настойчиво просят отправить им партию для изучения, - сказала Сантос-Бака. - Но так как мы не знаем, технологические это артефакты или природные ископаемые…

- Чего мы можем и не определить, - проговорил Тур извиняющимся тоном, - используя только возможности Фусанга…

- Так, понятно, - сказала Драммер и повернулась к Сантос-Бака. - А такие решения разве не по твоей части?

- У меня есть голоса чтобы пропустить этот контракт, - ответила Сантос-Бака, - но их не хватит, чтобы снять вето.

Драммер кивнула. Вопрос был не в том, насколько здорово будет покатать психоактивные инопланетные стручки между мирами, а в том, как не потерять лицо, стоя перед собранием комитета. Вот так вот великие исторические решения и принимаются.

- Если у нас нет оснований полагать, что они несут какую-то непосредственную угрозу, то отправьте их в соответствии с протоколом изолирования третьего уровня, как артефакты чужих, и я их пропущу.

- Спасибо, - сказала Сантос-Бака, вставая со своего места. Через мгновение Тур сделал то же самое.

- Задержись на минутку, Эмили, - Драммер выключила видео с Фусанга. - Есть к меня к тебе ещё кое-какой разговор.

Тур закрыл за собой дверь, а Сантос-Бака снова опустилась на своё место, нацепив на лицо маску пустой угрюмости. Драммер попробовала улыбнуться. Проку от этого оказалось не больше, чем от любого другого действия.

- Знаешь, есть одна штука, которой я научилась давным-давно, когда работала на Фреда Джонсона, - сказала Драммер. - Ничего не пускай на самотёк. Всегда есть искушение просто не обращать внимание на то, что в данный момент не горит, но тогда уж будь готов, что придётся немало повозиться с тушением пожаров.

- Ты имеешь в виду тарифную сетку, которую Земля и Марс хотят предложить для Ганимеда?

У Драммер немного упало сердце. У неё почти получилось забыть, какие здесь назревали неприятности, и очередное напоминание вызвало гнетущее чувство.

- Нет, я имею в виду проблему, которую нам устроил Росинант. И как она связана с… - она махнула большим пальцем в сторону экрана,на котором они смотрели видео со стручками, и который теперь был пуст. - Мы просто захватили главу колонии одной из планет. Ассоциация Миров пока не посылала официальный запрос о статусе отношений между ним и нами, но это лишь вопрос времени. Я прямо чувствую, как Кэрри Фиск потирает свои лилипутские ладошки. Будет просто счастьем, если удастся как-то отмазаться.

- Итак, - сказала Сантос-Бака. - Да, у меня были неофициальные разговоры об этом. Идея спросить ООН об уставе ... это сложно. Мы прошли этот путь не для того, чтобы возвращаться на планету, чтобы спрашивать на все разрешения, не так ли?

Драммер кивнула. Вражда между внутряками и поясом по-прежнему была самым большим препятствием, с которым сталкивалась Драммер. И даже она не видела большой пользы в коалиции Земля-Марс.

- Это-то понятно, - сказала Драммер. - Я от этого тоже не в восторге. Но это создаст ощущение, что мы не собираемся участвовать в историях вроде новых полицейских программ Холдена. А чего я не хочу, так это того, чтобы тринадцать сотен миров решили, что Союз - это проблема. Если за репрессиями будет - пусть даже чисто номинально - стоять ООН, то пусть принимает и ответственность. Этот Хьюстон и его компания весельчаков могут сгнить в ооновской тюрьме, а мы так и останемся лишь кораблями, которые перевозят из одного места в другое всякие вещи. В том числе и заключённых.

- Или, - ответила Сантос-Бака, - мы признаем наконец факт, с которым так стеснительно заигрывали всё то время, пока выбирались из голодных лет. Мы начинаем рассматривать Союз как правительство тринадцати сотен миров.

- Я не хочу быть президентом тринадцати сотен миров, - сказала Драммер. - Я хочу управлять транспортным союзом, который регулирует торговлю через врата. А после этого я хочу, чтобы все эти планеты, луны и спутники справлялись со своими неприятностями сами, не мешая работать нам. Работы у нас и без того по уши.

- Если бы у нас было больше персонала ...

- Знаешь, Эмили, - сказала Драммер, - что совершено точно не решит нам ни одной проблемы? Ещё один комитет.

Сантос-Бака рассмеялась, а стол Драммер издал тихий звон. Вызов от Вона. Высший приоритет. Она отмахнулась. Если он не собирался сообщить, что разваливается Народный Дом, то от минуты-другой вреда не будет. А если собирался, то разговор их не спасёт.

- Ты видела точно те же логистические отчёты, что и я, - сказала Драммер. - Ожидать, что Союз будет исполнять ещё и полицейские функции при этом всём…

Снова послышался звон, на этот раз громче. Драммер зарычала и стукнула по экрану, принимая вызов. На нём возник Вон и заговорил, прежде чем она смогла на него рявкнуть.

- Лакония передала сообщение, мэм.

Драммер посмотрела на него. - Что?

- Из врат Лаконии пришло сообщение с предупреждением, - сказал Вон, - и было заменено новым. Отчёт с Медины поступил, - он посмотрел в сторону, потом снова на неё, - четыре минуты назад.

- Это трансляция?

- Да, мэм, - сказал Вон. - Только аудио. Не зашифровано. Это пресс-релиз.

- Дай мне послушать - сказала она.

Зазвучавший в записи голос оказался низким и тёплым. Он напомнил ей колючее одеяло, которое было у неё когда-то, одновременно грубое и ласковое. Она подумала, что доверять ему не стоит.

- Граждане коалиции человечества, это адмирал Трехо из командования флота Лаконии. Мы начинаем проход через наши врата. Через сто двадцать часов мы пройдём через медленную зону к станции Медина с личным составом и средствами обеспечения, необходимыми для установления роли Лаконии в великом движении человечества в будущее. Мы надеемся и ожидаем, что эта встреча будет дружественной. Повтор сообщения.

- Что ж, - сказала Сантос-Бака, помолчала, а затем: - Такого я не ожидала.

- Вот что, - сказала Драммер, глядя в широко раскрытые глаза Сантос-Бака. - Эмили, собери мне всех.

Космический город Народный Дом вращался на устойчивой марсианской орбите недалеко от Земли и Солнца, но в чёртовой дали от лун Юпитера и Сатурна. На то, чтобы услышать мнение всех экспертов союза, ушло десять часов, и ещё пять потребовалось системе, чтобы просмотреть всё это и составить сводный отчёт. Каждый вопрос, каждое уточнение, каждый новый нюанс или условие займут примерно столько же времени. Драммер придётся потратить большую часть из этих ста двадцати часов до нового открытия Лаконии на ожидание ответов на вопросы. Сообщения летали между планетами, лунами, космическими городами и станциями со скоростью света в вакууме, и это всё равно было чертовски медленно.

Голос в сообщении совпадал с голосом Антона Трехо, лейтенанта МВКФ, который в составе отколовшейся части флота ушёл в Лаконию после бомбардировки Земли. Да, голос мог быть подделкой, но техническая служба склонялась к мнению, что он подлинный. Станция Медина сообщала о зарегистрированном во вратах Лаконии световом и радиационном излучении, которое говорило о том, что к вратам на тормозной тяге приближается группа кораблей. И полученной информации недостаточно, чтобы сделать выводы об их количестве и типе.

Когда Свободный Флот так ненадолго и так бесславно захватил власть, Марс потерял почти треть своих кораблей. Часть потерь составляли корабли, которые вошли в состав Свободного Флота в Солнечной системе, часть - корабли флота сепаратистов, ушедшего в Лаконию. В те десятилетия, что прошли с тех пор, Земля и Марс медленно восстанавливали свои флоты. Технологические прорывы, основанные на изучении артефактов чужих с помощью реверсивной инженерии - обшивка с плетёной структурой, самонастраивающиеся сопла, ОТО с компенсацией инерции - сейчас были уже стандартом. Даже если людям на кораблях с той стороны врат Лаконии и удалось накопать какие-то подробности о том, как устроены эти технологические процессы, им в любом случае ещё надо было построить верфи и производственные базы, прежде чем использовать эти сведения. И тридцать лет без ремонта - это большой срок.

Самый вероятный сценарий был такой: в личной банановой республике Дуарте что-то наконец пошло настолько не так, что им пришлось снова выйти на контакт, чтобы угрожать, умолять или торговаться насчёт чего-то, что ему - или кто там сейчас стоял у руля - было нужно, чтобы всё исправить.

В отчётах разведки уделялось внимание и предположениям о судьбе активного образца протомолекулы, который Свободный Флот выкрал со станции Тихо во время войны, и сердце Драммер пропустило пару ударов, когда она это увидела. Она вспомнила тот день. Битву в родных коридорах станции, которую она считала своей. Даже сейчас она помнила холодную ярость, которая поднялась в ней, когда вскрылось предательство в их рядах. Помнила она и то, каким лидером показал себя в этих обстоятельствах Фред Джонсон.

Она всё ещё скучала по Фреду. И сейчас, сидя в амортизаторе перед монитором, на котором терпеливо ждали её внимания отчёты разведки, она задумалась, а как он справился бы с этим всем. Не конкретно с Дуарте и Лаконией, а вообще со всем.

Её монитор звякнул и на нём появился оранжевый значок временно приоритетного сообщения. Пришёл новый доклад с Медины с обновлённым анализом сигнатур двигателей с той стороны врат Лаконии. Она выдохнула и открыла его. Определяющие факторы были всё ещё неясны, но двигатели либо не были зарегистрированы, либо были настолько переделаны, что соответствия в базах уже не находились. Она вела пальцем по тексту с пояснениями, чтобы не дать глазам потеряться в нём. В составе угнанного Дуарте флота был по крайней мере один линкор класса «доннаджер». Судя по размерам одного из приближающихся шлейфов, это вполне мог быть и он. Да, устаревший. Изношенный. Но не утративший мощи.

Она встала, потянулась. Спина болела от лопаток до затылка. Она тратит слишком много времени на чтение отчётов, которые надо бы отдавать Вону. Усваивать информацию и выдавать ее в виде критически важных деталей - это, в конце концов, одна из его обязанностей. Но было время, когда эта обязанность лежала на ней. А себе она доверяла больше, чем ему.

Она отыскала, в какой части корабля находится Сантос-Бака. Было поздно, но эта женщина так и не ушла в свою каюту. Система указывала на кафе для администрации. От мысли о еде живот подал голос, и в нём пламенем расцвёл голод, который Драммер не замечала до сей поры. Она отправила сообщение с просьбой подождать её там пару минут. Выключила монитор, запустила протокол безопасности и направилась прочь из комнаты.

В коридорах Народного Дома всё ещё чувствовалась новизна. На установленных в стены поручнях и захватах для ног не было видно потёртостей, которые обязательно появляются на них в обжитых кораблях и станциях. Все лампы горели ярким светом, мягким и ровным, и это говорило о том, что установлены они недавно. Прошло ещё недостаточно времени, чтобы что-нибудь устарело или сломалось. В их великом дрейфующем городе со временем всё это проявится, но сейчас он, как и подобные ему города, в своём возрасте был ярок и прекрасен, как какой-нибудь Сингапур. Город, идеально отрегулированный. И если отлететь подальше, то он сиял среди звёзд, как чудный сувенир.

Она обнаружила Сантос-Бака сидящей рядом с немолодым мужчиной в сером комбинезоне. Он кивнул Драммер, когда та подошла. Как только она села, он ушёл. Сантос-Бака улыбнулась.

- Судя по твоему виду, тебе неплохо было бы перекусить.

- Обед был давненько. Через минуту я над этим плотно поработаю. Ты отчёты видела?

- Углублялась не особенно. Но вообще да.

- И где совет по этому поводу?

Женщина ушла в себя, задумалась, закрылась словно покерный игрок. Когда она заговорила, голос её звучал осторожно.

- Слишком это сложно - всерьёз воспринимать угрозу от флота из давно устаревших марсианских кораблей, которыми рулят пережитки случившегося десятилетия назад переворота. Если честно, меня вообще удивляет, что там нашёлся хоть кто-то живой.

- Согласна.-

- Во входящих сообщениях не выделено никаких голосовых паттернов, позволяющих выявить повышенный уровень стресса. И никаких просьб, по крайней мере на данный момент.

- Я знаю, Эмили. Я прочитала отчеты. Я спрашиваю, что ты о них думаешь.

Сантос-Бака развела руки в жесте, который на языке астеров старой школы значил: «у тебя всё перед носом».

- Думаю, скоро мы увидим кучку зацикленных на себе мудил, которые поняли, что их великая независимость в изоляции не срабатывает. Если мы дадим им сохранить лицо, то может, у нас и получится найти путь к реинтеграции, который устроит всех. Но проблемой будет Марс. Они захотят, чтобы всех их бегом доставили на Гору Олимп и там повесили как предателей.

- Вот и я так думаю. Есть идеи, как к ним с этим подъехать?

- Я перекинулась парой сообщений с адмиралом Ху. Она землянка, но у неё есть друзья в марсианском высшем командовании, - сказала Сантос-Бака. - Ничего официального. И ещё с МакКэхиллом из безопасности.

- Конечно.-

- Ещё одна возможность - они попробуют применить силу.

- С кораблями, которые не получали припасов и не видели доков несколько десятилетий, - сказала Драммер, - и с учётом того, что наши рельсовые пушки на месте, на взводе, и готовы наделать дырок в любом, кто будет слишком много выступать. Ты думаешь, такая возможность и правда реальна?

- Очень сомнительно. Даже когда их флот был новым, захват позиций рельсовых пушек и тогда стал бы для них чрезвычайно трудной задачей.

- Мы можем взять пару кораблей для прикрытия, просто на всякий случай, - подытожила Драммер. - Если окажется, что Лаконии требуется пинок под зад, наши корабли в их врата я отправлять не буду. Но в их присутствии нам, возможно, будет проще вести свою линию. Дадим Марсу нюхнуть крови возмездия, и посмотрим, будет ли коалиция Земля-Марс и дальше так заинтересована в соблюдении правопорядка, как и раньше.

- Это будет совсем другой расклад, - согласилась Сантос-Бака. Здорово, что здесь они были на одной волне. Драммер немного опасалась, что совет придумает какую-то свою стратегию. Её работа - собирать разбегающихся котят. Но к счастью, не в этот раз. Она старалась никогда не брать на себя никаких полицейских функций. И была чертовски уверена, что командовать целой армией - это не то, что ей нужно. Если на той стороне врат Лаконии случится война, то пусть в ней воюет Марс.

- Ну тогда порядок, - сказала Драммер. - Здесь нам бояться нечего.

Глава одиннадцатая

Бобби

Когда Роси втянулся в порт Медины, сотрудники службы безопасности уже ждали, чтобы взять Хьюстона под стражу. И пока заключенного уводили, Бобби наблюдала за Холденом. Ей казалось, что в глазах Холдена она видит грусть. Последнее, что он сделал в качестве капитана, - обрек человека на жизнь в тюремной камере. А возможно, она просто накрутила сама себя. Угрожающий пресс-релиз Драммер так и не появился.

Позже, в клубе, в арендованной Наоми уединенной комнатке, они пообедали выращенной в баке говядиной и свежими овощами, приправленными минеральной солью и острым перцем. Бобби старалась не надраться, и не впасть в слезливую сентиментальность, но всех остальных это не заботило. Кроме Амоса. Он наблюдал за пьяными объятиями, нытьём, и уверениями в любви, словно мама на дне рождения пятилетки, снисходительно и одобряюще, но не вовлеченно.

Насытившись, они вышли на танцпол, попели в караоке, и выпили ещё. А потом Холден и Наоми ушли, обняв друг друга за талию, побрели прогулочным шагом по коридорам Медины, будто собираясь вернуться. Только они не собирались.

Вчетвером они возвращались в порт, переговариваясь и смеясь. Бобби с Клариссой подталкивали Алекса. Тот декламировал диалоги, изображал в лицах сцены какого-то нео-нуар-фильма из собственной коллекции. Амос, ухмыляясь, брел позади, но она видела, как он оглядывает подворотни на случай, если полупьяная четверка пожилых космических жокеев привлечет к себе неприятности. Нет, причин опасаться не было. Просто он делал так всегда. А она заметила, потому что делала так же.

Вернувшись на корабль, они рассеялись, разбрелись по своим местам. Бобби ждала на камбузе, потягивая из груши свежий кофе, пока все не ушли. Оставалось ещё одно дело, и она хотела сделать его в одиночестве.

Вокруг неё Росинант фиксировал снижение избыточного тепла их путешествия, неспешно излучая его в абсолютный вакуум медленной зоны. Тихо гудели рециркуляторы. Чувство мира опустилось надо всем, и она снова была маленькой девочкой в ночь Рождества. Она вдохнула, медленно и глубоко, чувствуя корабль, как собственную кожу. Допив последнюю каплю кофе, опустила пустую луковицу в переработчик, и направилась вниз к каюте Холдена. Капитанской каюте.

Её каюте.

Холден и Наоми уже забрали вещи. Ящики разблокированы. Сейф капитана открыт и пуст, ожидает ввода нового кода. Сдвоенный амортизатор - который Холден и Наоми делили так долго, - блестит, чистый и отполированный. Немного едкий запах свежего геля, знак, что Наоми заменила его, прежде чем уйти. Чистый лист для нового владельца. Бобби погрузилась в пространство вокруг, вытянула руки и ноги. Закрыв глаза, вслушалась в непривычную тишину каюты, размышляя, как похожа она на ту, что была ей домом в последние годы. И как отличается. Потянулась, чтобы схватиться за поручень, но переборка все ещё оставалась в полуметре от руки. Сдвоенная каюта экипажа, созданная, чтобы Наоми с Холденом могли разделить пространство, теперь стала привилегией капитана Росинанта. Она улыбнулась этой мысли.

Сейф дожидался ввода данных. Она приложила большой, и оба указательных пальца, скормив отпечатки, набрала пароль и проговорила его вслух, чтобы система обучилась и запомнила. Шестнадцать цифр из её памяти, не связанных ни с чем внешним. Сейф закрылся с четким щелчком, магнитные замки встали в пазы, и теперь потребовалась бы сварочная горелка и очень много времени, чтобы их оторвать. Она вызвала собственный раздел на экран стены, проверяя что всё в порядке, и на своих местах. Двигатель не шумит, реактор заглушен, а индикаторы жизнеобеспечения светятся зелёным. Всё так, как и должно быть на её корабле. Потребуется время, чтобы свыкнуться с мыслью, что всё взаправду. И лучше бы ей привыкнуть поскорей. К её кораблю.

В очереди сообщений ожидали четыре новых послания. Первые два были автоматическими оповещениями - стыковочная декларация с планом платежей за пребывание в Медине, и отчет о снятии с группового счета Холдена и Наоми разовой выплаты. Росинант уже отправил ей данные для связи с Холденом. Третье сообщение было от центра транспортного контроля Медины, а четвертое было написано человеком. Джеймсом Холденом. И его она открыла первым.

Его лицо появилось на экране, он плавал в той же комнате, в которой она находилась сейчас, только раньше, когда ещё был здесь. Он улыбался, и она чувствовала, что улыбается тоже.

"Привет, Бобби," - сказал он, и его голос казался громким в тишине каюты. "Я хотел оставить весточку, просто чтобы ты знала. Я провел много времени на Роси. В этом корабле прошли лучшие моменты моей жизни. И куча худших. На нём большинство людей, которых я люблю. В тринадцати сотнях миров, я не могу представить никого, кому я доверял бы также, как тебе. Спасибо, что приняла у меня эту ношу. И если я когда-нибудь смогу тебе помочь, просто скажи. Возможно я больше не часть команды, но мы всегда будем семьей."

Сообщение закончилось, и она пометила его для сохранения. Открыла сообщение от контроля движения. Молодой человек с угольно-черной кожей и короткой стрижкой кивнул в камеру.

"Капитан Холден, я Майкл Симеон из службы безопасности станции Медина. Этим сообщением я ставлю вас в известность о том, что в соответствии с профсоюзной политикой, Росинант призывается к выполнению обязательного договора охраны. В связи с этим, ваше присутствие необходимо на брифинге, посвященном прибывающей посольской группе из Лаконии, место и время включены в это сообщение. Пожалуйста, подтвердите, что вы или ваш представитель будете присутствовать."

Бобби вызвала диалог ответа, секунду располагалась удобнее перед камерой, глядя в экран, собрала волосы в пучок, и нахмурившись, включила запись.

- Это капитан Дрейпер с Росинанта, - сказала она. - Я буду присутствовать.

Ох, - думала Бобби. - Всего десять минут брифинга. Вот почему он больше не хотел этой работы.

Комната находилась в секции барабана станции, рядом с неподвижными палубами. Столы выставлены рядами, словно в убогом школьном классе. В жестких сиденьях держатели для напитков не совпадают с размерами дешевых керамических кружек, которые им выдали. Здесь расположилось около сорока человек - представители всех кораблей, находящихся сейчас в медленной зоне, - но для Бобби, и старпома с Тори Байрона были приготовлены почетные места. В центре первого ряда. Куда обычно сажают самых умных детишек. В конце концов, Росинант и Тори Байрон были единственными боевыми кораблями возле Медины, а все остальные - это буксиры и транспортники.

Человек в передней части комнаты был боссом того, кто её вызвал. Онни Лангстивер - глава службы безопасности. В силу обязательного временного контракта, технически, он считался боссом и для Бобби. Он носил униформу станции Медина, как рабочий комбинезон водителя меха. Перхоть усеивала его плечи.

- Главное, мы не должны казаться агрессивными, - сказал Лангстивер, - но и пассивными мы выглядеть не должны.

Краем зрения Бобби отметила, как все остальные закивали. Она попыталась щелкнуть суставами, но она успела сделать так уже дважды с того момента как села, и теперь суставы не отзывались. Лангстивер продолжал.

- У нас есть рельсовые пушки на станции, как и всегда, да? Если вдруг кто что выкинет, так мы запустим их и... - Директор департамента безопасности Транспортного Союза сцепил пальцы в подобие маленького пистолета и изобразил перестрелку звуком "пиу-пиу". - Но скорее всего они придут, как и любые другие послы. Стыковка, болтовня и прочие политические танцульки. Но если они придут себе на уме, то мы будем готовы. Сами не начнем, но и открытыми мишенями не будем, да?

Послышался гомон общего одобрения.

- Вы должны защитить орудия, - сказала Бобби. - Рельсовые пушки, сконцентрированные на станции. Если они высадят кого-нибудь на поверхность...

- Разумно, разумно, - сказал Лангстивер, похлопывая по воздуху. - Для этого есть Тори Байрон, да?

- Нам нужны данные разведки обо всем, что придет через эти ворота, до того, как оно придет, - сказала Бобби, понимая, что никто здесь не поблагодарит её за сказанное. Тем не менее, раз уж начала... - Дюжина зондов, отправленных через врата, уже могла бы показать, имеем ли мы дело с линкором класса Доннаджер, с несколькими боевыми кораблями, или с обычным шаттлом. И подготовка ко всем этим вариантам, должна быть разная...

- Да, я думал об этом, - сказал Лангстивер. - Но мы же не хотим выглядеть провокационно, я полагаю, да? В любом случае, мы не хотим сильно отходить от обычного протокола, что бы там ни было. Работаем с тем, что работает.

- Ну так отправьте к ним корабль, и корзину с фруктами, - сказала Бобби. - Поприветствуйте на их территории, и получите отчет.

Лангстивер запнулся и уставился на нее. Она огляделась. На долгий вздох комната погрузилась в тишину. Еще на один. Лангстивер первым отвел взгляд.

- Мы не можем отправить пилотируемый корабль. Правила союза. В рабочем соглашении об этом написано, да? Поэтому мы отводим для Тори Байрона роль почетного караула. Росинант останется в тени Медины, чтобы убедиться, что никто из тех, кого не приглашали, не приземлится. Все остальные будут или в доках, или отойдут на безопасное расстояние, чтобы очистить путь между воротами Лаконии и Мединой. Всех, кто не успеет отойти, оштрафует союз. Тори Байрон получит выплату по полному контракту на охрану. Росинант получит три четверти за роль поддержки. Это стандарт.

Бобби задумалась, что бы сделал Холден в этот момент. Произнес бы страстную речь о том, как правила союза слабы, с позиции тактического опыта? Улыбался бы своей "чет-вы-мне-не-нравитесь" улыбкой, а потом вернулся на корабль и сделал все по-своему? Или втянул бы их в битву, в которую не стоило влезать?

Только теперь это её битва, и, хотя ей было предельно ясно, что она права, еще было ясно, что её позиция не сможет изменить план Лангстивера. Она не могла вразумить камень. Не стоило и пытаться.

- Всё ясно - сказала Бобби.

Весь путь назад к докам она проделала, крепко стиснув челюсти. Это просто люди. Везде они одинаковы. Она сталкивалась с бюрократией и когда была на службе, и когда она проводила свою ветеранскую работу. Она сталкивалась с ней, когда Фред Джонсон придумал идиотский план сделать её каким-то эрзац-Марсианским послом во время конституционного кризиса. А когда она заняла свое место на Росинанте, она была счастлива позволять Холдену, и иногда Наоми, разбираться во всех этих долбаных дипломатических шарадах и танцах-с-поцелуями вместо неё.

Её беспокоил даже не сам результат этой конкретной встречи. Она предложила им лучшее решение, она объяснила, как все будет, но они отказались. И теперь её корабль - её люди - собирались взять на себя часть ненужного риска. И не было ни одного сценария, который сделал бы их план подходящим для нее.

Корабль поколений - Наву[14] - не был рассчитан на то, чтобы служить причалом для большого количества судов. В качестве линкора, потребности Бегемота были минимальны. Всё, чего там не было изначально, добавилось благодаря времени и насущной необходимости. Большие доки станции Медина находились за пределами барабана, рядом с инженерными палубами и приводом длинных дистанций, который предназначался для запуска корабля во многовековое путешествие к звездам. Малые доки были собраны на дальнем конце барабана возле командных палуб, и использовались больше для приземления частных шаттлов да организации дипломатических встреч. Росинант был пристыкован к основным причалам, неподалеку от Тори Байрона, и пока Бобби наматывала круги в переходном шлюзе, ее гнев поугас. Немного. Она могла продолжать ненавидеть все это, и продолжать делать свою работу. Собственно, это все, что она могла.

- С возращением - произнёс Алекс в корабельный интерком, когда шлюз выровнял давление. - У нас есть план?

- План состоит в том, чтобы откинуться в кресле и наблюдать, станет ли новый посол Лаконии демонстрировать всем величину своего хера, - сказала Бобби. - Тори Байрон и рельсовые пушки на взводе, следят за местностью. Мы зависаем тут, и размазываем всех, кто подойдет близко и попытается высадиться.

Она втянула себя в шлюз, проплыла к лифтовой шахте и поднялась наверх, к командному мостику. Голос Алекса в гарнитуре смешивался с его живым голосом по мере её приближения.

- Ну, это конечно здорово, что нас пристрелят не первыми. В смысле, если предположить, что кого-то пристрелят вообще. Должен признать, я даже немного надеюсь, что они что-то такое попробуют.

- Ты так говоришь, потому что Дуарте и его люди - это кучка предателей республики, которые все как один, заслуживают чтобы их вздернули за измену?

- И воры. Про воров забыла. И не предупредили никого, когда Свободный флот собирался убить несколько миллиардов человек. Я имею в виду, я конечно само всепрощение и мудрый из мудрых, но в животе легче станет, когда все эти жопы сдохнут.

Бобби откинулась в амортизаторе. - Это может даже не люди Дуарте. Как все мы знаем, его зарезали ножом в спину пятнадцать лет назад.

- Надеяться не грех, - согласился Алекс. Командная дека сейчас была тусклой, и большая часть бликов на его лице была от его монитора.- Я перевел Роси в конфигурацию "команда из четверых".

- Этого недостаточно, - сказала Бобби. - Нам нужно больше экипажа.

- Мы летали так много лет, прежде чем ты и Клэр присоединились. Он работает лучше, чем ты можешь ожидать. Послушай... Если есть шанс, что кто-то может попытаться наделать дырок в Станции Медина, ты же не станешь возражать, если я буду держать Холдена и Наоми на канале связи корабля? Просто на всякий случай?

Бобби колебалась. Часть её приводила в восторг перспектива, что люди, которых не будет на операции физически, все-равно будут на связи. Тем более что это Холден и Наоми, и исключать их было бы странно. Алекс ждал ответа. Она изобразила жест, словно задумалась о чем-то другом.

- Разумеется нет, - сказала Бобби. - Они семья. - Мимолетная улыбка Алекса означала, что он знал, что она это скажет, и был рад это услышать. Она подключила Амоса и Клариссу. - Так, люди. Предполетная подготовка. Возьмемся за работу.

Медленная зона - кольца, Станция Медина и инопланетная станция с рельсовыми пушками - была песчинкой по сравнению с простором внешнего пространства. Весь объем был меньше солнца, но она догадывалась, сколько энергии требуется, чтобы держать ворота открытыми, и, - вероятно столько-же, - чтобы держать их стабильными. И контролировали их силы, которые они еще только пытались понять. А между ворот была многозначительная чернота, и энергия, спящая там, откуда никогда ничего не возвращалось. Ощущение ограниченности пространства за воротами принесло ей легкий приступ клаустрофобии с мыслью о том, что эта сфера в миллион кликов, и была всем пространством, где она могла перемещаться.

Даже в этом ограниченном объеме, станция Медина была слишком мала, чтобы уместиться на экране без увеличения масштаба. Поэтому в окне на одной стороне монитора отображалась вся система, - станция, Росинант, Тори Байрон, пилоны рельсовых пушек, а на другой стороне - три окна поменьше, с тактической информацией Роси - тонкая нить радарной тени Медины, Тори Байрон, и кольцо Лаконии. Таймер отматывал минуты и секунды до ожидаемого прибытия Адмирала Трехо. Её плечи были напряжены. Ей казалось, что время застыло в момент, когда кости уже брошены, но результат еще неизвестен. Азарт игрока. И ей совсем не нравилось, что её так привлекает эта мысль.

- Сенсоры Медины что-то видят, - сообщила Кларисса с инженерной палубы.

- Сбрось мне обновление данных, пожалуйста, - сказала Бобби, и экран с вратами Лаконии переключился в режим реального времени с наложением тактической подсветки, чтобы добавить темноте деталей. Странный круг ворот. Колеблющиеся звезды за ним, и надвигающаяся тень. Даже по её очертаниям, скрывающим звезды, Бобби могла сказать, что это большой корабль. Может даже их аналог линкора класса Доннаджер. И это само по себе значило, что Лакония делает заявление.

Если только это не что-нибудь еще.

Проходящий в кольцо корабль изначально выглядел неправильно. Дело было не только в его жуткой органической форме. Попытки тактической подсветки угадать и подкрасить его поверхность, походили на графический сбой, или что-то, вышедшее из кошмара. Бобби искала швы, соединяющие пластины корпуса, и не находила их. Разум пытался разглядеть за всем этим корабль, но каждый раз возвращался к древнему морскому существу, из глубочайших впадин Земли.

- Это не наше, - сказал Алекс. - Вот дерьмо. Где они это взяли?

- Мне это не нравится, - подала голос Кларисса.

Мне тоже, сестренка, подумала Бобби.

На канале транспортного контроля капитан Тори Байрона поприветствовал Лаконийское чем бы оно ни было, и передал приказ на полную остановку. Бобби склонилась к экрану, желая чтобы Трехо ответил. Чтобы всё перешло в плоскость обычного человеческого общения. Но странный корабль продолжал путь, спокойно и неумолимо. Еще один факел привода угадывался по ту сторону врат. Гораздо меньший, но всё же, ещё один корабль. Спустя миг, Тори Байрон запустил основной привод, выдвигаясь на перехват. Он выглядел домашним котом, готовящимся сцепиться со львом.

"Это последнее предупреждение", объявлял своим действием Тори Байрон. Монитор Бобби обновился. Тори Байрон выстрелил в большой корабль и включил фиксацию цели...

А потом он просто исчез. Там, где был Тори, сверкало облако странной материи, настолько странной, что сенсоры Роси не знали, что с этим делать.

- Какого хера! - выдохнул Алекс. - Они что, стреляли? Я не видел, чтобы они стреляли!

Желудок Бобби стал настолько тяжелым, что казалось, он тащит её вниз даже в невесомости. Она переключилась на окно с рельсовыми пушками автоматически, даже не задумавшись. Уверенность крепла в ней, пока она убеждала себя, что данных ещё недостаточно. Что ничего не случится. Но на самом деле, она просто принимала тот путь, которым всегда делаются такие вещи. Готовилась сражаться, даже если битва уже обречена.

- Огонь, огонь, огонь! - закричала она.

На ее экране, рельсовые пушки выплюнули первые снаряды.

Глава двенадцатая

Холден

Офисы инспекторов Транспортного Союза были похоронены в толще вращающегося барабана Медины, тремя уровнями ниже внутренней поверхности. Это значило, что Кориолис здесь будет слабее, и им придется торчать в серых металлических коробках со столами, где нет ни экранов, ни окон. Холден не мог внятно объяснить, почему это удручает больше, чем жизнь в такой же коробке космического корабля, но так и было. Наоми сидела рядом, просматривая новостные ленты на ручном терминале, равнодушная к мрачности окружающей обстановки. Росинант выполнял обязательный контракт на охрану. Первый заказ с тех пор, как они ушли. Возможно, его чувства вызваны именно этим.

- Форма 4011-D передает ваши обязательства и будущие контракты Роберте У. Дрейпер и заявляет, что теперь она является законным капитаном Росинанта и президентом компании "Росикорп", зарегистрированной на Церере.

Представительница Транспортного Союза, занимавшаяся оформлением, передала Холдену здоровенный терминал, целиком заполненный юридической заумью. С вытянутым лицом, глубокими морщинами на лбу, складками вокруг рта, и собранными в короткие шипы темно-оранжевого цвета волосами, она напоминала Холдену недовольную рыбу-шар. Хотя такое нелестное мнение отчасти сложилось благодаря той горе форм, которую его заставили заполнять.

- Вы же знаете, что смена статуса временная, - спросила рыба-шар, - до юридической регистрации нового права собственности?

- Наша следующая остановка - банк, где мы завершим выплаты по продаже корабля.

- Мхмм... - заявила рыба, голосом, полным скептицизма.

Пока Холден заполнял следующую бесконечную форму, он слушал слабенькие звуки, доносящиеся с терминала Наоми. Он ловил только каждое третье слово, но горячей темой разговоров были, конечно, приближающииеся корабли Лаконии.

- Луна, - сказала Наоми.

- Что-то случилось на Луне?

- Нет, я имею в виду, давай сначала на Луну. Легко будет найти контракты консультанта, со всей работой, которая там требуется для Земли.

- Я не уверен, что я... - начал Холден.

- Не ты. Я. Я могу получить контракты консультанта. Мне нравится, какая там гравитация. А ты мог бы прыгать вниз каждый раз, когда захочешь навестить родителей.

- И то правда. - Всем его родителям уже перевалило за сотню, и, хотя ему повезло, и все они были в добром здравии, он не хотел подвергать их нагрузкам орбитальных полетов без крайней нужды, только чтобы повидаться с ним.

- А еще это так далеко от всего этого, - сказала она, указывая на экран.

- Да, это плюс, - согласился он, протягивая заполненный терминал обратно рыбе. - Но мне симпатична идея пожить в буйном декадансе на Титане.

- Это когда у нас будет столько денег, чтобы прожить там следующие тридцать лет. Два часа, - сказала Наоми, и Холдену не нужно было переспрашивать, о чем она говорит. Два часа до первого за последнее десятилетие выхода представителей Лаконии из их кольца.

- Мы здесь закончили?

Рыба подтвердила, что закончили.

- Мне бы выпить, - сказал Холден. - Пойдем, выпьем и будем смотреть за большим прибытием на экране в баре, или что-нибудь вроде этого.

И они пошли.

Но остальное пошло нехорошо.

Холден бежал через открытые поверхности вращающегося барабана в направлении лифта на командную палубу Медины. Адреналин, прокачивающийся по венам, казалось, только заставлял сердце колотиться, при этом не ускоряя бега. Его охватила сюрреалистическая отрешенность, похожая на все кошмары сразу. У лифтовой станции он надавил кнопку вызова, мысленно заклиная двери открыться немедленно.

Бобби закричала "Огонь, огонь, огонь" по групповому каналу. Голос в терминале был громким, но не паникующим. Командным. Алекс перенаправил ему тактический дисплей Роси. Три рельсовые пушки с инопланетной станции ударили по громадному кораблю Лаконии. Все выстрелы достигли цели, пробили отверстия в корпусе, но повреждения затянулись почти так же быстро, как были пробиты. Система контроля повреждений так не работает. Это больше напоминало исцеление.

Холден уже видел такой практически мгновенный ремонт. Но не силами человеческих технологий. Тогда это привело его к действительно плохой ситуации, и стало его кошмаром.

- Бобби, - заорал он в терминал. - Держи корабль...

Он не смог закончить, потому что экран вспыхнул белым и умер. Медина по-настоящему содрогнулась. Вся станция затряслась и зазвенела, как колокол.

- Джим, - пыталась сказать Наоми, но не могла закончить, задыхаясь от бега. Она показала астерский жест чрезвычайной ситуации. "Надо искать убежище?" Это был правильный вопрос. Если Лаконианцы начали пробивать дыры в Медине, тогда им жизненно необходимо оказаться в закрытом аварийном отсеке с автономной подачей воздуха.

- Найди укрытие, - сказал он. - Мне нужно на командную палубу.

"Почему?"

Другой правильный вопрос. Потому что я сражался в трех крупных войнах, подумал он. Потому что астеры, управляющие станцией, это те, кто не присоединился к Свободному флоту Марко, и они никогда не были в таких битвах. Им понадобится мой опыт. Причины совершенно верные и, определенно, веские. Но он не высказал их вслух, потому что знал, что Наоми моментально увидит всю правду: Потому что происходит что-то ужасное, и я не знаю, как не быть в самом центре этого.

Двери наконец открылись, компьютер опознал его как капитана с разрешениями Союза и предоставил ему доступ к изменению настроек. По мере того, как они поднимались, сила тяжести медленно трансформировалась в боковую, а потом и совсем исчезла. Лифт открылся в коридоры, которые Холден помнил по тому бою, где под сильным огнем люди впервые искали свой путь в систему колец. Это был удивительный момент в истории человечества, проход через устойчивую червоточину, в созданную чужими сеть межзвездных ворот, который закончился тем, что целая куча людей решила перестрелять друг друга. И теперь, когда другая группа людей, отделенная от человечества на десятилетия, воссоединялась с ним, дела определенно налаживались. И что же они сделали? Начали стрелять.

Терминал Холдена издал деликатный звонок, переподключаясь к сети. Через мгновение появилось лицо Алекса.

- Ты все еще там, Кэп?

- Да, снаружи командного центра Медины. Удалось этой штуке задеть станцию? Не вижу никаких отчетов о потерях.

- Он выстрелил как... - начал Алекс, а потом сказал: - Проще показать. Только погляди на это дерьмо.

- Минуту.

Холден хлопнул по стенной панели, и дверь отъехала, открываясь. Он втянул себя в командный центр.

Дежурный офицер подняла руку.

- Вам нельзя сюда, сэр. В смысле капитан Холден. Сэр.

- Кто сейчас главный?

- Я...?

Холден однажды встречался с ней по делам Транспортного Союза. Дафна Коль. Компетентный техник. Полный инженерный курс на Тихо. Идеально подходит для небоевой командной работы на станции, такой как Медина. И то, что происходит сейчас, ей абсолютно не по зубам.

- Холден? - сказал Алекс. - Ты все еще здесь?

Холден развернул свой терминал, чтобы дежурной тоже было видно.

- Выкладывай, Алекс.

На экране ручного терминала массивный корабль Лаконии проплывал сквозь кольцо. Формой похожий на толстую лепешку, не совсем круглую в поперечном сечении, и со множеством асимметричных выступов, торчавших во все стороны. Больше напоминает органику, чем конструкцию.

Он остановился прямо в кольце ворот. И Тори Байрон, крейсер Транспортного Союза, которому была поручена защита Станции Медина, прыгнул к нему. Холден не мог увидеть или услышать, но он мог представить тот поток возгласов, команд и требований, который заставил Байрона атаковать корабль Лаконии. А потом, так быстро, что это было похоже на помеху на экране, Байрон превратился в быстро расширяющееся облако перегретого газа и металлических обломков. На повторе Бобби в этот момент закричала своё "Огонь, огонь, огонь", а рельсовые пушки на станции-концентраторе раскрылись.

Изображение задрожало, показывая, как рельсовые пушки, вырванные прочь из своих гнезд, были отброшены, и летели, переворачиваясь, и превращая в облако керамической шрапнели всё на своем пути.

- Вот что ты почувствовал, - сказал Алекс. - Во второй раз, когда они выстрелили из этого оружия, каждый корабль в зоне встряхнуло, а половина электроники вышла из строя.

- Что... - спросил Холден, - что это за хренотень?

Алекс не ответил. Но выражение его лица было таким же красноречивым, как пожатие плечами.

- Ладно, я так понимаю, Бобби решила, что вы, ребята, будете скрываться в радарной тени станции, потому что я еще разговариваю с тобой, а ты не мертв.

- Точно, - сказал Алекс. - Она, похоже, довольно серьезно настроилась на то, чтобы не делать ничего, что могло бы разозлить эту штуку.

- Я посмотрю, что можно накопать здесь, и свяжусь.

- Понял, - сказал Алекс. - Конец связи.

- Это ... магнитное? - спросила Наоми, и ее тон стал одновременно авторитетным и изумленным. Оно есть, но я не могу поверить тому, что вижу. Она проплыла к одной из консолей, и стала работать с ней. - Это похоже на невероятно сильное магнитное поле, сфокусированное в луч.

- Разве такое возможно? - устало и слабо возразила дежурная.

- Только если применять слово "возможно" к вещам, которые уже произошли, - сказала Наоми, не оборачиваясь чтобы взглянуть на нее.

- Получается, все что сделано из металла, уязвимо, - вмешался в разговор еще один техник.

- Дело не просто в металле, - ответил Холден, и оттолкнулся, чтобы подплыть к Наоми и посмотреть на данные, которые она обрабатывала.

- Все, у чего есть магнитное поле, - добавила Наоми. - Обычно это слишком слабые силы, чтобы иметь значение. Но на уровнях, на которых бьет пучок, он может спагеттифицировать[15] атомы водорода. Все, чего он коснется, будет разорвано в клочья.

- И никаких способов защиты от чего-то подобного, - сказал Холден, и пошатнулся. В условиях микрогравитации это не приносило такого удовлетворения, как просто рухнуть на стул.

- Вот почему трясло Медину, - добавила Наоми. - Луч только прошел рядом с нами. Маневровые двигатели должны все еще работать, чтобы удерживать нас.

- Холден, это Дрейпер, - сказал его терминал.

- Холден на связи.

- Похоже, большой ублюдок игнорирует нас пока мы тихие как мыши, и держим оружие отключенным.

- Это хороший знак, - сказал Холден. - Может, они не собираются всех убить. Просто пытаются показать, что уничтожат всё, что считают угрозой.

- Точнее и не скажешь, - согласилась Бобби. - И будь осторожен, там есть второй корабль. Поменьше. И он направляется к Медине.

- Тактическая оценка?

- Судя по тому, как тщательно они повыдирали нашу защиту, - сказала Бобби, - я бы сказала, что это скорее всего тяжелый штурм, захват командного центра, реакторной, и захват полного контроля над станцией. Если у их пехоты такие же технологии, как у корабля, много времени не потребуется.

- Понял тебя. Я собираюсь попытаться свести здешние потери к минимуму. Подожди, пока я не выйду на связь. Держитесь.

- Совсем плохо? - cпросила Наоми, хотя её тон говорил, что она знает ответ.

- Они сбросят абордажные команды по всей станции, чтобы захватить точки доступа, центры управления, энергию и жизнеобеспечение, - ответил Холден, скорее всем в комнате, чем Наоми. Он повернулся к Дафне Коль. - Я думаю, вам нужно, чтобы все здесь начали звонить. Вызывайте любой союз, любых планетарных представителей где бы они не прятались, но сообщите их сотрудникам безопасности и телохранителям, чтобы они не отсвечивали. Никакого видимого оружия. Скажите им, чтобы не пытались отбить границы. Это приведет к трупам, и возможно, только взбесит этот кадавр корабля.

- Да, сэр, - сказала она. - Вы принимаете командование?

- Нет, не принимаю. Но это правильное дело, и нам нужно сделать его прямо сейчас. Потому что мы должны. Пожалуйста.

По выражению ее лица сразу стало видно, как сильно она расстроилась. Она так надеялась, что придет кто-то с властью. Кто-то, кто знает, что делать. Он увидел в ее глазах и надежду, и разочарование сразу.

- А мы вообще собираемся сопротивляться? - спросила Коль.

Он указал на экраны. На пыль, которая была Тори Байроном и рельсовыми пушками. Коль отвела взгляд. И все же, он не смог заставить себя ответить «нет».

- Пока нет, - ответил Холден. Наоми уже собрала все личное оружие у техников командной палубы, в большой вещевой мешок. Пока нет.

Второй корабль, на взгляд Холдена, был размером с эсминец. Он не спеша опустился к станции Медина, уничтожил торпедные шахты и гнезда ОТО аккуратными и точными выстрелами рельсовой пушки, и выбросил дюжину десантных кораблей.

Пока это происходило, Коль делала как он предложил, передавая по кораблю приказ не сопротивляться. Выжить, чтобы сразиться в другой день. Она сделала последние звонки, мгновение поколебавшись, повернулась, плюнула на палубу и вызвала что-то похожее на интерфейс безопасности.

- Что вы делаете?

- Стираю данные системы безопасности... - сказала она. - Нет данных переписи... Нет биометрических данных... Нет планов палуб... Нет записей... Остановить ублюдков мы не сможем, но и облегчать им задачу незачем.

- Fou bien, - сказала Наоми, одобряя. Холден гадал, смогут ли наступающие отследить того, кто принял это решение, и найти Коль, и очень надеялся, что не смогут.

Каждый десантный бот нес восемь десантников, - все в силовой броне с необычным дизайном, похожим на броню Бобби, но с более четко выраженным акцентом на суставах, и насыщенного синего цвета, что заставляло их казаться чем-то, вышедшим из моря. Десантники действовали методично и профессионально. Там, где двери открывались перед ними, они шли не причиняя вреда. Сквозь запертые двери они пробивались с беспощадной эффективностью, вышибая дверные замки, и выталкивая плиту двери в одно, хорошо тренированное движение. Мимо безоружных гражданских, они проходили спокойно, не говоря ни слова, кроме короткого предупреждения не сопротивляться. Несколько раз они сталкивались с кем-то, кто пытался геройствовать, или дать отпор, и тогда они убивали всех кто представлял угрозу, не трогая остальных. То, что это не открытая бойня, было единственным утешением.

Наблюдая за происходящим со своей позиции в командном центре, Холден обнаружил, что отдает должное уровню подготовки и дисциплины, который демонстрировали лаконианцы. Они не сомневались, они все контролировали, они подавляли любую агрессию немедленным смертельным ответом. Но не причиняли вреда мирным жителям. Они никого не задирали. Не показывали ничего похожего на браваду или издевательства. Даже когда они применяли насилие, за ним не было гнева. Как охотники за животными. Холден, Наоми и остальные, кто был в командном центре, сделали все возможное, чтобы не допустить паники или глупого сопротивления, но это было почти не нужно. Ничто не успокаивало людей лучше, чем спокойствие оккупантов.

Когда дверь в командный центр открылась, и внутрь зашли бойцы одной из абордажных команд, Холден скомандовал всем в комнате поднять руки в знак капитуляции. Высокая, темнокожая женщина с эмблемами на броне, отдаленно напоминающими знаки отличия полковника марсианского десанта, подошла к нему, щелкая магнитными ботинками.

- Я Полковник Танака, - сказала она голосом, усиленным электронными элементами брони. - Станция Медины находится под нашим контролем. Пожалуйста, дайте знать, что вы понимаете и готовы подчиняться.

Холден кивнул и подарил ей лучшую из своих фальшивых улыбок.

- Я понимаю, и пока вы не трогаете здешних людей, мы не будем отвечать насилием.

Это была преднамеренная провокация. Если Танака была там, чтобы поиграть мышцами и показать, насколько она важная персона, она бы ответила, что ее люди могут делать все, что им заблагорассудится, и он ни черта не мог бы с этим поделать.

Вместо этого она сказала:

- Понятно. Подготовьте технический док на реакторном уровне станции ко входу нашего корабля.

Когда докмастер сообщил, что все готово, Танака коснулась терминала на своем запястье и доложила:

- Капитан Сингх, причал готов к стыковке. Станция наша.

- Я капитан Сантьяго Сингх, с эсминца Лаконии "Грозовой Шторм", - сказал молодой человек. - Я здесь, чтобы принять вашу капитуляцию.

Его мундир был аккуратным и безупречным. Дизайн одежды выглядел марсианским, за исключением сине-серой цветовой гаммы на тех местах, где Холден обычно видел красный и черный. Коль плавала перед ним, с замешательством в глазах.

- Это объявление войны, - сказала она дрожащим голосом. Холден почувствовал желание вмешаться, перетянуть внимание этого человека на себя, чтобы отвлечь от нее опасность. Дурацкий импульс. - Союз. Коалиция Земли и Марса. Содружество Миров. Они не потерпят этого.

- Я знаю, - сказал молодой человек. - Все будет в порядке. Но сейчас я должен принять вашу капитуляцию, пожалуйста.

Она взяла себя в руки, и все было кончено.

С момента первой высадки прошло меньше четырех часов. Морские пехотинцы в лаконианской силовой броне патрулировали в коридорах и командных пунктах станции. Флотский персонал в форме строгого дизайна, спешил взять контроль над коммуникационным оборудованием и жизнеобеспечением, с эффективностью, говорящей о хорошей практике. Люди Медины, в основном, просто наблюдали за всем этим, в подобии шока.

Все случилось так быстро. Мозг отказывался это воспринимать.

Он и Наоми оказались среди с сотен представителей колонизированных миров, нескольких десятков представителей Транспортного Союза, управленцев станции Медина. У него не было никакой реальной власти. Технически, он даже не был капитаном корабля или членом Транспортного Союза, но никто с ним не спорил. Всех их собрали в зале коалиционного совета, амфитеатре с двумя тысячами мест, и сценой с подиумом, который поднимался к макету Генеральной Ассамблеи ООН на Земле.

Адмирал Трехо был коренастым и пожилым, с непринужденностью человека, который так долго держал военную осанку, что она стала комфортным положением его тела. Он поднялся на подиум в окружении пары десантников. Капитан Сингх и полковник Танака почтительно отошли назад и в сторону.

- Приветствую, - сказал адмирал, улыбаясь им. - Я Адмирал Флота Антон Трехо из Лаконианской империи, личный представитель Высокого Консула Уинстона Дуарте, нашего лидера. А теперь вашего лидера тоже.

Он сделал паузу, ожидая аплодисментов. Спустя мгновение, он продолжил.

- Как вы знаете, мы приняли контроль над Станцией Медина. И да, мы намерены взять под контроль все тринадцать сотен миров, к которым она ведет. Это не акт агрессии, это необходимость. Мы не испытываем неприязни или враждебности по отношению к любому из вас. Как вы видели, переход станет настолько бескровным, насколько вы это позволите. Я собрал вас здесь, чтобы умолять - пожалуйста, пожалуйста свяжитесь с вашими родными мирами. Мы сделаем связь доступной для всех, кто захочет убедить их мирно передать власть под наш контроль. Если они это сделают, в насилиии вообще не будет необходимости.

- Должен признать, они мне даже где-то нравятся, - прошептал Холден Наоми. - Я имею в виду, они прямо как конкистадоры.

- Только есть «но», - сказала она. - Всегда есть какое-то «но».

- Сотрудничество - это монета империи, - продолжил Трехо. - Ваши начинания не будут остановлены. Ваше Содружество Миров. Транспортный Союз. Все это будет продолжаться. Высокий Консул Дуарте хочет внести свой вклад и иметь своих представителей во всех системах, которые человечество уже колонизировало и будет колонизировать. Транспортный Союз это жизненно необходимый инструмент в поддержке этих усилий. Обе организации могут и должны продолжать свою важную работу,

- Единственное, что изменилось, - это то, что Высокий Консул Дуарте ускорит эти процессы. Лаконийский флот станет защитником новой галактической цивилизации, а вы ее уважаемыми гражданами. Единственная цена - это сотрудничество с новым порядком и налог в казну империи, который не будет обременительным, и будет полностью инвестирован обратно для создания инфраструктуры, и на помощь молодым или проблемным планетарным экономикам. Золотой век человека, начнется под руководством высокого консула.

Трехо снова помолчал, его улыбка увяла. Теперь он выглядел расстроенным и огорченным тем, что собирается сказать.

- Вот оно и начинается, - прошептала Наоми.

- Но тем, кто попытается бросить вызов новому правительству, и станет отрицать светлое будущее человечества, я скажу вот что: вы будете искоренены без колебаний и пощады. Военная мощь Лаконии имеет только одну функцию, и это защита и оборона империи и ее граждан. Верные граждане империи познают мир и процветание, и абсолютную уверенность в собственной безопасности, под нашим бдительным взглядом. У нелояльности только один результат: смерть.

- Ох, - сказала Наоми, хотя это было больше длинным выдохом, чем словом. - Как пить дать, это самое милое тоталитарное правительство из всех предыдущих.

- К тому времени, как мы узнаем все причины, по которым это не так, - сказал Холден, - будет уже слишком поздно что-либо предпринимать.

- Будет поздно? - спросила Наоми. - Или уже поздно?

Глава тринадцатая

Драммер

МакКахил, глава Совета Безопасности, держал руки расставленными перед собой, словно пытаясь уговорить человека с пистолетом опустить оружие. - Нас всех застали врасплох. И я думаю, мы все согласимся, что это был провал разведки.

- Ну, если мы все согласимся, тогда это не будет проблемой, - сказала Драммер. МакКахил слегка вздрогнул. - Какого чёрта там случилось?

В маленькой переговорной собрались МакКахил, Сантос-Бака, и действующий представитель коалиции Земля-Марс, Бенедито Лаффлин. Вон слонялся в задней части комнаты, как распорядитель похорон в ожидании тела. Всё остальное было у неё на экране. Сообщения от каждого подразделения Союза, и десятков самостоятельных организаций. Отчеты муравейника размером с солнечную систему, и все ждут ответов или распоряжений. Только чтобы просмотреть их, требовались дни, и недели, чтобы ответить, а у нее не было ни времени ни сил. Ей самой требовались ответы.

Ответы, и способ отмотать время назад достаточно далеко, чтобы отменить всё, что произошло.

Лаффлин, с плотным лицом и короткой стрижкой, напоминал самодовольную жабу. Ответил он.

- Данных по Лаконии всегда было недостаточно, - говорил он испуганным голосом, и с мимикой врача, объясняющего, каким образом он забыл губку в животе у пациента. - Эти отступники с Марса крутили свое "держитесь подальше", еще до появления Транспортного Союза. Врата с их стороны были постоянно забиты помехами по всему электромагнитному спектру - радио, свет, рентгеновское излучение - всё. Никакой мало-мальски полезной пассивной разведки. Сколько раз мы отправляли туда зонды, и все они отключались или ломались.

- В первые годы Союза, блокада стала официальной доктриной. Флоты Земли и Марса сильно пострадали в борьбе со Свободным флотом, а внимание правительств переключилось на восстановление Земли, и поддержку разваливающейся инфраструктуры. А Лакония никогда активно не угрожала, и вот...

- Вы мне говорите, что пропала часть флота, и это никогда не было приоритетом? - спросила Драммер, уже зная ответ - да, именно это он и говорит.

Спящие собаки, не готовые шевелиться, пока всё хорошо и спокойно. Часть событий произошла уже под её командованием, и оттого понимание жалило ещё больней. Она была виновата не меньше, чем все, чья глупость сейчас так раздражала.

Изображения из Медины - чистый сюр. Корабль, вышедший из кольца Лаконии, не напоминал ничего, что ушло в эти врата десятилетия назад. Взрыв, распыливший Тори Байрона, был скорее высокоэнергетическим звездным феноменом, о котором человеческое оружие не могло и мечтать. А уничтожение рельсовых пушек сопровождалось таким гамма-выбросом, что Кэмерон Тур описал его как "энергетический эквивалент солнечной вспышки". Выброс уничтожил Шарон Чавес, грузовой корабль, ожидавший разрешения транспортного контроля Медины. Команда умерла мгновенно, и даже не от прямой атаки. Разум Драммер отказывался это принимать. Это было слишком. Слишком странно. Слишком внезапно.

- Нападавшие отключили сеть ретрансляторов, - сказал Вон, отвечая на какой-то вопрос Сантос-Баки. - Никаких новых сигналов ни в зону колец, ни оттуда. Медина эффективно отрезана.

Драммер сжимала кулаки, пока те не заболели. Она не могла позволить своим мыслям разбредаться. Неважно, насколько сильно это ранит. Союз атакован, и теперь все зависит от неё. Надо сосредоточиться.

- У нас есть записи с траспортника, припаркованного за вратами. Искажения слишком серьезные, чтобы дать ясную картину, но их достаточно, чтобы утверждать, что на Медину высадили десант. Надо исходить из того, что она захвачена.

- Мы можем обмениваться данными сквозь врата? - спросила Драммер. - Радио достаточной мощности, чтобы пробиться через помехи с обеих сторон? Узкий луч? Ещё что-нибудь, что используется для доставки сообщений в другие системы?

- Это возможно, - Лаффлин ответил тоном, который подразумевал, что он это возможным не считает. - Но наверняка они отследят это. Наша схема шифрования не взламывается никакой известной технологией, но их технологии нам неизвестны. - Он взглянул на сообщение, и его бровь поползла вверх. - Прошу извинить, я на минутку. Кто-то видимо ошибся.

Драммер кивнула, разрешая, и оставила внутряка в покое. Когда двери за ним закрылись, повернулась к Сантос-Баке и МакКахилу.

- Ну, учитывая, что тут только мы, какие есть варианты?

- Если мы сможем найти способ общаться с другими системами, мы сможем скоординировать контратаку, - сказала Сантос-Бака. - Я тут собрала списки ресурсов в каждой из них.

- Дайте-ка взглянуть, - сказала Драммер, и Сантос-Бака перекинула данные на ее дисплей. Больше тринадцати сотен врат, каждое в свою солнечную систему. Почти везде колонии, от едва сводящих концы с концами деревень, до практически самодостаточных научных комплексов. У Транспортного Союза есть Города в пустоте, огромные корабли, но отправлять их можно только с интервалом, чтобы не потерять в сбое ворот. По одному за раз, чтобы их там перестреляли. Пальцем она прижимала губу к зубам, пока та не заныла. Был способ. Должен быть способ.

Сначала разобраться с самыми важными делами. Необходимо восстановить связь со всеми союзными силами во всех системах. Необходимо наладить скрытую систему ретрансляции. Нужен какой-нибудь финт, который отвлечет врага надолго, чтобы она успела расставить новые ретрансляторы по обе стороны хотя бы самых важных врат, если не всех...

- Мээм, - раздался голос Лаффлина из-за её спины, - пожалуйста, вы не можете...

Незнакомый голос ответил.

- Да расслабься нахер, Бенедито. Я могу делать любую херню, которую захочу. Кто говорит, что не могу? Ты?

Старушка двигалась медленно, опираясь на трость даже в мягкой гравитации Народного Дома. Ослепительно белые тонкие волосы собраны в пучок у основания шеи. Кожа, тонкая как пергамент, в глазах интеллект, который не сумели погасить годы. Она смотрела на Драммер, и улыбалась с теплотой любящей бабушки.

- Камина. Рада тебя видеть. Прибыла первым же рейсом, которым смогла. Как поживает твой брат?

Драммер испытала целый каскад сменяющихся эмоций - удивление от присутствия этой женщины, проблеск слабого благоговения, смущение от того, что кто-то назвал её по имени на публике, недоверие, что Крисьен Авасарала - отставная гранд-дама политики внутренних планет - знает про её брата, и, наконец, твердая уверенность, что все чувства, которые она только что испытала, ожидаемы. Больше, чем ожидаемы. Просчитаны. Манипуляция, но такая искусная, и исполненная с такой грацией, что даже знание о ней не снижало её эффективности.

- Он в порядке, - сказала Драммер. - Приживление прошло хорошо.

- Отлично, отлично, - сказала Авасарала, опускаясь на стул. - Поразительно, что они теперь могут делать с нейронной заменой. Когда я росла, они больше лажали, чем делали правильно. А пару лет назад я заменила почти всю периферическую нервную систему. Работает лучше, чем старый хлам, только вот нога ночью беспокойная.

Сантос-Бака и МакКахил улыбались, но в глазах у них застыла тревога.

- Мээм, - продолжал Лаффлин, - пожалуйста. Мы прервали встречу на середине.

- Потом сможете закончить, - сказала Авасарала. - Президенту Драммер и мне нужно переговорить.

- Я не видела этого в своем расписании, - мягко сказала Драммер. Авасарала повернулась к ней. Тепло исчезло, но интеллект остался, острый и дикий.

- Я была на твоем месте, - сказала старушка. - Единственная из всей человеческой расы, кто была. Ощущение в животе, когда ты пытаешься есть. То, как часть тебя кричит всё время, пока ты действуешь спокойно. Чувство вины. Любому, у кого ребенок попадал в больницу, знакомо всё это дерьмо. Но та часть, в которой вся человеческая история сводится к тому, что ты сделаешь, а у тебя один выстрел? Это только ты и я. И я пришла потому, что нужна тебе здесь.

- Я признательна...

- ..за то, что облажаешься, - сказала Авасарала, и голос её был тяжелее камня. - А я могу это предотвратить. Мы можем продолжать этот разговор в присутствии этих дерьмоголовых бедолаг, или ты можешь закатывать глаза над юмором сумасшедшей старой стервы за чашкой чая, в слегка приватной обстановке. Хочешь, можешь винить в этом меня. Мне без разницы. Я слишком старая, и устала стыдиться.

Драммер накрепко сцепила пальцы. Челюсть ныла, и ей пришлось сосредоточиться, чтобы расслабить и разжать её. Ей хотелось кричать. Ей хотелось пнуть Авасаралу со станции в пластиковом аварийном пузыре, с запиской, прикрепленной к трости: "Сначала назначьте встречу". Ей хотелось увидеть, как МакКахил и Сантос-Бака смотрят на неё с таким же обожанием и тревогой в глазах, опасаясь вызывать неудовольствие. Но ничего из этого не было вызвано Крисьен Авасаралой. Только тем, что случилось с Мединой.

- Вон, - сказала Драммер. - Будьте любезны, принесите мадам Авасарале чайник чая? У нас перерыв на час или вроде того.

- Разумеется, Госпожа Президент, - сказал Вон. Остальные поднялись. Сантос-Бака уделила секунду, чтобы пожать руку Авасаралы, прежде чем уйти. Драмер расчесывала подбородок, несмотря на то, что он не чесался, сгорая от нетерпения, пока никого, кроме них, не осталось. Когда она заговорила, тон её был осторожным и размеренным.

- Если вы когда-нибудь снова подставите меня подобным образом, я найду способ заставить всех в Коалиции Земля-Марс прекратить принимать ваши вызовы. Я изолирую вас так, как никого еще никогда не изолировали по эту сторону тюремной решетки. Вы проведёте последние дни жизни, пытаясь уговорить стажеров принести вам кофе.

- Это было глупо, - согласилась Авасарала, наливая себе чашку чая, а затем еще одну для Драммер. - Моя вина. Я слишком остро реагирую, когда боюсь.

Она проковыляла через комнату и поставила чашку перед Драммер. Акт подчинения, точно рассчитанный, как и всё, что она делает. Искренний, нет, неважно. Просто поддержание формы. Драммер взяла чай, подула, и отхлебнула. Сохранение формы, это то, что позволяло держаться в эти дни ей самой. Авасарала одобрительно кивнула, и вернулась на место.

- Я тоже боюсь, - сказала Драммер.

- Я знаю. Какое-то жуткое дерьмо пришло из Медины. Тот корабль? Никогда не видела ничего подобного. Даже слухов таких не слышала. - Авасарала отхлебнула из своей чашки, и одобрительно кивнула. - Хороший чай.

- Мы выращиваем его здесь. Это настоящие листья.

- Все пищевые химики системы никогда не смогут создать приличный чайный лист лучше, чем способна эволюция.

- И как я могу облажаться?

- Пытаясь вернуть то, что потеряно, - сказала Авасарала. - Ты, это теперь не только ты. Ты заведешь советников, от всех сторон, у которых та же долбаная цель. Соберешь силы, чтобы вернуть Медину, найдешь способ координировать их, найдешь способ дать отпор Лаконии. Огромными усилиями, огромными затратами, ты продавишь нам путь обратно к status quo ante[16].

- Ловушка невозвратных потерь?[17]

- Да.

- Так вы думаете... - Драммер пришлось остановиться. Слова просто застряли в горле. Она отхлебнула больше чая, чем собиралась, и его температура ненадолго парализовала её горло. - ... что мы не сможем вернуть медленную зону?

- Да откуда ж я, нахер, знаю? Но вот что я знаю - в качестве первого шага ты не можешь отступить. И я знаю, как ты этого хочешь. Думаешь, вот, была бы я достаточно умна, достаточно быстра, достаточно сильна, все не случилось бы, как случилось. Но ты ошибаешься, так это не работает. И я знаю, как прожорливо горе. Как оно сводит с ума. Меня свело.

Что-то не так с воздушной смесью в комнате. Авасарала не сказала ничего нового, но сочувствие в голосе старой женщины было хуже крика. Всепоглощающий страх, огромный, жестокий, поднимался из живота Драммер. Она опустила чашку так, что та цокнула о поверхность, и Авасарала покивала.

- Мне и прежде докладывали о Дуарте - сказала старушка. - Марс тогда не хотел ничем делиться. Я думала, это просто от неожиданности, ведь их поимел один из своих, а это позор. И это правда. Но когда я вышла в отставку, он стал моим хобби.

- Хобби?

- Рукодельничаю я дерьмово. Надо же было чем-то заниматься, - отмахнулась она, и спустя мгновение, продолжила - Я нашла его тезисы.

Она протянула маленькую книжку, напечатанную на тонкой бумаге, с бледно-зеленой обложкой, грубой на ощупь. Название набрано простым шрифтом, никаких украшений: "Стратегия на основе логистики в межпланетном конфликте", Уинстон Дуарте.

- Он написал это в университете, - сказала Авасарала. - Пытался опубликовать, но у него так и не вышло. Но зато это привело его к должности в Марсианском Флоте, и подтолкнуло на путь карьеры.

- Так..., - сказала Драммер, пролистывая страницы.

- После Свободного флота лучшие разведывательные службы в двух мирах разбирали жизнь этого человека настолько подробно, что можно было узнать имена, данные при крещении, каждой блохи, которая его укусила. Я читала... хер знает, пятьдесят анализов? Больше? И всё сводилось к этим ста тридцати пяти страницам.

- Почему?

- Потому что это план, который позволял Марсу отобрать контроль над Солнечной системой у Земли и Пояса, без единого выстрела. И он бы сработал.

Драммер нахмурилась, открыла книгу на случайной странице. "Контроль за ресурсами может быть достигнут с помощью трех стратегий: оккупации, влияния и экономической необходимости. Из них оккупация наименее стабильна." В таблице на лицевой странице были перечислены минералы и их местоположения в поясе. Авасарала наблюдала, её темные глаза смотрели неотрывно, и видели её насквозь. Когда она заговорила, голос был мягким.

- В двадцать лет Уинстон Дуарте увидел путь, который не увидел никто из его учителей. Никто на Земле. Он прошел его весь, точка за точкой, и единственная причина, по которой история повернула в этом направлении - никто не уделил ему достаточно внимания. На протяжении десятилетий он был хорошим, твердым карьеристом, пока не увидел что-то - какую-то возможность, - в данных первой волны зондов, вернувшихся из врат. Даже не перенося время своей стрижки, он вдруг превратился в мозговой центр величайшего воровства в истории войн. Забрав единственный активный образец протомолекулы, и кучу кораблей для защиты врат, он сумел воплотить хаос, усадивший на жопы и Землю, и Марс.

- Я всё это знаю, - сказала Драммер.

- Ты знаешь, - сказала Авасарала. - И ты знаешь, что это значит. Но ты боишься, тебе больно, и ты не хочешь смотреть правде в глаза, потому что на Медине твой муж.

Драммер подняла чашку, и отпила, не чувствуя вкуса. Желудок сжался. Горло будто распухло. Авасарала ждала, позволяя тишине повиснуть между ними. Саба на Медине. Драммер избегала этой мысли, как избегают касаться открытой раны.

- Дуарте хорош, - наконец сказала Драммер. - Очень хорош в том, что делает. Вернулся в нужное время и на своих условиях.

- Да, - согласилась Авасарала.

- Вы говорите мне, что он не блефует.

- Я говорю тебе, что он вернулся, потому что думает, что сможет победить, - сказала Авасарала. - И если он так думает, ты должна быть готова к идее, что это правда.

- Тогда всё бессмысленно, - сказала Драммер. - Просто лечь на спину? Положить шеи под его ботинок, и надеяться, что он не слишком сильно надавит?

- Конечно нет. Но не вздумай недооценивать его, только потому что тебе хочется, чтобы он был ещё одним Марко Инаросом. Дуарте не отдаст тебе победу по глупости. Да, блефовать он не станет. Не станет преувеличивать. Не будет составлять полдюжины планов, и крутить бутылку, чтобы выбрать нужный. Он шахматист. И если ты будешь действовать инстинктивно, делать то, чего требуют чувства, он победит нас всех.

- Сдать Медину. И медленную зону. И все колониальные миры.

- Признай, что они оккупированы, - сказала Авасарала. - Защити то, что можешь защитить. Солнечную Систему. Дотянись туда куда сможешь, если сможешь. В Медине по-прежнему есть люди, верные союзу. Данные разведки, за последние несколько десятилетий, у Дуарте будут неполными, по крайней мере, поначалу. Найди углы, о которых он не знает. Но не выступай против него напрямую.

Драммер ощутила в сердце слабенький щелчок, физическое проявление понимания. Авасарала делала всё это для защиты Земли. Вот зачем она пришла. Драммер и Союз, Города в пустоте и боевые корабли, были важны для обеспечения безопасности Земли и Марса. Стратегия, которую она продвигала, была лишь игрой в защиту, и то, что Драммер защищала, в сухом остатке, было внутренними планетами. Вот за что её, и её людей просят умереть: за Землю и Марс, въехавшие в цивилизацию на спинах астеров, еще до Союза. Не просто стратегия. Неприкрытый эгоизм.

Но еще это было правильно.

Медина теперь за вражескими линиями. И Драммер не вернуть её. Но это не значит, что она бессильна.

- Итак, - сказала она, - с чем мы будем работать?

- С флотом Коалиции, - сказала Авасарала. - С флотом Союза. И с любыми агентами, с которыми возможно сотрудничество в Медине.

- Мы не можем связаться ни с кем в Медине, - сказала Драммер. - Все каналы связи под контролем Дуарте.

Авасарала вздохнула и взглянула на свои руки.

- Ну это твои..., - сказала она. Через мгновение Драммер поняла.

Авасарала пожала плечами.

- Все шпионят за всеми, Камина. Давай не будем притворяться, что оскорблены тем, что вода мокрая.

- У вас есть способ связаться с Мединой?

- Этого я не говорила, - сказала Авасарала. - Но я знаю кучу людей.

Глава четырнадцатая

Сингх

- Внутренняя структура станции сильно изменена, - говорила полковник Танака. - И не удивительно. Предполагалось, что это Корабль поколений, который будет вращаться веками, создавая внутри гравитацию в один полный g. А теперь это третьесортная перевалочная станция. Большая часть инфраструктуры требует переосмысления, все без исключения астерские корабли всегда подвергались переделкам под влиянием момента. Если бы они не затерли базы данных безопасности и обслуживания, мы знали бы намного больше. Но не потеряно ничего, что мы не восстановим со временем.

- Понятно, - сказал Сингх, рассматривая возможные методы восстановления потерянных данных.

- Кроме того, в ходе облав мы изъяли тысячу двести шестьдесят четыре единицы огнестрельного оружия, в подавляющем большинстве, ручного, - сказала она, прокручивая список на своем мониторе. - Зоны хранения сложных соединений, которые можно использовать для изготовления бомб, взяты под строгий контроль, но потребуется внести обширные изменения в сеть поставок и в безопасность, прежде чем наша блокировка станет действительно эффективной.

- Что-нибудь ещё? - спросил Сингх.

- Ещё у них есть кухонные ножи и электроинструменты. И всё, что мы пропустили.

Танака была без силовой брони, и её длинная и худощавая фигура дерзко развалилась поперек кресла в кабинете Сингха. Она была старше почти на два десятилетия, и в том, как она держала плечи, или улыбалась, Сингх усматривал реакцию на свою относительную молодость. Уважение к нему она только изображала.

Офис - его офис - слишком маленький, чтобы быть действующим. Стол, стулья, небольшая декоративная стойка с баром. Рабочая область важного администратора, которая унаследовала комплекс "бухгалтерской конторы", судя по именам и названиям, не до конца соскобленным с дверей. Оперативные и технические палубы - к примеру, инженерка или доки, располагались в тех частях станции, где постоянной гравитации не было, и Сингху не нравилась идея работать в невесомости. Кроме того, у Дуарте и Трехо он видел, как должно выглядеть рабочее место настоящего командира, и основным критерием там была скромность.

Он вернулся к проблеме, которая беспокоила его больше всего.

- Двенадцать сотен пушек? Да на всей станции было меньше ста сотрудников службы безопасности.

- У астеров есть давняя традиция не доверять государственным властям свою защиту, - пожала плечами Танака. - Почти всё это оружие конфисковано у гражданских.

- Но ведь здешнее правительство - само из астеров.

- Это астеры, - сказала она так, как будто её жизненный опыт до Лаконии объяснял всё. - Они сопротивляются любой централизованной власти. Всегда. - Она навела на отчет последний глянец, шлепнула по монитору и подождала, пока тот свернулся на руке в толстый браслет.

- Мне сегодня встречаться с их "централизованной властью", и я требую объяснений, - сказал Сингх, сам удивляясь неуважению, проскочившему в голосе. Танака едва заметно улыбнулась.

- Сколько лет вам было во время кампании на Ио? - спросила она.

Это очень походило на подначку. Он помнил кампанию Ио так же, как большинство детей его поколения. Новостные ленты, объявляющие о запусках ракет в сторону Марса. Животный страх, что одна из ракет с гибридами достигнет поверхности. Даже когда как кризис миновал, кошмары продолжались неделями. Он был ребенком, и его память имела полу-мифический ореол, как легенда, рассказанная так много раз, что почти стала правдой. Страшные дни, убедившие его родителей, что нужно сделать что-то большее, чтобы защитить человечество от него самого, и его новых открытий. Семена, посеянные тогда, расцвели под небом Лаконии.

И подначки, выставлявшие напоказ возраст, выглядели демонстрацией силы. Способом указать, как мало у него опыта. Он старался не выдать, как глубоко задет.

- Недостаточно стар, чтобы думать об этом, как о реальной Кампании Ио, хотя конечно, я отлично разбираюсь в истории.

- Я была призывником, когда накатил этот дерьмошторм, - сказала Танака. - Мы постоянные цапались с разными астерскими группировками. Вы, небось, думали, что эти люди ушли лишь на полшага дальше от дикарского копья...

- Я не...

- И вы не ошиблись, - продолжила она. - Они могут быть самыми тупыми и упрямыми людьми, с которыми вы когда-нибудь встретитесь. Но они жёсткие, как гвозди, и находчивые.

- Я думаю, вы меня неправильно поняли, - сказал Сингх, отчаянно пытаясь не покраснеть.

- Не сомневаюсь, - сказала Танака и встала. - У меня назначена встреча с командой технической оценки. Я сообщу, когда закончу с ними. Между тем, не покидайте офис, не надев монитор. Это приказ службы безопасности.

- Разумеется, - ответил Сингх, чувствуя как вспышка стыда трансформируется в гнев. На этапе захвата станции оперативное командование было за Танакой. Одна из немногих областей, где Сингх не мог противостоять её приказам. Итак, разнос, намеки на неопытность, и теперь прямые приказы. Унижение жгло.

- Оценено, - сказала она, и направилась к двери.

- Полковник, - бросил Сингх ей в спину. Подождал, пока она повернётся:

- Я назначен временным губернатором этой станции по прямому указанию самого Высокого Консула Дуарте, лично. Когда вы окажетесь в этом офисе, вы будете стоять по стойке смирно, пока я не предложу вам сесть, и будете приветствовать меня как своего начальника. Это понятно?

Танака слегка склонила голову, и подарила ему ещё одну из своих загадочных полу-улыбок. Сингху вдруг пришло в голову, что Алиана Танака поднялась до звания полковника в самой жестоко тренированной боевой части, когда-либо известной человечеству, и что в своём кабинете он наедине с ней. Он собирался опустить взгляд на её ноги, посмотреть, как она изменит позу, поднимется ли на мыски, или переместит вес назад. Но вместо этого он смотрел ей прямо в глаза, а его желудок скручивало узлом. Если он собирался выглядеть добрым и примирительным, расспросить о семье, обменяться фамильярностями, то он явно плохо с этим справлялся.

- Сэр, - рявкнула Танака в резком приветствии. - Есть, сэр.

- Свободны, - сказал Сингх, затем сел и уставился в свой монитор, будто её здесь уже нет. Через мгновение дверь открылась, и закрылась снова.

Только тогда он рухнул обратно в кресло и вытер пот с лица.

- Дайте мне хоть одну причину не говорить вам, чтобы вы шли на хер, - говорил глава "Управления Воздуха, Энергии и Воды" станции Медина. - ВЭВ...

- ВЭВ теперь работает на нас, - ответил Сингх, стараясь не повышать голос.

- Да хера лысого мы работаем.

Это шок, твердил себе Сингх. Это удивление, замешательство, печаль от того, что вселенная ведет себя не так, как они планировали. И каждый на Станции Медина - возможно, каждый во всех колониях, и в Солнечной Системе тоже - собирался столкнуться с этим. Все, что он мог для них сделать, - продолжать говорить правду, как можно яснее и проще, и надеяться, что сможет достучаться.

- Да, работаете, - продолжал Сингх. - И если вы не прикажете работникам вернуться к своим сменам, я возьму техников с Грозового Шторма, но затем я арестую каждого члена вашей организации поголовно.

- Вы не можете этого сделать, - сказал глава ВЭВ с бравадой, но затем потер лысину, и стал выглядеть не таким уж уверенным.

- Могу, - сказал Сингх. - Каждый из ваших сотрудников вернется на работу в следующий пересменок, или я начну выписывать ордера на арест.

- Вы не станете...

- Свободны, - сказал Сингх, и кивнул одной из своих стражей-десантниц, которая вывела начальника ВЭВ из комнаты. Приведение станции Медина к порядку становилось сущим кошмаром. Соглашаясь на это задание, он воображал, что как губернатор станции,будет держаться подальше от рядовых граждан и рабочих. Что его статус будет удерживать окружающих в слабом трепете, а мелкие сошки будут вести дела непосредственно со сдавшейся администрацией. На практике адмирал Трехо играл роль власти, а мелкой сошкой стал он сам. И он принимал это стоически. Станет приятнее через несколько месяцев, когда завершится развертывание новые защитных орудий, а Буря перейдет к следующему этапу своей миссии.

Данные разведки, собранные в пути, - от пассивного наблюдения за остаточными радиоволнами, просочившимися через кольцо Лаконии, - были точными, но дико неполными. Казалось, он постоянно отстает на полшага от самого себя. Это даже не базовые структуры - те хотя бы ограничены биологическими и энергетическими нуждами кораблей и станций, и потому, в какой-то степени предсказуемы. А тут культурные особенности и вероятности. Нелепости и случайности, человеческий фактор, влиявший на потоки информации и товаров настолько нелепо, что их обработка требовала изнурительных вычислений. Было похоже, что целый кусок инфраструктуры Медины вместе с персоналом, требовалось бросить в тюрьму.

- Кто следующий?, - спросил Сингх своего помощника, младшего лейтенанта по имени Касик, которого он выбрал из административного резерва Шторма. Касик прокрутил список на своём мониторе.

- Следующая Керри Фиск, - сказал Касик.

- Президент Содружества Миров, - сказал Сингх со смехом. - Веди её.

Кэрри Фиск вошла в кабинет, и её нахмуренные брови, и беспокойные руки сказали Сингху, что под маской гнева она прячет страх. Невысокая, худая женщина, с тяжелым лицом и красивыми черными волосами, аккуратно уложенными на голове. В дорогой одежде. Словно у представителей богатых колоний. Он знал её из перехваченных новостных лент. Лицом к лицу она выглядела более худой и менее приятной.

Сингх указал на стул напротив стола и сказал:

- Пожалуйста садитесь, госпожа Президент.

Она села, её гнев растворялся в его вежливости.

- Спасибо.

- Госпожа Президент, у меня есть новости, - сказал Сингх, перекидывая ей документ со своего монитора. Ручной терминал в её кармане завибрировал. - И хорошие это будут новости, или плохие, будет зависеть от того, насколько серьёзно вы относитесь к своей должности, и насколько способны делать настоящую работу. Вы можете прочесть позже, чтобы узнать все подробности.

Она уже вынимала терминал из кармана, но опустила обратно после его слов.

- Я очень серьёзно отношусь к своей должности.

- Это прекрасно, потому что, похоже, у вас был титул, который не обладал реальной властью, за исключением того, что вы председательствовали на встречах Содружества Миров. Органа, который ведет переговоры о межпланетных законах, при этом не имея абсолютно никакой способности обеспечить их соблюдение. Земля и Марс официально не присоединились к вашей коалиции, и Транспортный Союз был в состоянии диктовать условия во всех ваших соглашениях. Или же я просто так понял. Мой доступ к новостным каналам был слегка ограничен. - Он попытался самоуничижительно улыбнуться и подумал, что, вероятно, преуспел где-то на три четверти.

- Это начало, - сказала Фиск, снова нахмурившись. - По крайней мере, у нас есть люди, которые говорят о своих проблемах, а не сразу тянутся за оружием.

- Я согласен, - сказал Сингх. - И что еще более важно, Высокий консул Дуарте тоже. Документ, который я только что выслал вам, дает Содружеству Миров полномочия принимать законы, которые будут требовать обязательного исполнения в отношении систем-членов, которыми теперь будут все человеческие колонии. Вам, как президенту этого органа, будет предоставлено множество законодательных полномочий, для поддержки в этом начинании.

- И кто дает нам эти новые полномочия? - спросила Фиск. Её лицо скривилось, словно он попросил съесть что-то испорченное. Она знала ответ на свой вопрос, но хотела, чтобы он произнес его вслух, дав ей возможность привести свой контраргумент. Контраргумент, который Сингху не был интересен даже для развлечения.

- Высокий консул Уинстон Дуарте, который сейчас является высшим органом исполнительной власти Содружества Миров, и всех вспомогательных правительств. Все указы, принятые этим органом, на которые не наложены вето исполнительной власти, будут иметь силу законов, поддерживаемых военной мощью Лаконии.

- Я не знаю, что там...

- Госпожа Президент, - сказал Сингх, наклоняясь вперед и ожидая, пока её внимание сосредоточится на нем, прежде чем продолжить. - Я советую вам отнестись к этому крайне серьезно. Высокий консул хочет полностью функционирующий орган законодательной власти и бюрократию, и считает, что существующая структура, конечно, с некоторыми коррективами, соответствует проекту. Я настоятельно рекомендую вам не давать ему повода думать, что лучше разрушить всё это до основания, и построить что-нибудь новое на оставшемся месте. Мы ведь понимаем друг друга?

Фиск кивнула. Руки у неё на коленях снова беспокойно заерзали.

- Замечательно, - сказал Сингх. Он встал и протянул руку. Фиск тоже встала и ответила на рукопожатие. - Я с нетерпением жду возможности работать с вами в качестве представителя Высокого консула Дуарте. У нас много дел, но я считаю, это будет захватывающая и полезная работа.

Сингх отпустил ее руку и слегка поклонился.

- И что будет теперь? - спросила Фиск.

- Я бы рекомендовал вам начать с ознакомления с документом, который я вам отправил. Он содержит все временные правила для Законодательного собрания Содружества до тех пор, пока не будут приняты более постоянные протоколы.

- Хорошо, - сказала Фиск.

- Я понимаю, вы будете слегка заняты, - сказал ей Сингх, осторожно направляя мимо десантников к дверям. - Но я с нетерпением буду ждать нашей следующей встречи.

Когда она ушла, он глубоко вздохнул и прислонился к стене.

- Еще одного, лейтенант, и тогда сможем пообедать, - сказал он.

- Да, сэр, - сказал Касик. - Следующий Онни Лангстивер, глава службы безопасности Медины.

Сингх немного улыбнулся, представив, как на это звание отреагировала бы Танака.

- Бывший глава службы безопасности, - сказал он, возвращаясь к столу. - Дай мне минуту. Пусть подождет.

- Да, сэр, - сказал Касик. - Могу я вам пока что-нибудь предложить? Воду? Кофе?

- Вода здесь на вкус, как старая моча, а кофе на вкус, как старая моча, пропущенная через носок, забытый в спортзале, - сказал Сингх. - Системы переработки на этой станции устарели на десятилетия, и плохо обслуживались.

- Да, сэр, - ответил Касик. - Я могу доставить воду со Шторма.

- Или, - сказал Сингх, поворачиваясь к своему помощнику, - мы можем разобраться с проблемами здесь.

- Да, сэр, - сказал Касик, мелко кивая. Если бы Сингх не был уже таким усталым и раздражительным, он обдумал бы эту реакцию. Но постоянное дистанцирование и от собственного народа, и от выходцев из Медины, поцарапало его достаточно сильно, чтобы оставить рубцы, из-за которых у него не всегда получалось постоянно себя контролировать.

- Если наше присутствие здесь станет постоянным, - сказал он, - а к тому всё идет, на эту станцию я привезу семью. И мне не хочется, чтобы моя дочь пила плохо переработанную воду, и дышала плохо отфильтрованным воздухом, или посещала плохие школы.

Тем временем Касик, откопавший где-то бутылку воды, заливал её в кофемашину.

- Да, сэр, - ответил он, словно у него это стало рефлексом.

- Лейтенант, посмотрите на меня.

- Сэр? - сказал Касик, поворачиваясь.

- То, что мы делаем здесь, важно. Не только для Лаконии, но и для всего человечества. Эти люди? Они нуждаются в нас. Мы нужны им даже для того, чтобы показать им, как мы нужны им. Когда у вас появятся дети, вы поймете, почему это имеет значение. До тех пор вы всегда будете вести себя, как образец характера и дисциплины Лаконии. Если вы не понимаете, почему это важно, то вы будете действовать так, как будто понимаете, или я отправлю вас лично чистить системы рециркуляции воды до тех пор, пока они не начнут производить жидкости лабораторной очистки. Вам ясно?

Если в глазах мужчины и вспыхнуло негодование, то это была не более чем естественная реакция на дисциплину.

- Кристально ясно, Губернатор Сингх.

- Замечательно. Теперь пришлите ко мне их бывшего начальника службы безопасности.

Онни Лангстивер был долговязым астером в заляпанной униформе Службы безопасности Медины, с жирными волосами и постоянной ухмылкой, кривившей его губу. Он оглядел десантников с внутренней стороны двери, затем обратил внимание на самого Сингха, взглядом, преисполненным легкой хитрецы, с видом человека, который просто выходил и вот вернулся обратно.

- Я здесь, - сказал Онни. - Что хотели, боссман?

- Мы обсудим изменение вашего статуса на этой станции, - сказал Сингх.

- Обсудим? Bist bien. Давайте обсудим, - пожал плечами Онни, и направился к гостевому стулу.

- Не садитесь, - сказал Сингх. Его тон прижал Онни к полу, мужчина нахмурился, словно увидев его впервые. - Вы не пробудете здесь долго.

Онни снова пожал плечами, коротко вскинув обе руки, но не коснувшись плеч. Из брифинга по астерской культуре, который проводил психолог оперативников, Сингх знал, что большинство их жестов развилось для использования исключительно рук, поскольку они проводили столько времени в вакууме, что язык тела внутри скафандра стал бесполезен. Также это было культурной особенностью, сформированной под влиянием убеждения, что они всегда терпели притеснения от любых не-Астеров. Что ж, если этот Онни вошел в комнату, предполагая что станет жертвой, Снигх принесет его в жертву.

- Вы больше не являетесь начальником службы безопасности на Станции Медина, - сказал Сингх.

- Кто новый босс? - отреагировал Онни. Он не рассердился, что было интересно.

- А для вас это неважно, - сказал Сингх с улыбкой. - Потому что вы больше не работаете на Службу безопасности. Фактически, вы больше не выполняете никаких официальных обязанностей здесь. Последняя официальная задача, которую вы выполните, - это передадите все личные файлы, имеющие отношение к станции, и которых нет в официальной базе. Несоблюдение этого требования приведет к аресту, и судебному преследованию со стороны военного трибунала Флота Лаконии.

- Конечно, конечно, jefelito[18]. Только вы же знаете, что большинство данных исчезло. Очищено, - сказал Онни.

- Все что у вас было на момент капитуляции.

- Вот это мужской разговор.

- Вы можете идти.

Улыбка пробежала по лицу Онни, мягкая и льстивая. Сингх встречал такую раньше, везде, от игровой площадки до академии. Он видел её глазами мальчика, каким он представлялся научной команде на Лаконии, когда прибыли корабли Дуарте, и в футбольной команде, когда женщина, которая их тренировала, получила другое назначение, а её место занял новый человек. Это было уважение к власти, да, но еще и запах возможностей. Оппортунизм[19], способ развития новых сил.

- Еще одно, босс, - сказал Онни, как Сингх и ожидал.

- Нет, больше ни одного...

- Нет нет. Подождите. Вам это понравится.

- Ладно, - сказал Сингх. - Выкладывай.

- Вообщем, то оружие которое использует ваш большой корабль? Магнитное?

- Буря. Да, и что с ним?

- Ну так, - сказал Онни, затем сделал паузу, чтобы почесать свои жирные волосы и ухмыльнуться. - Когда вы лупили по инопланетной станции с него? Туда, где рельсовые пушки были?

- Да, - сказал Сингх. - У нас большой опыт работы с подобными артефактами, и мы оценили риск как минимальный.

- Ага. Ну и когда этот луч провел по станции, этот pinché шар светился ярко-желтым ну где-то, пятнадцать секунд. В любое время, когда что-нибудь ударяет в его поверхность, передавая энергию, получаются маленькие вспышки желтого цвета. А это первый раз, когда вся проклятая штука загорелась полностью, а пятнадцать секунд - это долгое время.

- У меня некоторые проблемы с пониманием вашей мысли, - сказал Сингх.

- Так за эти пятнадцать секунд все тринадцать сотен колец выбросили массивный гамма-всплеск в свои системы. Достаточно сильный, чтобы у четырех кораблей, приближающихся к кольцам, экипажи сварились. Аварийные системы их конечно пнули и автопилот остановил корабли, только поэтому у нас тут не болтается четыре беспилотых снаряда, прилетевших из колец, но...

Онни поднял руки, как будто преподносил подарок. Сингх моргнул и откинулся назад. Что-то шевельнулось у него в животе. Таких эмоций он не чувствовал с момента прибытия в Медину. Изумление. Может быть, даже надежда. Пространство колец было, - по лучшим соображениям научных команд, - одним из самых энергетически активных явлений в воспринимаемой вселенной. Сила, необходимая для удержания самого пространства от схлопывания, поражала даже людей, которые обычно строили такие штуки как крейсеры класса Магнетар. Эффект, который описывал Лангстивер, не был бы даже ошибкой округления в масштабах общей системы, но вот его применение могло принести значительные выгоды.

- Как вы об этом узнали?

Астер развел руками.

- Я здесь живу. Знаю вещи, которые не все знают.

- Это правда? - задал вопрос Сингх, но не Онни, а Касику.

- Я немедленно подготовлю отчет, - ответил Касик, и покинул комнату, уже разговаривая с кем-то через монитор на запястье.

- Вот, да, - продолжил Онни, снова слегка посмеиваясь. Будто уже снискал расположение к себе. И если бы его не поправили, это стало бы правдой. - Транспортный Союз кипятком будет ссать с того, чтобы вы сварили команды четырех их транспортников.

Сингх определился насчет этого человека. Ему понадобятся местные контакты. Уроженцы станции Медина, лояльные к новой структуре власти и сторонники правления Лаконии. Перспектива того, что этот лизоблюд станет одним из первых, была ниже его достоинства.

- Свободны, - сказал Сингх мужчине. Ему нужно было связаться с Трехо на Буре и сообщить обо всём.

Лицо Онни потемнело. Сначала поблекла улыбка, затем проявились возмущение и обида. Пока Сингх наблюдал, возмущение расцвело неприязнью. Он редко принимал решения, правильность которых была бы доказана так четко или так быстро. Люди такого пошиба никогда не будут частью его администрации, а значит, Онни становился оппозиционной силой на Медине.

- Босс, вам бы меня послушать, - сказал Онни.

- Я сказал, свободен, - рявкнул Сингх, затем посмотрел на одну из своих десантниц. Та тут же схватила Онни за руку, и, усиленная броней, наполовину оторвала его от земли.

- Ай! Бля! - орал Онни, пока она волокла его прочь из комнаты.

- Подготовьте карт, - сказал Сингх оставшейся десантнице. - Я еду в оперативный центр, посмотреть данные об этом гамма-всплеске.

- Да, сэр, - ответила она и вышла из комнаты.

Сингху нужно было сначала найти подтверждения истории Онни, а после предоставить полный отчет адмиралу Трехо. Если этот человек прав, то это возможность выбросить смертельный гамма-всплеск через ворота, в любой удобный для них момент. Могут ли быть более мощные средства контроля за перемещениями внутри сети? Он мог сократить сроки их планов по установлению контроля над колониальными мирами на целые месяцы.

Впервые в этот день Сингх почувствовал, что расслабился. Возможно, он только что выиграл империю для Лаконии, без единого выстрела, произведенного во гневе.

Глава пятнадцатая

Бобби

Как оперативник Тактической Группы Орбитальной Высадки, Бобби тренировалась с бойцами специального назначения из каждой команды в Марсианских войсках ради одной цели: вторжения на Землю. Кто угодно мог относится скептически к старой аксиоме "Хочешь мира, готовься к войне", только не марсиане. Этот принцип лежал в основе доктрины, которая вела Марс полтора века после провозглашения независимости. У Марса не было ни большого населения, ни промышленной базы, как у Земли. И всё, что мешало Земле отвоевать своенравную колонию обратно, это постоянная демонстрация Марсом готовности и способности сильно ударить. Пока Земля будет с боями проталкиваться в их тоннелях, они десантируются на земные улицы.

Бобби и её ближайшие соратники из разведки в те дни тренировались регулярно и жёстко. Принимали препараты и работали в полной гравитации, пока тяготение Земли не становилась всего-лишь неудобством, а не ломало кости. Они практиковали высадку с орбиты в десантных ботах, и одноместных капсулах. Они тренировались в городской среде усмирению и подавлению мятежей. Они научились компенсировать численный недостаток войск агрессией и запугиванием, для удержания захваченных под контролем. Она буквально потратила годы на подготовку к продвижению по улицам Земли, и принуждению подчиняться под угрозой смерти.

Если сравнивать, вторжение и покорение Медины было цивилизованным. Она задавалась вопросом, будет ли так и дальше.

Четыре лаконианских десантника в силовой броне несли вахту в офисах дока. Магнитные ботинки пристегнуты к поверхности, не спускают глаз с посетителей, ожидающих встречи с док-мастером. Пока они выглядели бдительными, но не агрессивными. Будто само их присутствие должно пугать достаточно, чтобы держать население в узде. И Бобби видела, что так и есть. В каждое предплечье на броне встроено что-то вроде дробовика, пара странных штук, похожих на гранатометы, на каждом плече. Вокруг плавало около около тридцати человек, ожидающих док-мастера. Четверо лаконианцев выглядели способными справиться и с десятикратным количеством.

Когда-то она была похожа на них.

- Ничего так костюм, - сказала она ближайшему к ней лаконианцу.

- Простите? - сказал он, не глядя на неё, продолжая сканировать помещение.

- Мне нравится ваша броня. Я когда-то носила старого Голиафа.

Это привлекло его внимание. Лаконианец оглядел её, один раз, с ног до головы. Он настолько напоминал бойцов, с которыми она тренировалась на службе, что ей показалось, что она смотрит в прошлое. Ей стало интересно, был ли он таким же дуболомом, какой была тогда она. Вероятно. Черт, да наверное даже больше.

- Служба разведки Марсианского Десантного Корпуса? - спросил он. В его голосе слышалось что-то вроде уважения.

- Была однажды, - согласилась она. - Вы, ребята, добавили кое-какие улучшения.

- Изучал оперативников Разведки в академии, - сказал Лаконианин. - Вы, ребята, реальные зверюги. Разрушители сердец и отниматели жизней.

- С тех пор все меньше и меньше, - сказала Бобби и испробовала на нем свою улыбку. Лаконианец улыбнулся в ответ. Он был в два раза младше неё, даже чуть меньше, но было приятно узнать, что она всё ещё способна применить свои чары, если захочет. Она представила этого парня на станции трубы, возвращающимся домой. Чёрт, да у него может даже родственники на Марсе остались.

- Бьюсь об заклад, вы в порядке, - ответил он, продолжая улыбаться. - Боевые действия довелось повидать?

Она улыбнулась, и парень сам понял, что сказал. Лёгкий румянец коснулся его щек.

- Было дело, - сказала Бобби. - Ганимед, в преддверии кампании Ио. И на Ио.

- Да ладно?

- Ума не приложу, есть ли какой-нибудь путь старой десантнице примерить такой костюмчик, как думаешь? - сказала Бобби, повышая теплоту улыбки на градус. Секс не может быть оружием, думала она про себя. Но я очень хочу наложить лапы на твою одёжку.

Лаконианец начал отвечать, но затем его взгляд потух, и Бобби знала что это. Кто-то из группы говорил по коммуникатору костюма ему на ухо.

- Проходите, гражданка, - сказал он ей, улыбка исчезла.

- Спасибо что уделили время, - сказала она, и потянула себя к концу очереди.

Ожидание было долгим и душным. У всех соседей, с нашивками дюжины разных кораблей на летных комбинезонах, было одинаково виноватое выражение лица. Будто все они действительно чем-то заслужили такое обращение с собой. Бобби попыталась не выглядеть также.

Маленький офис док-мастера был очень ярко освещен. Она назвала себя, свой корабль, и прежде чем смогла узнать что-нибудь ещё, новый док-мастер срезал её налету:

- Как военное, судно с названием Росинант, зарегистрированное на Церере, конфисковано командованием Флота Лаконии. - На лице маленького, смуглого человека в флотской форме Лаконии, читалась та смесь скуки и раздражения, которой в совершенстве владеют все прирожденные бюрократы. Настенный экран прокручивал список кораблей в медленной зоне, и их статусы: ЗАБЛОКИРОВАН красным, опять и опять, как мантру. На стойке светилось имя: ГЛАВНЫЙ СТАРШИНА НАРВА.

- Ладно, - сказала Бобби. - Ей пришлось прождать в очереди почти два часа, чтобы подойти к окну, и уж точно не ради того, чтобы узнать то, что она и так знала. Позади, плотный ряд тел создавал в помещении ощущение избыточного тепла и недостатка воздуха. - Я поняла. Но у меня есть вопросы.

- По-моему я уже рассказал вам всё, что вам нужно знать, - сказал Нарва.

- Послушай, шеф, - сказала Бобби, - мне просто нужно уточнить пару деталей, и я от тебя отцеплюсь.

Нарва подарил ей деликатное пожатие плечами. Была бы спиновая гравитация, он склонился бы к стойке. Он походил на парня, который содержит магазин лапши в Иннис-Холлоу на Марсе. Она задавалась вопросом, есть ли тут связь.

- Я владелец корабля, - продолжала Бобби. - Конфискация постоянная? Вы ей руководите? Выплатят ли компенсацию за потерю судна? Могу я с командой подняться на борт, чтобы забрать личные вещи, если корабль конфискован?

- Пару деталей? - спросил Нарва.

- Да, только эти, - согласилась Бобби. - Пока.

Нарва вытащил что-то на стойку и щелкнул в её сторону. Она почувствовала, как в кармане загудел ручной терминал.

- Вот форма, которую вы можете заполнить для подачи заявления о возврате имущества, или компенсации за потерю судна. Мы не воры. Флот компенсирует, так или иначе.

- Ну а насчет личных вещей, - спросила Бобби. - пока жернова правосудия Флота медленно проворачиваются?

- Эта форма, - сказал Нарва, и ее ручной терминал снова загудел, - для получения допуска с сопровождением на корабль, чтобы забрать личные вещи. Обычно она обрабатывается в течение сорока восьми часов, долго ждать не придётся.

- Ладно уж, спасибо... - начала Бобби, но Нарва уже смотрел на человека позади нее и кричал: «Следующий».

- От Холдена и Наоми никаких вестей? - спросил Алекс.

- Нет пока, - сказал Амос, постукивая пальцем по ручному терминалу. - Система сейчас сильно загружена. Может быть, сообщения застряли в очереди.

- Наверное застряли в блокировке, - сказала она. - На Медине нет свободных линий связи, всё сканируют их системы.

- Похоже на то, что время доставки может увеличиться, - сказал Амос.

- Стандартные протоколы оккупации скорее для безопасности, чем для удобства, - сказала Бобби. - Отслеживание сообщений, изолированное шифрование, цензура машиной по шаблонам, цензура человеком, задержка трафика. И так далее.

"И так далее" включало в всё, что изменилось так внезапно, и не поддавалось контролю. У неё отняли корабль. Она не могла собрать своих людей вместе. Должна просить разрешения и сопровождения, чтобы взять собственную одежду. Не удивительно, что их сообщения застревают в системе Медины. Они нашли бар на внутренней поверхности барабана. Длинная рампа к транспортной точке в центре вращения была забита карами и пешеходами; одни направлялись к докам, другие - как и они - возвращались обратно. Мрачные выражения лиц были одинаковыми для обоих направлений.

- Я пробыла капитаном около недели, - сказала Бобби, и пиво в ее кружке опасно заплескалось, когда она ткнула рукой с нею в воздух. - Если считать с момента, когда Холден предложил мне капитанство. Или когда мы оформляли документы. Нет, документы уже потом, официально, думаю с того момента. Хьюстон больше времени контролировал Росинант, чем я.

- Ты напилась, - сказал Алекс, мягко подталкивая ее руку с пивом обратно к поверхности. Он сидел рядом с ней, за длинным столом из искусственного дерева. Амос и Кларисса сидели напротив. У Амоса было одно пиво в руке, и полдюжины опустевших кружек на столе, и замедляться он явно не собирался. Перед Клариссой была тарелка холодной, сырой и пожухлой картошки-фри, которую она использовала для создания в кетчупе спиральных узоров.

- Я немного пьяна, - согласилась Бобби. - Мне только начинала нравиться идея быть капитаном своего собственного корабля, а эти лаконианские жопы забрали его.

На слове "лаконианские", она ткнула своей кружкой в сторону одного из десантников, проходящих мимо бара. Пиво выплеснулось на стол, и попало в картошку Кларриссы. Та, похоже, даже не заметила или не озаботилась этим. Бобби схватила свою салфетку, и в кратком приступе вины только размазала все ещё хуже.

- И вот почему тебе нужно подвязать с этим варевом, матрос, - сказал Алекс, просто отняв у неё кружку. - Нам нужно пропустить этот скорбный этап, и сразу перейти к стадиям "надираем-жопы" и "возвращаем-наш-корабль".

- У тебя есть план? - спросил Амос. Его тон говорил о том, что он находит это сомнительным.

- Пока нет, но это то, чем нам надо заняться, - ответил Алекс.

- Ну конечно, пара сотен десантников, один эсминец в доках, и одна хренотень - летающее нарушение законов физики, - сказал Амос, сделав паузу, чтобы отхлебнуть пива и вытереть губы. - Вот это будет адский планище. Я непременно участвую в этом мероприятии.

- Эй, засранец, - завелся Алекс, привставая со стула. - Я, по крайней мере, хочу сделать что-то большее, чем предаваться самобичеванию.

- Здесь сделать? - спросил Амос. Он указал на десантников снаружи, на беспилотники охраны, которые теперь летали над каждой частью барабана Медины, людей в форме лаконианского флота повсюду. - Я уже такое видел. Нас закатали в покрытие. Все, что мы можем сделать сейчас, это попытаться найти в нем какие-нибудь трещины, и прорасти через них.

- Трещины? - сказал Алекс, а затем откинулся со стуком назад. - Как долго я тебя знаю? Досих пор я половину времени не имею ни малейшего понятия, о чем ты, нахрен, говоришь.

- Никто ничего не делает, - сказала Бобби. - Пока я не отдам приказ. Мы получим пропуск, чтобы вытащить наши вещи с Роси, и возможно, начнем планировать стратегию оттуда. У меня может и нет корабля, но я чертовски уверена, что есть команда.

- Было бы мило утянуть пушку или две с корабля, - согласился Амос.

- Было бы милее забрать оттуда Бетси - сказал ей Алекс. - Если это возможно.

- Ладно, до тех пор мы подождем, - сказала Бобби, принявшись тыкать в стол в попытке заказать ещё одно пиво. - Хотела бы я понимать, чего надо этому мудаку Дуарте.

- Они не начали убивать людей, - сказал Амос. - Я имею в виду, это пока еще ранняя стадия. Слишком много возможностей, чтобы дерьмо вышло из под контроля.

- Но почему сейчас? - Бобби указала руками в сторону бара, Медины, и всего человеческого пространства за ее пределами. - Мы только начали разруливать все это дерьмо. Земля и Марс работают друг с другом, колонии говорят о своих проблемах. Даже Транспортный Союз оказался хорошей идеей. Зачем переворачивать стол? Неужели он просто не мог подставить свой стул к остальным?

- Потому что некоторым людям необходимо владеть всем.

Голос был настолько тихим, что Бобби не сразу поняла, что это сказала Кларисса. Она все еще делала картину из кетчупа и картофеля фри и не смотрела ни на кого из них.

- Что такое, Персик? - спросил Амос.

- Некоторым людям, - повторила Кларисса громче, и поднимая на них взгляд, - необходимо владеть всем.

- Черт, я встречал этого Дуарте, - сказал Алекс. - И я не помню, чтобы он был...

- Звучит как твоё личное воспоминание, - прервала его Бобби. - Что у тебя за мысль, Клэр?

- Когда я была маленькой девочкой, помню, мой отец решил выкупить контрольный пакет акций крупнейшего производителя риса на Ганимеде. Рис - продукт необходимый, не кассовый. Всегда можно продать всё, что есть, но цены будут невелики, потому что растить его проще, чем делать много других вещей. В то время, его компании приносили больше триллиона долларов в год. Я помню советника, который рассказывал отцу, что прибыль от владения рисовыми куполами на Ганимеде, добавит к этому долю процента с пятью нулями вначале.

- Что-то я не уверен, что ... - начал Алекс, но Кларисса проигнорировала его, поэтому он замолчал.

- Но те, кто выращивал рис, были крупнейшими производителями продуктов питания. У них были самые большие купола и фермы. Самая большая недвижимость. С контрольным пакетом в их компаниях, отец смог бы диктовать условия Союзу сельского хозяйства Ганимеда. А это значило, что с точки зрения производства продуктов на Ганимеде, местное правительство уже не могло его игнорировать.

- И что бы он с этим делал? - спросила Бобби.

- Ничего, - сказала Кларисса, деликатно взмахнув одной рукой. - Но он это получил. Ему принадлежал важный кусок Ганимеда, раньше неподконтрольный. Некоторым людям просто нужно владеть всем. Всё, на что падает их взгляд и чем они не владеют, для них как заноза в пальце.

Кларисса оттолкнула свою сырую картошку и улыбнулась им всем.

- Мой отец мог быть самым добрым, самым щедрым и любящим человеком. Ровно до тех пор, пока он не желал чего-нибудь, что вы не собирались ему отдавать. Я не знаю, почему так думаю, но Дуарте такой же. Из тех людей, кто будет беспощадно карать всех, кто не подчинится, со слезами в глазах умоляя объяснить, почему они заставили его так поступить.

- Я знал пару таких парней, - сказал Амос.

- Ясно, пока он не получит всё, он не остановится, - сказала Бобби. - И похоже, у него есть технологии, делающие все это возможным. Броня, эсминец, и этот убийца планет, плавающий снаружи. И что это? Разве все это не выглядит так, как будто вышло с той же фабрики, что и нечто другое?

- Да, промолекулярное дерьмо, - согласился Амос. - Кое-что похоже на то, что выросло на Эросе.

- Я прямо вижу всю последовательность, - сказала Бобби.

- Мы искали пропавшие корабли, когда я говорил с этим Дуарте, - сказал Алекс. - Это как раз было время, когда Медина забрасывала кучи зондов во все кольца, чтобы присмотреть пригодные планеты.

Бобби наконец удалось запустить экран заказа, но импульсивно она купила себе стакан колы вместо ещё одного пива. Казалось, что что-то важное крутится на краю сознания, и она не хотела утопить это в выпивке.

- Итак, допустим - сказала она, позволяя словам свободно выходить из головы, в надежде, что её подсознание уже имеет понимание, которым ещё не поделилось с ней. - Зонд находит что-то в системе Лаконии, что делает корабли и броню, и неизвестно, что еще.

- Что, типа большой 3D принтер, с надписью на боку: "Вставлять протомолекулу здесь"? - усмехнулся Амос.

- Эй, - ответил Алекс, - мы нашли генератор размером с планету с лунами, и управляемым синтезом.

Амос раздумывал секунду.

- Ладно, справедливо.

- К тому времени, люди Марко уже становятся пятой колонной на Медине. - продолжала Бобби. - Дуарте, должно быть, тогда уже с ними работал. Скажем, обещал им жирный куш за раннюю информацию от зондов. И вот они зовут его и говорят: "Эй, мы тут нашли эту потрясающую штуку".

- А он вручает им кучу марсианских кораблей, - сказал Алекс.

- И тут Марко начинает натягивать Солнечную систему, в то время как Дуарте берет остальную часть своего флота, и кучу единомышленников-марсиан, и отчаливает в Лаконию, - закончила Бобби.

- Где он проводит несколько десятилетий, создавая корабли, модную броню и еще много всякого, а затем выкатывается через врата, готовый провозгласить себя королем, - подхватил Алекс, пока прибыла её кола.

- Что значит, что Марко всего лишь инструмент, - сказала Бобби.

- Всегда это подозревал, - вставил Амос.

- Свободный флот отвлекал внимание на себя, а Дуарте отстраивался в Лаконии. И мы сидели здесь, хлопали друг друга по спинам, и пытались заниматься тем, что направляли продовольственные товары туда, где в них нуждались тридцать с лишним лет, пока он готовился выбить из нас дерьмо, - сказала Бобби. - Алекс, попробуй описать свои мысли от встречи с ним. Что он был за человек.

- Я сидел у него в офисе всего несколько минут. Вероятно, там были еще какие-то люди с Медины, кто нес службу в то же время, что и он. - сказал Алекс. - Если мы сможем найти, где тусуются Марсианские ветераны, мы сможем поискать тех, кто его знал.

- Да, хорошая мысль ... - начала Бобби, и остановилась, заметив как Амос напрягся на своем стуле. Рука большого механика скользнула к его правому бедру и оружию, которого там не было с тех пор, как лаконианцы начали проводить свои оружейные зачистки.

- Амос? - спросила она.

- Проблемы на подходе, - ответил он с мягким наклоном головы.

Люди, на которых он кивнул, были группой астеров, судя по татуировкам, АВП старой школы. Они передвигались по соседней секции барабана. На них были пальто, слишком большие и слишком тяжелые для постоянно идеальной погоды внутри барабана Медины, а пара тащили баулы. Они пригибали головы, и передвигались так слаженно, что становилось ясно, что у этих людей есть цель. Одного из них она узнала. Онни Лангстивер, жопоголовый глава службы безопасности.

- Что там? - спросила Бобби.

- Какие-то офисы? Банковские секции, и всякое административное барахло, - ответил Алекс.

- Которое занято лаконианцами, - добавила Кларисса.

- Понеслось, - сказал Амос и встал. Вдалеке астеры вытаскивали какие-то штуки из своих пальто и сумок. Бобби почувствовала адреналиновый удар, и в тот же момент на нее опустилось спокойствие: опасность последовала сразу же за ярко выраженным ощущением опасности. Родное чувство, будто ты дома.

Бобби осмотрела маленький бар, прикидывая укрытия. Ничего в десяти шагах не выглядело способным остановить пулю, поэтому она схватила Алекса одной рукой, а Клариссу другой, и потянула их на пол. Амос все еще стоял, наблюдая, как разыгрывается драма.

- Пригнись, идио..., - начала Кларисса, но всё, что она собиралась сказать, заглушила стрельба.

Глава шестнадцатая

Сингх

На выходе из офисного комплекса, Сингх допустил ошибку, бросив взгляд вверх, на тонкую пылающую линию света полного спектра, бежавшую вдоль оси обитаемого барабана Медины. Она ненадолго ослепила его, прорезав светящуюся полосу поперек поля зрения, и наполнив глаза слезами. Будто он посмотрел на солнце, только не в виде шара с орбитой в несколько световых минут от него, а в виде линии, нарисованной в небе и очень близкой.

- Подождите секунду, - сказал он своему десантному эскорту, пытаясь проморгаться.

- Есть, - ответила Десантница, - Здесь оскар-майк, падающий молот, в двух минутах от карта. Выдвинуть команды прикрытия к оперативному центру.

Сингху потребовалось мгновение, чтобы понять, что большинство этой белиберды обращено к другим оперативникам его службы безопасности. Он не испытывал ничего, кроме уважения, к находящимся под его командованием десантникам, и к безопасности, которую они предоставляли, а они обожали свой жаргон и кодовые имена. Через мгновение зрение прояснилось, большую часть он уже видел, а желто-зеленый след в глазах поблек.

- Хорошо, я готов.

- Есть, - ответила Десантница, и указала в направлении стоянки пятидесятью метрами дальше, где уже ждали три электрических карта, выстроившихся в очередь. Лейтенант Касик спешил навстречу, размахивая развернутым монитором. Он подбежал через пару секунд, пыхтя от натуги.

- Я получил первичные отчеты защиты, - сказал Касик, передавая монитор Сингху.

- Отлично. - Сингх покрутил таблицу с непонятными цифрами. - Надеюсь, тут сводка есть?

- Да, сэр, и в командном центре вас ждет техническая группа, готовая ответить на любые вопросы. Но первые выводы очень интересны.

- Рассказывай.

- Мы можем видеть, - сказал Касик, - что система колец, преобразовала всю энергию из проектора поля Бури в гамма-излучение, которое было выпущено через кольца.

- Мы это уже знаем, - хмуро ответил Сингх.

- Только... высвобожденная энергия на порядок больше, чем поглощенная центральной сферой. Система колец усилила ее. По экспоненте. Если коэффициент постоянный, мы сможем быстро спрогнозировать входные и выходные параметры.

Это было именно то, на что он надеялся. Инопланетные кольца могли стать их собственной защитой, а необходимость реконструкции защитной батареи полностью отпадала. Буря могла свободно продвигаться по Солнечной системе, на месяцы опережая первоначальный график. Любая атака, даже скоординированная через все кольца сразу, провалится. Один боевой крейсер Магнетар-класса, мог охранять тринадцать сотен ворот одновременно, и никогда не промахнуться ни единым выстрелом. Битва за подчинение каждого мира, подконтрольного людям, уже закончилась.

Дальше будет просто управление новой империей. Сингх пытался представить себе удовольствие высокого консула, возможные награды, и его воображение подводило его. Но одна вещь все ещё продолжала беспокоить.

- Как так случилось, Касик, что мы услышали об этом от местного? Если бы это было упущено из виду...

- Я уверен, мы нашли бы это, сэр. Но мы не просматривали логи. В командном центре больше данных, - сказал Касик. - Я запросил у техников дополнительный анализ.

Сингх понял, что его мечты о покровительстве высокого консула, растянулись в неловкую паузу. Прежде чем он успел ответить, что-то зашевелилось на краю зрения. Кто-то шел к нему, целенаправленным шагом курьера, доставляющего послание. За исключением того, что тот, кто направлялся к нему, был Лэнгстивером. Человеком, который принес ему известие о новом и славном открытии. За ним следовала небольшая группа астеров. Он предположил, что Лангстивер пришел требовать вознаграждения за свою информацию.

- Я не хочу... - начал Сингх, но Десантница уже опустила руку ему на грудь, отпихивая назад. Касик резко кивнул, и плюнул, измазав слюной цвета ягод всё его лицо.

Десантница жестко дернула Сингха к поверхности, встала на колени и склонилась над ним, закрывая своим телом. Её колени больно надавили на позвоночник. Сингх услышал, как она выкрикивает приказы, ослабленные шлемом, остальным оперативникам. Дальше он не слышал ничего, кроме оглушительных звуков, напоминающих рвущуюся бумагу, издаваемых несколькими стволами скорострельного оружия. Охранница, сидящая над ним, закрывала обзор, но пространство между её бедром и голенью образовало маленькое треугольное окно на бойню.

Лангстивер и полдюжины других людей откатывались в обратном направлении, а четыре десантника Лаконии резали их на куски потоками высокоскоростных пластиковых пуль службы безопасности. Казалось, стрельба длится вечно, что сами пули удерживают убийц от падения. На самом деле, это могло длиться не больше пары секунд. Он испытал ощущение маленького разрыва в сознании, словно отключился на мгновение, чего, конечно не могло быть, а его десантница рывком подняла его на ноги и пихнула назад к административным офисам. Остальные из её команды, медленно сдвигались, выстроившись спиной к ним для прикрытия, с оружием наготове.

Лейтенант Касик все еще стоял неподалеку от картов, не двигаясь во время всей перестрелки. Он выглядел так, как будто перепачкал губы выплюнутым малиновым пирогом, и дергался, как эпилептик, испытывающий grand mal[20]. Сингх осознал нечто, до сих пор ускользавшее от него.

- Касика прострелили, - сказал он. Ошметки на его лице были остатками его губ, из которых вышла пуля. Брызги красного на лице и униформе Сингха были не слюной, они были кровью его помощника.

- Медика уже предупредили, - сказала Десантница, думая что он обращается к ней.

- Да нет, - сказал Сингх. Она не понимала. - Его прострелили насквозь.

Она толкнула его в дверь административного здания и захлопнула её за собой. Перед тем, как дверь закрылась, тишина, вызванная первичным шоком, последовавшим за стрельбой, взорвалась криком сотни голосов.

Касик скончался на операционном столе через три часа после атаки. Согласно докладу, его застрелили в заднюю часть головы, пуля пробила затылочную долю черепа и пробурила его medulla oblongata[21]. Затем она прошла через горло и чуть не разорвала язык, прежде чем сокрушить пять зубов и выйти через губы. Сингх прочитал хирургическую часть отчета с полдюжины раз. И каждый раз казался первым.

Ни один десантник не пострадал в перестрелке, хотя несколько гражданских лиц получили небольшие ранения от осколков, и один девятилетний мальчик сломал руку, пытаясь сбежать короткими бросками. Все семь астеров-радикалов, которые пытались совершить убийство, были мертвы. Люди из разведки уже копались в их прошлых связях, чтобы выяснить, какие корни имеет это восстание, и может ли оно распространиться дальше.

Восстание.

Слово казалось неправильным для Сингха. Сам Лангстивер, и его сообщники, могли надеяться что им удастся его убить. Это никак не повлияло бы на то, чтобы вернуть управление станцией обратно Астерам, когда-то её запустившим. Трехо просто назначил бы офицера, чтобы заполнить место, пока новый губернатор не будет отправлен из Лаконии. Это было так недальновидно. Так расточительно. Семь человек решили поставить свои жизни на кон, ради символа.

Это люди с историей сопротивления централизованной власти, сказала полковник Танака. Тогда он не понял. Но понял теперь. Они не были рациональны. Они не были дисциплинированны. Они ценили свою жизнь меньше, чем перспективу его смерти.

Но что поразило его больше всего - и оскорбило так же, как все ещё неправдоподобная мысль о том, что он видел убийство Касика, - чудовищная неблагодарность. Высокомерная вера в то, что сопротивление пути Дуарте для будущего человечества, стоит убийства невинных людей. И это после того, как Трехо был настолько великодушен к ним.

Он щелкнул по монитору, развернутому на столе, и офицер безопасности ответил с четким - Да, сэр.

- Пожалуйста, пусть полковник Танака немедленно явится ко мне в кабинет.

- Сэр, да сэр.

Сингх разорвал связь быстрее, чем утих последний звук ответа офицера. Оглядел кабинет, не столько для того, чтобы найти что-то новое, сколько убедиться, что рассудок в порядке. Он больше не чувствовал дрожи в руках. Его глаза смогли переместиться от двери к столу, и к маленьким папоротникам в горшках рядом со стеной, без рысканья взад - вперед вопреки его воле. Он был в шоке. Лишь малость. Совсем недолго. Это нормально. Естественно. Ожидаемо. Физиологические эффекты лишь следствие животных реакций на стрессовую ситуацию. Нет причин стыдиться.

И все же, когда Танака вошла в комнату со своей маленькой улыбочкой на губах, ему пришлось бороться с гневом. Тебе смешно? Он не произнес этого вслух.

- Сэр - сказала она бодро. - Вы хотели меня видеть?

- Меня почти убили сегодня - проговорил Сингх - Я нахожу ваше молчание об этом инциденте довольно тревожным.

Выражение Танаки изменилось. Что это, небольшая досада? По ней сложно сказать. Ломкости, которая ожидается от человека, которому устраивают выволочку, в её голосе точно не было.

- Приношу извинения. Как только ваша безопасность была подтверждена, я сосредоточилась на расследовании, и мерах противодействия. Следовало доложиться раньше.

- Да, хорошо - сказал Сингх - Вы готовы представить свой рапорт сейчас?

Танака заметно помедлила, собираясь с мыслями, затем кивнула на стул напротив стола, молча испрашивая разрешения сесть. Сингх махнул рукой. Она села, наклонившись вперед, и уперев локти в колени.

- Основные факты выглядят просто. Попытка задумана и организована Лангстивером. Он был главой местной службы безопасности до нашего прихода, и набрал сообщников из рядов той же службы.

- Почему вы не отслеживали их? - задал вопрос Сингх

- Мы отслеживали. Но, оказалось, Лангстивер не пользовался сетью станции. Моя команда все еще разбирается с этим, но похоже, что он осуществлял свое планирование и координацию в зашифрованном сегменте сети, проложенном в каналах силовых кабелей. Физически отделенном от основной системы, как Шторм от Медины. Изолированном. Из того, что мы можем сказать, эта подсеть была создана преступными элементами станции Медины. К которым Лангстивер также имел отношение.

Сингх откинулся в кресле, всего на сантиметр.

- Преступные элементы? Вы хотите сказать, он был коррумпирован?

- В этом нет ничего необычного по эту сторону ворот, - сказала Танака. - Но расследование усложнилось больше, чем хотелось бы. Добавьте к этому то, что он, похоже, зачистил несколько кешей данных, к которым у него все ещё оставался доступ, и ввёл ложные записи в те, что у нас есть. И на текущий момент, допросить Лангстивера и его маленьких друзей может только Бог.

- Но вы нашли сеть, которую они использовали?

- Одну из, - сказала Танака. - Могут быть и другие. Отчасти проблема в том, что Медина не управлялась как военный объект. Были, и видимо остаются - конкурирующие уровни культуры и инфраструктуры. Управление по официальным каналам кажется простым, но даже чиновники здесь использовали дополнительные недокументированные возможности. Не похоже, что местные жители создают способы обхода нашего наблюдения. Все эти пути были налажены до нашего появления.

Она развела руками, пожала плечами. Сингх испытал внезапную вспышку памяти, связанную с Касиком, а вместе с ней удар мощного, всепроникающего страха. В его воображении Нат и монстр смотрели на фотографию, на которой кровь стекала по его подбородку. Но причиной вспышки был не страх смерти, а высокомерие Танаки по отношению к нему.

- Что ж, тогда нам придется заняться этим непосредственно, - сказал Сингх. - Обязательные комендантские часы и контрольно-пропускные пункты для начала. Ограничьте перемещение сил безопасности станции их казармами, пока они не будут опрошены, и не будет оценена их пригодность к службе. Я хочу, чтобы список всех, кто мог бы представлять угрозу, пополнялся заранее для упреждающей слежки. И... хм. Да, и координируйте это через Грозовой Шторм. Если мы не можем быть уверены, что локальная система чиста, нам придется использовать свою собственную. Главное, что не скомпрометированы системы связи Грозового Шторма.

- Я уже распорядилась о создании защищенной комнаты для шифрования, - сказала Танака, кивая без намека на согласие. Ее вздох был как песок на его коже. - Но вам следует быть осторожнее в отношении репрессий, сэр. Особенно на ранней стадии. Это может оказаться неправильным посылом.

- Неправильным посылом, - повторил Сингх, растягивая каждый слог в вопрос, и придавая ему оттенок угрозы.

- Культура и самосознание Астеров строится вокруг противодействия власти. Так это выглядит на практике. Мы знали, что это возможно, и...

- Мы знали? - сказал Сингх, и в его голосе появилась резкость. - Мы это знали, не так ли?

Глаза Танаки сузились, а губы сжались.

- Да сэр. Мы знали. Вот почему мои десантники всегда рядом с вами. И, при всем уважении, вот почему вы досих пор живы.

- Жаль, что ни одного не было рядом с Касиком.

- Да, сэр, - сказала Танака. Томность из ее тона исчезла. В ее голосе появилась жесткость, которая говорила о том, что она, наконец, воспринимает его всерьез. - Мне жаль, что мы потеряли его. Но это не меняет моей оценки. Приведение к лаконианской собранности и дисциплине станции Медина, и других систем - это не вопрос простого применения к ним наших правил и обычаев.

- Мне удивительно слышать это от вас.

- Наша дисциплина - наша, сэр. Одни и те же действия могут иметь разные значения в разных условиях. То, что дома было бы обычным, здесь покажется драконовскими мерами. Любой подход, более суровый чем обычно, будет воспринят как наша дикая и чрезмерная реакция. Я считаю, что высокий консул согласился бы с тем, что более спокойная реакция в этом случае стала бы и более убедительным проявлением власти.

Сингх поднялся. Он не собирался, но необходимость двигаться, чтобы занять чем-то пространство внутри его кабинета, внезапно пересилила. Танака осталась неподвижной. Выражение ее лица напоминало стрелка на огневом рубеже, следящего за мишенью - собранное, но без эмоций. Он подошел к буфету и налил себе выпить, потому что теперь не было помощника, который сделал бы это для него.

- Это интересная точка зрения, и я могу её уважать, - сказал Сингх. - Но я её не разделяю. У вас есть мои инструкции. - Спирт был острым и странно едким во рту. Его живот немного запротестовал этому. Он все равно проглотил, и попытался насладиться тем, как расцветает тепло в его горле. У Касика была лёгкая рука, и в таком деле он справлялся лучше него.

- Губернатор, - сказала Танака, не вставая. На его памяти это был первый раз, когда она использовала этот титул. - Я настоятельно призываю вас пересмотреть это решение. По крайней мере, обдумать его, прежде чем мы его реализуем.

Он обернулся, чтобы посмотреть на неё. Представил, каким она его видит. Молодой человек, впервые с момента взросления покинувший Лаконию. Впервые ставший целью вражеского нападения. Впервые увидевший внезапную насильственную смерть. Он должен был казаться потрясенным и слабым. И поскольку он ненавидел этот факт, он чувствовал себя потрясенным и слабым. И голым, перед её неумолимым и осуждающим взглядом. Она думает, что он иррационален. Что позволяет страху принимать решения за него.

И если он отступит от своего курса сейчас, это только докажет её правоту.

- При всем уважении, - сказала Танака, - как ваш начальник службы безопасности, и женщина с многолетним опытом в багаже? Это не тот набор приказов, который я могу поддержать.

Сингх глубоко и длинно втянул воздух между обнажившимися зубами. Его десны стали холодными. Был он прав, или не был, больше не имело значения. Сомнений не осталось.

- Ваш зам - майор Оверстрит?

- Да, сэр.

- Пожалуйста, пришлите его, по пути к выходу. Вы отстранены от командования.

Оно было там, во вспышке её глаз, во вздернутом подбородке. Презрение, которое он и ждал там увидеть. Подчинение ей только помогло бы этому укрепиться. Танака никогда не уважала его. Она считала себя более подходящей, чтобы проводить политику управления, чем он. Неважно, была она права или нет.

Она встала безмолвно, собралась, и вышла из комнаты. Чуть больше чем наполовину, он был уверен, что она хлопнет дверью, когда выйдет, но она осторожно закрыла её. Он проглотил свою неприятную выпивку, и вернулся к столу.

Алкоголь сделал то, что должен, притупив слишком обострившийся ум всего на полтора градуса. Позволяя ему расслабиться, совсем немного. Он бы не стал пить ещё один.

Он прижал ладони к поверхности стола, чувствуя, как легкий укус прохлады быстро исчезает. Глубоко вдохнул, и медленно выдохнул. И ещё раз. Когда его спокойствие более или менее восстановилось, он открыл личный журнал и сообщил о своем решении, и стоявших за ним аргументах. Видимая слабость, для моего начальника службы безопасности стала причиной подрыва веры в субординацию. Опыт Танаки превосходен, но её размещение на Медине признано неприемлемым. Рекомендовать без ущерба, для более подходящей задачи.

Он будет надеяться, что начальство одобрит его действия. Если нет, он скоро узнает. С этим покончено. Пора вернуться к работе. Теперь ему стало лучше. Он чувствовал себя более сбалансированным. Почти восстановившим контроль. Плохой день. Возможно, худший в его жизни, но он жив, и его авторитет не пострадал. Просто плохой день.

Он создал новое сообщение, пометив для немедленной доставки. Мгновение, он боролся с соблазном отправить письмо домой Нат. Побыть с ней, пусть даже немного. Это слабое одностороннее присутствие все-равно лучше, чем ничего. Но он подождёт, пока не выполнит свой долг. Долг всегда был на первом месте. И вместо дома, он отправил сообщение на Бурю.

- Адмирал Трехо, - сказал он в камеру. - Я включаю предварительные данные, предоставленные бывшим руководителем службы безопасности станции Медина Лангстивером, и подтвержденные моим собственным персоналом...

Его собственный персонал означал мертвого человека. Его первую жертву империи.

- Хм. Да. Подтвержденные моим персоналом, относительно неожиданного побочного эффекта наших действий при зачистке станции Медина. Если командование согласится с моей оценкой, что это непредвиденное обстоятельство обеспечивает значительное улучшение нашей защиты, и готово разместить корабль, оснащенный полевым излучателем магнитного поля, на постоянной основе в пространстве колец, я считаю, что график дальнейшей оккупации может значительно продвинуться. Если Буря примет более агрессивный график, местные силы в Солнечной системе будут иметь значительно меньший период для подготовки защиты. Мы можем добиться абсолютного контроля над Землей и Марсом в течение нескольких недель.

Глава семнадцатая

Холден

- Стойте спокойно, - сказал Лаконианин. - Смотрите на красную точку.

Он моргнул, и выполнил команду. Пакет с пайками стукнул по ноге, словно пытаясь привлечь внимание, но Холден не стал его поправлять. Точка с ручного терминала будто заглянула внутрь него, вспышка залила жёлтым один глаз. Терминал в руке охранника пикнул, и он занялся Наоми. Его свободная рука не отпускала рукоятку пистолета.

- Стойте спокойно. Смотрите на красную точку. Проходите вперед, сэр.

- Я с ней.

- Проходите туда, сэр, - подбородок охранника кивнул в сторону коридора. По голосу было ясно - это не предложение. Холден прошел пару шагов, и притормозил. Если что, он быстро вернется. Он не представлял, что будет делать в таком случае.

Ручной терминал пикнул, охранник кивнул Наоми, и подождав, пока они с Холденом двинутся вниз по мягкому изгибу коридора к палубам экипажа, повернулся к очереди для проверки и регистрации следующей личности. Старик с коротко стриженной бородкой улыбался охраннику с видом собаки, надеющейся, что её не пнут. "Стойте спокойно. Смотрите на красную точку." А Холден и Наоми уже скрылись за углом, оставив контрольно-пропускной пункт позади.

Тяжесть в животе немного отпустила, напряжение спадало, просто потому, что они ушли с линии огня.

- Мда, это отстой, - сказал он.

Новые меры изменили обстановку на Медине со скоростью упавшего в воду красителя. Скользящий комендантский час - никого в общественных местах, только по работе, и три периода в цикле - каждый по часу - когда вообще нельзя покидать жилища. Не собираться больше трёх. За ношение оружия - арест. За несанкционированное использование систем связи - арест. Если безопасность сочтет тебя угрозой - арест. С каждым новым пунктом менялась натура самой станции, а хрупкая надежда, что все как-нибудь рассосётся, таяла на глазах.

Нет, внешне почти ничего не изменилось. Стены стояли под обычными углами, коридоры изгибались с тем же градусом. Воздух пах, как обычно пахнет воздух. Только в лицах людей появилось нечто, сделавшее всё вокруг уменьшенным, недалёким, похожим на тюрьму. И ещё контрольно-пропускные пункты.

Наоми пришлось набирать код на дверном замке их арендованной квартиры, ведь ручные терминалы не работали. Внутри она сползла по закрытой двери на пол, совсем обессиленная. Холден молча распаковал сумку, разложив припасы на маленьком выдвижном столе. Пад тай и красное карри, всё с тофу, всё такое острое, что глаза слезятся даже от запаха. В какой-нибудь другой день, такое меню было бы роскошным.

Наоми прошла в ванну, умыла лицо, и вернулась назад с каплями воды, запутавшимися в волосах и ресницах. Она села напротив него, и помешала вилкой еду.

- Есть какие нибудь мысли? - спросила она.

- О чем?

Она очертила вилкой маленький круг, указывая на комнату, станцию, вселенную. Пронзив кубик тофу, положила в рот.

- Еще нет, - сказал он. - Должен признаться, мне бы хотелось, чтобы те мудаки не пытались убить этого парня, Сингха.

- Или чтобы сделали работу получше, - сказала Наоми, а в животе Холдена дернулась тревога. Не следит ли служба безопасности за их комнатой? На кой чёрт они попёрлись сюда, угодив прямо в тюрьму? Наоми читала все это на его лице.

- Извини, - сказала она, отчасти ему, отчасти - микрофонам, которые могли быть или не быть здесь. - Плохая шутка.

- Полагаю, это снимает консультационные контракты с повестки дня.

- Похоже на то. И Титан.

- Вот жалость. Мне бы понравился Титан.

- Выйди мы на неделю раньше, - сказала Наоми. - И всё было бы иначе.

- Да, - сказал Холден. Лапша пад тай была густой и горячей, и пахла почти так же, как пахла бы лапша с настоящими лаймами и арахисом. Почти, да не совсем. Он опустил вилку. - Я не знаю, что делать.

- Ешь, - сказала Наоми. - А когда закончишь, прими со мной душ.

- Серьезно? - сказал он. Она подняла бровь и улыбнулась.

Дальше они ели молча. Он хотел добавить немного музыки для фона, и даже потянулся за своим ручным терминалом, но вспомнил, что тот мертв. А потом Наоми сложила тарелки и вилки в переработчик, и обхватив его запястье, потянула его в ванную. Она медленно раздевалась, а его тело отвечало ей, несмотря на стресс и страх. А может, благодаря им. Вожделение и тревога смешались, превратившись во что-то вмещавшее больше одного оттенка отчаяния. Пока он раздевался, она настроила температуру воды, и они стояли там, обнимая друг друга под теплым каскадом, заливавшим изгибы их тел, образовывая лужицы и водоемы. Она опустила голову ему на плечо, и её губы оказались напротив его уха.

- Теперь поговорим, - промурлыкала она. - У нас пятнадцати минут до того, как нормирование отключит воду.

- Ох, - сказал он. - А я то думал, всё дело в моем мужском очаровании.

Она осторожно прихватила его в чувствительном месте.

- Это тоже, - сказала она, и смех в её голосе был лучшим событием за последние несколько дней. - Нам нужен какой-то реальный план. Не знаю, что будет с нашими деньгами. Комната снята только до конца недели, и я не знаю, останется она за нами, или нас тут же вышвырнут. Или что-нибудь еще, серьезно. Только не в такой момент.

- Надо вернуться на Роси, - сказал он.

- Может быть, - сказала Наоми. - Только если это не привлечет лишнего внимания к ребятишкам. Может быть не к добру, если Джеймс Холден с Росинанта снова окажется в строю. Если, конечно, ты не хочешь быть частью этой драки.

- Думаешь, мы влезем в драку?

Она переступила с ноги на ногу, и их тела лениво скользнули под струи воды.

- Что бы сказала Авасарала? - спросила Наоми.

Холден погладил её маленькую спину, обнял, осторожно притянул к себе. Нежно поцеловал.

- Что Губернатор Сингх облажался, - сказал он мягко. - Что закручивание гаек с такой жестокостью, это признак страха.

- Точно, - сказала Наоми. - Люди, которые пришли за ним, были мудаками и дилетантами. Настоящее подполье впереди, и вот там будут профессионалы. И если мы с тобой будем держать нос по ветру, очень, очень внимательно, мы сможем не вляпаться во всё это. Но если свяжемся с командой, безопасники могут решить, что мы собираем всю банду вместе.

- Ладно, оставим их в покое. И что, полностью погрузимся в нашу новую жизнь военных беженцев?

- Или пошлем всё к черту, соберем банду, и умрем все вместе как диссиденты.

- Я бы так хотел, чтобы Титан все еще был в этом списке вариантов.

- Дождись вчерашнего дня, милый.

Он положил голову ей на плечо. Прокаркало предупреждение о водной норме. Только первое. Время ещё есть.

- Почему мне кажется, что меня все это бесит больше, чем тебя? - спросил он, и почувствовал щекой её улыбку.

- Ты новичок здесь, - сказала она. - А я Астер. Безопасность цепляется к тебе, только потому что может? Пропускные пункты, и проверки личности? Можно закончить в переработчике, по любой причине, или без причины? Я выросла с этим. Как и Амос. Я никогда не хотела вернуться к такому, но я знаю, как всё устроено. Детские воспоминания, sa sa que?

- Да уж, дерьмо.

Она провела рукой по его спине и оттолкнула назад. Стена была холодной. Её поцелуй был грубым и сильным, и он ответил на него с такой страстью, какой не было уже давно. Когда они оторвались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, глаза Наоми были жесткими. Почти сердитыми.

- Если мы это сделаем, - сказала она, - это будет уродливо. У нас нет оружия, нет планов, и я не вижу способа победить.

- Я тоже, - сказал он. - И я не вижу, как мы сможем остаться в стороне.

- Значит собираем банду?

- Да. А ведь мы были так близки к тому, чтобы уйти.

- Были, - сказала она.

Предупреждение нормирования прозвучало более требовательно. Холден почувствовал, как огромная волна непонятно эмоции поднимается в груди. Печаль, или гнев, или что-то еще. Он отключил воду. Белый шум, защищавший их от прослушки, стих. От мягкой прохлады испаряющейся воды побежали мурашки. Глаза Наоми были мягкими, тёмными и бесстрашными.

- Пойдем в кровать - сказал он.

- Конечно - ответила она.

Блокиратор двери светился в темноте янтарём. Зеленый означал, что дверь открыта. Красный, что заблокирована. Янтарный сообщал о том, что управление контролируется извне. Категорическое заявление, что их дверь принадлежит сейчас службе безопасности станции. Наоми спала, вдыхая глубоко и размеренно, а Холден сидел в темноте, не двигаясь, чтобы не разбудить, и смотрел на янтарный огонёк.

Это было затишье комендантского часа между рабочими сменами. Сейчас коридоры в Медине, изогнутые поля и парки барабана пусты. Лифты заблокированы. Безопасники Лаконии передвигаются свободно, а остальные прижаты к месту. Включая его. Огромный налог, измеряемый рабочими часами. Если сравнить с Роси, это как потерять члена экипажа на восемнадцать часов в день. Медина же накладывала свой коэффициент, чуть не с тремя нулями в конце. И кто-то в командовании Лаконии считал жертву оправданной, что само по себе говорило ему о многом.

Наоми пробурчала что-то, сдвинула подушку, зарылась в неё, даже близко не вынырнув из сна. Но скоро она проснется. Они делили постель так давно, что он легко читал все неосознанные знаки её тела. Чувствовал, когда она начинала просыпаться. Он надеялся, что она поспит ещё немного, пока их дверь снова не станет их дверью. Тогда ей не придется чувствовать себя запертой в ловушке, как ему сейчас.

Долгие годы Роси выполнял честную долю в перевозке заключенных. Хьюстон был последним, но ещё с полдюжины успело побывать на борту с тех пор, как Тахи стал Росинантом. Он помнил первую, Клариссу Мао. Все заключенные проводили месяцы в комнатке, меньшей, чем эта, уставившись на дверь, которую не контролировали. В отвлеченном, умозрительном смысле, он всегда знал, как неуютно им было, но не усматривал разницы между их заключением, и своим нынешним.

А разница была. В предварительном заключении действовали правила. Там была надежда. Там вас посещал адвокат, или представитель союза. Потом проходили слушанья. При плохом раскладе, дальше была тюрьма. Одно шло за другим, и это называлось правосудием, даже если все знали, что название в лучшем случае приблизительное. А здесь была каюта. Место для жизни. И её трансформация в тюремную камеру вызвала такое напряжение, какое никогда не смогла бы вызвать настоящая камера. В настоящей камере было "внутри" и "снаружи". И покидая её, вы выходили наружу, на свободу. Вся Медина сейчас стала тюрьмой, и останется ей следующие двенадцать минут. Он испытывал острую клаустрофобию и унижение, которое с трудом укладывалось в голове. Казалось, станция стала маленькой, как гроб.

Наоми снова зашевелилась, отпихнула подушку. Вздохнула. Глаза оставались закрытыми, но она снова была с ним. Уже проснулась, но ещё не готова это признать.

- Эй, - сказал он, достаточно тихо, чтобы она могла притвориться, что не слышит.

- Эй, - сказала она.

Прошла ещё минута, Наоми снова подтянула подушку под голову, зевнула и потянулась, как кошка. Её рука опустилась на его руку, и он сплел их пальцы.

- Все время размышлял? - спросила она.

- Вроде того, да.

- Помогло?

- Не.

- Понятненько. Тогда переходим к действиям?

Он кивнул на янтарь дверной блокировки.

- Ещё нет.

Она скосила взгляд. Отсвет блокировки замерцал в ее глазах, как пламя свечи.

- Ага. Очень хорошо. Чистим зубы, писаем, и переходим к действиям?

- Это сработает, - согласился он и поднялся. Также, как это обычно срабатывает, он чистил зубы, когда дверь щелкнула и огонек стал красным - закрыто, но под их контролем. Облегчение, и возмущение этим облегчением, шли в одной упаковке.

В коридорах жилой палубы царило вполне обычное оживление. Вчерашний контрольно-пропускной пункт исчез, переместился на другое пересечение коридоров. Видимо, чтобы обозначить присутствие, и добавить непредсказуемости. Лаконианцы контролировали системы безопасности. А охранники и блокпосты были театром. Демонстрацией силы, для удержания местных в страхе и послушании. Транспорт запретили, ни картов, ни лифтов. И единственным способом перемещения стала ходьба.

Поддельное солнце грело так же, как обычно. Поля и парковые зоны, улицы и сооружения, изгибались вверх и вокруг по тем же кривым, что и всегда. И пока они ни с кем не общались, Холден мог почти забыть, что станция захвачена.

Мужчина, в лавке которого они купили по тарелке лапши с соусом, подарил им по пакетику арахиса, и завиток коричного леденца за счёт заведения. По дороге к инженерной палубе и докам, встречная пожилая женщина остановилась, и улыбаясь, гладила Наоми по плечу, пока из старых и усталых глаз не полились слёзы. Подростки, направлявшиеся им навстречу, сошли с их пути, и кивнули в знак почтения. И не потому что Холден какая-то знаменитость, которую узнали. Просто все жители Медины стали относиться друг к другу так, словно все сделаны из сахарной пудры. Дыхни неосторожно, и рассыпятся. Он видел такое на Луне, когда камни упали на Землю. Глубинный человеческий инстинкт, объединяться в кризис. Беречь друг друга. Это и делало человечество человечным. Но он подозревал, что это и своего рода торг. Взгляни, вселенная, какой я добрый, нежный и милый? Не дай молоту рухнуть на меня.

Пусть даже причиной были горе и страх. Он приветствовал всё, что помогало им лучше относиться друг к другу.

Рядом с маленьким кафе, где подавались чай и рисовые пирожки, дюжина людей в форме Лаконии сооружала нечто - стену из стальных кубических коробок со стороной два с половиной метра, по восемь в ширину и по три в высоту. Передней стенкой служила металлическая сеть с широкими ячейками. Как вольеры в питомнике. Полдюжины прохожих наблюдали за действом, и Наоми тоже остановилась. Девушка с каштановыми волосами и щеками в веснушках подвинулась, освобождая им немного места. Еще одна доброта, ещё одна маленькая монетка, брошенная в колодец желаний.

- Неужели, для заключенных? - Наоми обратилась к девушке, как к подруге. Словно любой не Лаконианианец, теперь стал частью одной группы.

- Вот и я думаю, - сказала Веснушка, затем кивнула, приветствуя Холдена. - Делают шоу из этого. Предполагают нас таким образом держать в узде, не так ли?

- Так это и работает, - сказал Холден, пытаясь сдержать горечь. - Покажут всем, что такое наказание. Достаточное количество страха, и мы все станем послушными. Будут дрессировать нас, как собак.

- Собак так не дрессируют, - сказала Веснушка. Она коротко и почтительно поклонилась, когда он посмотрел на нее, но не отступила. - Собак дрессируют, вознаграждая. Наказание вообще не работает. - Слезы сверкнули в её глазах, и Холден почувствовал комок в собственном горле. Их завоевали. Их захватили. Все люди на станции могут быть уничтожены, и некому остановить убийц. Такого не могло быть, но вот было.

- Я этого не знал, - сказал он. Банальные слова, почти все, что он мог предложить в утешение.

- Наказание никогда не работало, - сказала Наоми твёрдо. Её лицо стало непроницаемым. Она чуть наклонилась вперед, словно разглядывая скульптуру в музее. Словно оценивая демонстрацию власти с позиции искусства. - И никогда не будет.

- Вы отсюда? - спросила Веснушка. Она их не узнала.

- Нет, - сказал Холден. - Наш корабль в доках. Наш старый корабль... не важно. На котором мы пришли. И экипаж, с которым мы летели.

- Мой тоже заблокирован, - сказала Веснушка. - Старый Банком из Новой Ромы. На следующей неделе нам предстояло вернуться домой. А теперь даже не знаю, где мы остановимся.

- Не на корабле?

Она покачала головой.

- Вход в доки запрещен. На корабли без сопровождения не пускают. Я надеюсь, что мы найдем комнаты, но может так случиться, что придется разбить лагерь прямо в барабане.

Наоми обернулась, и на её лице отразились все его мысли. Если доки недоступны, а с кораблей выгнали команды, остальные были не на Роси. А с отключенной сетью, не могли связаться с ними. И они не могли связаться с Бобби и Алексом, или Амосом. Или Клариссой. Огромное пространство, учитывая каждую палубу и помещение в барабане, вмещало больше пятидесяти квадратных километров коридоров, кают, переходных шлюзов, и складов. Систем переработки отходов. Гидропонных хозяйств. Хранилищ воздуха. Медицинских станций. Лабиринт размером с небольшой город, и внутри него четверо людей, которых предстояло найти.

Холден кашлянул в суровом маленьком смешке. Наоми наклонила голову.

- Да ничего, - сказал он. - Не так давно, я размышлял о том, насколько маленькой кажется Медина.

Глава восемнадцатая

Бобби

Очередь к кораблям формировал канат. Две с половиной - три сотни человек, каждый из которых крепко цеплялся за него рукой, дважды проходили весь док в длину, и дважды возвращались обратно. Мужчины и женщины в комбинезонах десятков компаний топтались в микрогравитации дока, подталкивая вперед соседей, будто факт их молчаливого нетерпения мог ускорить всю операцию. По периметру плавали лаконианцы, с оружием в руках, и готовностью его применить. Если дойдет до такого, думала Бобби, глупо ожидать хирургической точности. Не с этой толпой. Случись что, и рециркуляторы будут выплескивать сгустки крови месяцами. Она надеялась, что остальные тоже это знают. И что им есть до этого дело.

Время от времени, команда Лаконианского военного сопровождения забирала людей из начала очереди, проверяла разрешения, обыскивала на оружие, и отводила на их корабль. Люди у каната немного подтягивались, перехватываясь на полметра ближе к своей цели, ощущая руками переплетение нитей, и жир всех ладоней, касавшихся его до них. Дальний конец очереди болтался свободнее, приглашая новых несчастных присоединится к ожидающей орде.

Им ещё повезло, утешала себя Бобби. На большинстве кораблей полные экипажи в двадцать - тридцать человек. На Роси только четверо. Они поднимутся на борт сразу все. Малые божьи милости, в самом деле. Такие малые, что и не разглядишь.

Охранники увели еще одну группу. Очередь сдвинулась, и теперь они были намного ближе.

- Ты там как, Клэр, держишься? - спросила Бобби.

Кларисса длинно и глубоко вздохнула и кивнула. Но когда заговорила, слова вылетали из её рта лихорадочно быстро, у всех согласных были острые края. Словно она пытается обуздать их, и не может. - Было бы очень мило добраться до медицинского отсека. Но пока просто эйфория и тошнота. Ничего, с чем я не справлюсь.

- Когда это изменится, - сказал Амос, - дай мне знать.

- Дам, - сказала она. Бобби очень не нравилось, как это прозвучало. Не так много действий мог бы предпринять Амос, чтобы улучшить ситуацию. И если опущенной головы и терпения станет недостаточно, чтобы доставить Клариссу к лекарствам, варианты могли быстро стать плохими.

- Кто-нибудь ещё думает, что здесь холодно? - спросил Алекс.

- Так и есть, - сказала Кларисса. - Мне кажется, давление слишком низкое. Жизнеобеспечение отключилось.

- Звучит как-то не очень хорошо, - сказал Алекс.

- Астеры, - сказал Бобби. - Нас для такого тоже тренировали.

- Для операций в низком давлении? - спросил Амос со смехом. Слышать его смех было лучше, чем видеть его потерянность.

- Для захвата астерских станций. Одна из базовых тактик Астеров - прикрутить экологию настолько, чтобы этот вопрос не покидал верхних строчек приоритетов. Кто-то где-то на станции, пытается попортить жизнь этим ребятам.

- Хых, - сказал Амос. - Опасненько.

- Но работает, только если оккупанты не хотят всех поубивать, и начать с нуля. Так что да. Есть элемент хождения по краю.

Группа, цеплявшаяся за канат впереди, была одета в серо-черные комбинезоны с зеленым логотипом на спинах "ЧАРЛЬЗ БОЙЛ. ТОПЛИВНЫЕ ПЕРЕВОЗКИ". Ближайший к ним человек оглянулся через плечо, и почти застенчиво поймал взгляд Бобби. Она кивнула ему, мужчина кивнул в ответ, и поколебавшись слегка склонил к ней голову.

- Извиняюсь, - сказал он, кивая на Клариссу. - Дочка, не? Болеет?

Бобби напряглась. Нет, это не угроза, и не оскорбление. Просто кто-то чужой лезет в их дела. И может она накручивает себя, также как Амос. Она коротко вздохнула, и кивнула.

Мужчина постучал по плечу соотечественника, стоявшего впереди. Некоторое время они переговаривались на астерском суржике, таком густом и быстром, что Бобби не могла уследить за мыслью, а потом все они выпустили канат, приглашая Бобби продвинуться вперед. Уступая им своё место в очереди, чтобы Кларисса смогла добраться до Роси на несколько минут раньше. Крошечная доброта. Жест. Он не должен был задеть её так сильно, как задел.

- Спасибо, - говорила Бобби, направляя своих вперед. - Большое вам спасибо.

- Is is, - отмахнулся мужчина. Такую идиому она раньше не слышала, но выражение его лица объясняло её полностью. Есть как есть. Мы делаем друг для друга всё, что можем.

Лаконианцы действовали эффективно. Очередь продвигалась достаточно быстро. Даже с таким количеством ожидающих, команда Роси достигла начала всего за пару часов. Сопровождение состояло из четырех десантников, они проверили их разрешения, просканировали на наличие оружия. За исключением краткого момента паники, когда они смотрели на скан Клариссы - что, если бы ее модификации, дали повод запретить ей войти? - все прошло гладко. В конце-концов, ее импланты были разработаны, чтобы незаметно проходить мимо служб безопасности. Приятно было знать, что они все еще выполняют свою работу, даже если они ее убивали.

Росинант ждал их в доке, как преданный пёс. Когда они прошли цикл шлюзования и втянулись внутрь, плечи Бобби наконец расслабились. Знакомый запах. Даже не столько запах, сколько чувство правильности. Чувство дома. Бобби позволила себе помечтать, что они поднялись на борт, чтобы уйти, ускориться к одним из врат. И дальше, к одному из солнц.

Когда-нибудь, возможно. Не сейчас.

- У вас один час - сказал старший эскорта

Бобби покачала головой.

- Моему механику требуется пробыть в мед-отсеке дольше. У неё процедура очистки крови.

- Ей придется сделать максимум из возможного за час. На станции тоже есть медицинские учреждения.

Бобби оглядела охранника. Мужчина, широкое лицо, кожа чуть темнее, чем её собственная. Жизненный опыт услужливо подсказал, как попытаться разоружить его, что делать с его оружием, как найти укрытие. Конечно, шансы невелики. Лаконианцы, похоже, неплохо обучены, и даже самая старая из них выглядит лет на десять моложе Бобби.

- Ничего, Капитан, - сказала Кларисса. - Я настрою на быстрый впрыск, и использую блокаторы. Я так уже делала.

- Если вам нужно еще одно посещение - сказал охранник - вы можете подать ещё одну заявку, как только уйдете.

- Ладно, - сказала Бобби. - Давайте продолжим с этим посещением.

Они шли по кораблю, словно навещая узника в тюрьме. Охранники следовали по пятам, проверяя всё, что они берут из кают, наблюдая за каждой командой, отданной кораблю, копируя каждый его ответ. Негодование клокотало в животе Бобби, но ничего нельзя было сделать. Их допуск позволял им забрать личные вещи и инструменты, необходимые для работы, при условии, что они не представляют угрозы безопасности. Как это было унизительно. Часть её порывалась объяснить, что она работает наёмником, а потому имеет право уйти отсюда, спрятавшись в Бетси, как в раковину.

Пакуя вещи в каюте капитана, с охранником, безмолвно наблюдавшим из дверного проема, она вышла на связь с Алексом.

-Чем порадуешь?- спросила она.

- Роси немного скучно, но он в порядке, - сказал Алекс с полетной палубы. - Немного примесей в воде, на которые стоит обратить внимание, но это, скорее всего, где-то клапан поизносился. Небольшой случайный осадок.

- Ладно, - сказала Бобби. Ей хотелось остаться. Провести часы, полируя свой корабль. Она фиксировала все недостатки, которые они могли бы исправить. У неё осталось тридцать пять минут. - Пометь это. В следующий раз копнем поглубже.

- В следующий раз, Кэп, - согласился Алекс. Потому что обязательно будет следующий раз. Даже если нет, они все-равно притворились бы, что будет. Она заперла шкафы, перепроверила очередь сообщений корабельной системы, чтобы убедиться, что всё скопировано в ее ручной терминал - или, по крайней мере, что лаконианские цензоры заблокировали столько же сообщений, сколько она отправила, - и заставила себя пройти назад к лифту.

- Это марсианский корабль? - спросил охранник Бобби

- Да, он, - сказал Бобби, пока они шли к лифту, направляясь к мастерскую.

- Дома я видел такие. В первом флоте таких было много.

Первый флот, это видимо все корабли, которые Дуарте украл, бежав в Лаконию. А ещё, думала Бобби, есть второй флот. С кораблями-чудовищами, одно из которых уничтожило Тори Байрон.

- Должно быть, выглядит странно, а? - сказала она, пытаясь вовлечь охранника в беседу, чтобы вытянуть что-нибудь полезное. Но если такая возможность и была, она её упустила.

В мастерской Амос почти закончил собирать инструменты, одобренные службой безопасности, в небольшой керамический ящик. Он кивнул, когда она вплыла и остановилась, ухватившись за поручень. Она снова увидела девиз: ТЫ ЗАБОТИТИШЬСЯ О НЕМ. ОН ЗАБОТИТСЯ О ТЕБЕ. Теперь эти слова имели больший вес. Ей едва ли удалось позаботиться о Росинанте, по крайней мере, в качестве капитана. Но она надеялась, что шанс ещё представится.

- Готов выкатываться? - спросила она.

- Ага, - сказал Амос.

Кларисса и Алекс, и их охранники, уже были в шлюзе, когда к ним присоединились Бобби и Амос. Кларисса выглядела более расслабленной, оттенок кожи прибавил цветов. Алекс казался расслабленным для всех, кто его не знал, но Бобби видела, как он смотрит на корабль, поглаживает переборку. Так же хорошо, как и она, он знал, что нет никаких гарантий их возвращения.

Охранники проводили их вдоль почти пустых доков, назад к транспортной точке, к барабану, и спиновой гравитации, и отправились за следующей командой для следующего корабля. Когда они остались одни, Бобби заговорила:

- Ну ладно. Как все прошло? - спросила она.

- Заблокировали довольно плотно, - сказал Алекс. - Но не всё. Двадцать минут, и я, вероятно, заставлю его работать.

- У меня достойный комплект, - сказал Амос, приподнимая ящик. - Достаточно для кое-какой черновой работы. Но сквозь палубу, конечно, не прорубишься.

- Клэр?

Кларисса улыбнулась и пожала плечами.

- Мне немного лучше, и у меня достаточно блокаторов.

Бобби опустила руку на ее тонкое плечо.

- Мы о тебе позаботимся, - сказала она.

- Я знаю, - сказала Кларисса.

- Хорошо, итак, - сказала Бобби. - Вот как я вижу следующий шаг: найдем того, у кого есть связь с Союзом. Или с Землей-Марсом. Посмотрим, есть ли там кто-нибудь с планом, или нам придется разрабатывать свой.

- У нас получится, - сказал Амос. - Сложного вроде ничего.

- Ты уверен? - спросил Алекс. - Это станция Медина, и она под оккупацией кучки отколовшихся марсианских военных эмигрантов. Это тебе не Балтимор.

Улыбка Амоса была такой же спокойной, как всегда.

- Везде Балтимор.

Бобби знала, кто такой Амос Бёртон, работала с ним много лет, и он продолжал её удивлять. В следующие два дня, Амос перехватил инициативу, продвигаясь по Медине без видимой цели и причины. Они посидели в баре у водяного завода, прошли опрос в автоматическом сервис-меню, которое помогало людям, запертым на станции, с размещением, сыграли в маленький грязный футбол с командой техников, чьи татуировки с расколотым кругом АВП успели размыть годы.

Время от времени Бобби замечала что-то - фразу или жест - не совсем правильное, будто второй разговор продолжался на неизвестной частоте, не улавливаемой её ушами. И она приняла эту новую позицию, за спиной у Амоса, высматривая любые угрозы, как от лаконианцев, так и от местных.

Станция, казалось, ждала какого-то события. Это слышалось в голосах собеседников, витало в воздухе. Охранники в силовой броне. Блок-посты. Тюрьма под открытым небом, построенная лаконианцами. Мужчины и женщины содержались в ней, как животные в особо дерьмовом зоопарке. Ручные терминалы заблокированы, внутренняя сеть бесполезна из-за ограничений, а каждый разговор чреват и опасен. "Всё, что достойно шифрования, для начала вообще не стоит тащить в сеть" - иногда говорил Амос. Бобби и не задумывалась, как меняется стиль общения, если оно происходит лицом к лицу, так близко, что человек может вас ударить, если захочет. Во всяком случае, не задумывалась раньше.

И вот, спустя три дня, старый астер, - вратарь их футбольных противников - приблизился к маленькому общественному столу, где они ели грибы и лапшу, коротко кивнул Амосу, и ушёл. Здоровяк встал, пощелкал шеей, и повернулся к Бобби.

- Есть кое-что, - сказал он.

- Хорошее или плохое? - спросила она.

- Или такое, или другое.

Бобби зачерпнула последнюю ложку завтрака, прожевала и проглотила.

- Ясно, - сказала она. - Пошли.

Кларисса и Алекс поднялись тоже. Часть её хотела приказать им остаться. Если все пойдет наперекосяк, хоть они будут в безопасности. Будто здесь вообще существовала безопасность. Она ничего не сказала.

Старый астер привел их в служебный коридор, с отодвинутой рампой, открывавшей путь к внешней обшивке барабана, пустотам в его толще, и вакууму за его пределами. Они миновали два замаскированных охранных поста, которые ей удалось заметить, и хотя он считала, что хороша в этом, неизвестно сколько она могла пропустить. Старый Астер ничего не говорил, а Амос не расспрашивал.

Они пришли на склад, наполовину заполненный ящиками, прикрепленными к палубе магнитными замками. Его освещали прожектора с резким светом, и урезанной длиной волны, мерцание которых создавало стробирующий эффект, заметный по быстрым движениям. Трое мужчин стояли, прислонившись к ящикам, руки расслабленно свисают вдоль тела - если дело дойдет до драки, они потратят меньше четверти секунды на подготовку. Тепло в животе Бобби намекало на неприятности, и она встретила это чувство почти благодарно. Вторжение кораблей с невообразимым оружием, технология протомолекулы, разрывающая атомы, внезапные империи - всё это свалилось без всяких предупреждений и предпосылок. Но головорезы на складах были знакомой территорией. Скрипнув зубами, она двинулась вперед, за неимением других вариантов.

Человек посередине был астером, высоким и мускулистым. Кожа смуглая, почти коричневая, как и волосы и глаза. Даже не будь он красив, он бы всё-равно выделялся. А он был красив.

- Слышал, вы хотели поговорить, - сказал он.

Амос оглянулся, и кивнул на красавчика подбородком. Он завел их в эту даль, но босс она. И теперь дело за ней.

- А ты кто, чтобы такое слышать? - Бобби выступила вперед. Кларисса рядом. Такая слабая и немощная, что недооценить её было бы естественно. Бобби не знала, что случится с Клариссой, если та задействует импланты, но знала, что когда это выяснится, все трое мужчин будут мертвы или недееспособны. И это без учета её и Амоса.

Красавчик наклонил голову.

- Имена опасны, койо, - сказал он.

Бобби ткнула пальцем в себя, затем обернулась к остальным:

- Капитан Бобби Дрейпер. Алекс Камаль. Кларисса Мао. Амос Бёртон. А теперь говори, что ты за хер?

Красавчик нахмурился, откинул голову, будто вспоминая песенку, обрывки которой вертелись в голове. Такой взгляд она уже встречала, и не понимала, как они могут помочь друг другу. По крайней мере, пока.

- Саба, - наконец сказал мужчина, - и для начала хватит.

- Не спешишь ты раскрывать карты, Саба, - сказала Бобби.

- Не заинтересован в том, чтобы быть под властью властей, - сказал он. - У меня есть для этого причины.

- Ну, я на Лаконию не работаю, так что мы можем прекратить пороть эту чушь, а?

- Не уверен, что мы можем, - сказал Саба. Его ручной терминал чирикнул, но был проигнорирован. Этого звука Бобби не слышала с начала усиления мер безопасности. Как интересно, что у него рабочий терминал. Шансы на то, что они пришли в правильное место, в её личной оценке возросли.

- Слышал, хотите связаться с подпольем, - сказал Саба. - Удивляюсь вот, зачем. Хотите поторговаться с новым боссом?

- Нет - сказала Бобби.

- А что тогда? Хотите начать говорить нам, что делать?

Бобби улыбнулась одними губами. Либо они сейчас договорятся, либо польется кровь. Она надеялась на первое, но выбор был не за ней.

- Мы видели, как чертов идиот пытался убить губернатора. И если это ваш обычный уровень, тогда да, я была бы рада помочь с организацией. Кто-то же должен.

Саба воспринял это прохладно.

- Астеры выживали под пятой угнетателей поколениями. Думаете, можете чему-то нас научить?

- Определенно, - сказала Бобби. - Потому что, похоже, некоторые из вас, мудаков, конкретно заржавели.

Оливковые щеки Сабы потемнели ещё сильней. Он встал, и шагнул вперед. Бобби тоже шагнула ему навстречу. Если сейчас она даст слабину, её никогда не воспримут всерьез. Чириканье ручного терминала раздалось словно из другой вселенной.

- Что? - давила Бобби, не давая сбавить темп. - Что, союзники не нужны, да? И поддержка не нужна, да? Прямо целые вы, против Империи Лаконии? Я видела, как всё шло до сих пор, и...

- Саба!

Новый голос раздался позади неё. Она не хотела поворачиваться к трем астерам спиной, но допустить, чтобы кто-то неизвестный болтался за спиной, не могла тоже.

- Саба! - снова сказал голос. Молодой. Возбужденный. Бобби бросила взгляд через плечо. Девушка в зеленом комбинезоне, улыбается так, будто только что получила подарок.

- Que, Нанда? - спросил Саба.

- Нашла кое-кого, - сказала девушка. - Взгляни.

И из-за спины девушки, в комнату вошли Холден и Наоми, щурясь на неприятный свет.

- Привет! - сказал Холден, а затем: О, Бобби. Замечательно. А я и не знал, как тебя разыскивать.

Саба присвиснул.

- Джеймс хренов Холден. Ты не поверишь, сколько я слышал о тебе.

- Только хорошее, надеюсь? - сказал Холден, продолжая идти вперед, и не обращая внимания на напряженность в комнате. Или решив её проигнорировать. С ним всегда было трудно сказать. - Уже познакомились с моей старой командой?

- Твоей командой? - спросил Саба. Он посмотрел на Бобби, словно увидев её впервые. И засмеялся. - Ну я так понял, да. А раз так, тогда... Добро пожаловать в подполье.

Она улыбнулась, но что-то неприятно кольнуло у неё в животе. Джеймс хренов Холден, думала Бобби. Три волшебных слова, и вот, кто-то другой теперь за главного.

Глава девятнадцатая

Драммер

Изображение было зернистым, сигнал в звуковом канале - чуть ли не слабее помех. Полдюжины слоев шифрования, наложенных и отфильтрованных, оставили артефакты, сплющив аудиоспектр, и превратив видео в подобие тактической подсветки. Сердце Драммер всё-равно смягчилось, ведь в центре этого - безошибочно - был Саба. Мешочки у него под глазами проявлялись, когда он уставал, но его улыбка светилась.

- Ты даже не представляешь, как здорово было получить твое сообщение, Ками, - сказал он. - Сердце мое вдали от меня, это ты. И нет никого лучше нас двоих, чтобы быть там, где мы соединимся.

- Я тоже тебя люблю, - сказала она экрану, но только потому, что в ее кабинете больше никого не было.

Тайные связи Авасаралы проявились даже быстрее, чем надеялась Драммер. Честно говоря, шокировало то, что они вообще проявились. Она была уверена, что старушка преувеличивает свои силы, претендуя на влияние, которое уже давно отняли отставка и возраст. Но вот, перед ней доказательство, что Крисьен Авасарала кто угодно, но не трепло. Саба вгрызся в толщу Медины, как клещ, и установил связь со всеми оперативными структурами союза, на которые мог выйти безопасно. И под союзом, он чаще всего имел в виду АВП.

По мере продвижения по отчету, она делала пометки, помогавшие ей запоминать. Шестьдесят восемь человек на Медине брошены в раздельные клетки, в рядах по три вверх, и восемь вдоль. Дилетантская попытка убийства, и дальнейшие репрессии. Саба мог даже не говорить, что эти поводы будут использованы для вербовки новых членов подполья. Это очевидно. Дальше они соберут разведданные, и создадут инфраструктуру. Прекрасно, что есть сеть Авасаралы, но организация схронов с провизией, слепые зоны, недоступные безопасникам, вирусы, внедренные в сеть врага - всё это станет частью подготовки к следующей волне. И ещё предстояло понять, что именно станет следующей волной.

Драммер кивала в такт словам, обдумывая подтекст. Линия связи под серьезным шифрованием, лаконианцы организовали её через свой эсминец, пристыкованный к Медине; Приказы и сообщения поступают в комнату дешифровки на станции, и передаются дальше курьерами, сети корабля и станции разделены физически; Способа внедриться в систему, и собрать разведданные - нет; Ещё надо раздобыть исходный код прошивок[22] для антенн и повторителей; Возможно, у контактов Авасаралы в Коалиции Земли и Марса, есть действующие эксплойты[23], и она сможет передать их Сабе. Треть всех сил Лаконии, большая часть солдат, задействована на контрольно-пропускных пунктах в известных общественных коридорах, и у людей Сабы есть время для создания лазеек и слепых зон. Если репрессии ослабнут, им потребуется новая провокация, чтобы снова занять врага проверками и контролем перемещений. Пусть Лакония играет свой спектакль, а подполье будет грызть новые тоннели в толще станции. Очень вероятно, что обновленные планы Медины в руках лаконианцев, и все известные дыры, должны считаться известными всем игрокам. Саба без проблем воздаст новые. Он мастер контрабанды, такой, каким она никогда бы не стала. А может, даже ещё лучше.

Сообщение закончилось шаловливой усмешкой Сабы.

- Береги себя, мое сердце - сказал он и послал воздушный поцелуй в камеру. - Живи так, будто ты умерла.

Драммер коснулась экрана, словно его щеки, только холодной и твердой. Живи так, будто ты мёртв. Как давно она не слышала этой фразы. Девиз "Коллектива Вольтера"[24]. Призыв к мужеству, фаталистическая бравада, которую озлобленные подростки считают романтичной. Когда-то и она была такой.

Она проверила время. Сообщение Сабы проигрывалось почти двадцать минут. Не верилось, что так долго. Она могла бы пить звук его голоса ещё час, и все-равно не напиться. Экраны и экраны заметок, поразительно, как он смог вместить столько информации в такой короткий промежуток времени.

Ещё раз просмотрев заметки, и уложив их в памяти, она стёрла всё. Нельзя скомпрометировать информацию, которой нет. Она вызвала Вона, и он ответил незамедлительно.

- На чем мы остановились с военными атташе? - спросила она.

- Ожидают вашей аудиенции, мэм, - сказал Вон.

- Отведите их в конференц-зал через десять минут.

- Да, мэм, - подтвердил Вон, со скрытым удовольствием в голосе. Дипломаты и координаторы коалиции Земля-Марс наводнили Народный Дом с момента падения Медины, и Вон наслаждался, раздавая им указания. Если это и порок, она не прочь потакать ему.

Драммер поднялась из-за стола, и потянулась. В шее громко щелкнул позвонок. Она зевнула. Не от усталости. Такой зевок делает перед забегом бегун. Глубокий вдох человека, которому предстоят большие нагрузки. При обычном графике, её работа подходила бы к концу. Но она больше не жила обычной жизнью. Она просыпалась, когда было нужно, и засыпала, когда получалось. Грех ритма, так они называли такой образ жизни в молодости. Теперь её телу тяжелее, и иногда требуется дополнительная груша с кофе, чтобы заострить разум. Но необъяснимым образом, этот ритм ещё сохранял улыбку на её лице.

Бенедито Лаффлин, контакт Коалиции, встретился с ней двадцать минут спустя. В его кулаке была зажата груша с газировкой, уже наполовину пустая. Широкое, жабье лицо выглядело менее самодовольным, чем обычно.

- Госпожа Президент, - сказал он, поднимаясь.

Драммер махнула, чтобы тот продолжал сидеть, и села сама. Вон подал ей грушу с чаем. Она отхлебнула. Горячий, но не обжигающий. Вон продрейфовал к стене, где застыл, словно часть корабельного оборудования.

- Ну, что тут у нас? - спросила Драммер.

Лаффлин начал:

- Откровенно? План, и думаю, вы будете им очень довольны.

- Вы передаёте мне прямое командование флотами?

Он заморгал.

- О... Ну, это, эмм...

Драммер улыбнулась.

- Ладно, обойдусь как-нибудь. Что там у вас?

Он перекинул данные на стенной экран конференц-зала. Перед ними развернулась солнечная система. Конечно, ничего масштабного. Пространство слишком огромно и слишком пустынно. Флоты Земли, Марса и Транспортного союза обведены - местоположение и вектор для всего, что движется, планетарное тело и период орбиты для всего остального. Всё отслеживается в реальном времени. Ничего не находится в состоянии покоя.

И на краю системы, у черта на рогах, кольцо, из которого придет враг.

- Учитывая наши знания о вражеском боевом корабле, - начал Лаффлин, - мы разработали несколько сценариев, которые, по нашему мнению, дадут объединенным силам тактическое преимущество. Во-первых, конечно, перехватить его в пути.

- Посвятите меня в детали, - сказала Драммер.

В течение двух следующих часов, Драммер рассматривала сценарий за сценарием. Лаффлин объяснял каждый. Сейчас люди, похожие на него, приводили те же доводы каждому из членов союзного совета. Скоро начнутся дебаты. С Городами в пустоте, флот союза был по крайней мере таким же мощным, как и флот коалиции. Если Саба сможет установить контакт с кораблями в колониях, можно будет координировать атаки на медленную зону, независимо от того, что думает об этом Авасарала. Если нет, те же действия придется предпринять силами подполья Медины, с тем же, или лучшим результатом.

Раз за разом, его сценарии возвращались к одной и той же теме - защитить Землю, защитить Марс. Удержать внутряков от разрушения любой ценой. Если это видит она, совет тоже увидит. А тогда…

Она не желала быть жандармом тринадцати сотен миров. Она, определенно, не хотела возглавлять войска. Но с каждым поворотом, каждым тактическим предложением, она представляла голоса членов совета, Генерального секретаря Ли, Авасаралы. Это не сработает. Кому-то придется взять на себя ответственность, и кроме неё, больше некому.

- Спасибо, - сказала она, когда на мониторе разыгралась последняя из воображаемых битв. - Я ценю ваше время. Позвольте мне всё обдумать. Поговорим утром?

- Благодарю вас, госпожа Президент, - сказал он, и Вон проводил его из комнаты.

Как только он ушел, она снова вызвала сценарии на экран, и начала сначала. Вот они хотят заминировать врата, перекрыв их стеной мощных ядерных бомб, но отказываются от идеи, потому что никто не может с уверенностью сказать, повредится ли кольцо. Вот более безопасный план - серия кораблей поднимается над эклиптикой, и на большой тяге мечет гравий, создавая во вратах каменную завесу. Она сможет контролировать, когда делать перерывы для прохода кораблей, а когда любой корабль, пытающийся пройти в кольцо, попадет под выстрел этого дробовика. Так можно продолжать, пока у них не закончится масса реакторов и гравий. Тактика Астеров. Очередной подарок из старых дней. Она раздумывала, не поддержать ли эту идею в ответе Коалиции, но честно говоря, плевать ей на их разрешения, а Город в пустоте "Независимость" находится достаточно близко к вратам, и если сейчас он включит тягу, у них будет хоть что-то на месте, даже раньше чем закончится обсуждение...

Драммер уронила голову в ладони. Болела шея. Глубокая, невнятная жажда мучила её - и не ясно было, чем можно её утолить. Да и можно ли вообще.

Позади открылась дверь, но не стала поднимать взгляд. Кто бы это ни был, ей все равно. И вообще, это мог быть только Вон.

- Госпожа Президент, - сказал Вон.

- Да.

- Произошло нечто, что вам, вероятно, стоит увидеть.

- Что-то замечательное, что наполнит мою жизнь радостью?

- Нет.

Она села, рукой очертив в воздухе круг. Давай, валяй.

- Появилась новая передача с Медины, - сказал Вон. - По официальным каналам.

- Новые угрозы и пафос Лаконии? Они объявили войну официально?

- Ни то, ни другое, - сказал Вон, и включил монитор. Простой видео-канал: подиум перед несколькими рядами стульев. Драммер была немного удивлена простой синей драпировкой на заднике. Она ожидала имперской помпы. Signa Romanum[25] с двуглавым орлом. Стулья занимали люди, пытавшиеся выглядеть журналистами, независимо от того, были они ими, или нет.

Керри Фиск вошла в кадр, и заняла место на подиуме. Драммер почувствовала, как у неё сводит скулы.

"Спасибо всем, что пришли сегодня, - сказала Фиск, кивая аудитории. Собралась с мыслями. Огляделась, опустила взгляд. - С момента своего создания, Ассоциация Миров была убежденным сторонником независимости и планетарного суверенитета. По сути, мы следили за проблемами самоуправления в недавно колонизированных системах, и боролись за права людей, живущих в них. Руководящие силы Солнечной системы и Транспортного Союза доказали, что власть имущие оценивают системы неодинаково. Солнечная система и союз, де-факто утвердили суверенитет над всем, до чего могли дотянуться, и своими действиями ясно дали понять, что они считают вторым сортом планеты и правительства."

- Ох ебать же тебя, - прошептала Драммер. - Тебя, и твою коллаборационистскую ересь.

"Я провела несколько встреч с представителями системы Лакония, относительно будущего кольцевых ворот, характера торговли и управления между мирами. И я очень рада сказать, что Ассоциация миров единогласно проголосовала за принятие предложений Лаконии по защите и координации торговли. В ответ, Высокий консул Дуарте принял требования ассоциации к самоуправлению и политической автономии. С этим..."

Драммер отключила ленту. Это Дуарте тоже запланировал. И военная кампания, и история, которая превратит её в нечто большее, чем бесцеремонное завоевание. "Он вернулся, потому что думает, что может победить, и если он так думает, ты должна быть готова к тому, что это правда." Кэрри Фиск будет в новостных лентах тринадцати сотен миров, - миров, от которых отрезана Драммер, - и то, что она расскажет, найдет богатую почву, для того, чтобы пустить корни.

- Самоуправление и политическая автономия? - сказала она. - Под дулом пистолета? Как это возможно?

- Дань, - сказал Вон. - Залог финансовой и ресурсной поддержки, когда она потребуется, но с очень небольшой вероятностью, что это когда-нибудь случится.

- Плюс обещание, что он не вышибет из них все дерьмо, я полагаю?

Улыбка Вона была суровой.

- Фиск не осветила этот аспект, но я думаю, это подразумевалось, да.

Драммер обхватила рукой подбородок, поднялась. Часть её хотела отправить Вона в медотсек, чтобы он принес что-нибудь, что не даст ей уснуть. Амфетамины, кокаин, что-нибудь сильнее очередной груши с чаем.

- Это был долгий день, - сказала она. - Когда начнут сыпаться сообщения Коалиции, скажите им, чтобы придержали свое дерьмо - мы работаем над этим.

- А членам совета? - спросил Вон.

- Скажите им то же самое, - сказала Драммер, направляясь к выходу. - Скажите, что всё под контролем.

Вернувшись в свои апартаменты, она стала раздеваться, бросая одежду на пути от двери до душа. Почти обжигающие струи сбегали по спине и лицу. Это было замечательно. Теплопроводность как чистый, физический комфорт. В конце концов, она выключила воду, взяла полотенце, чтобы собрать большую часть влаги, и упала в амортизатор, прикрыв рукой глаза. Изнеможение вдавливало ее в гель сильнее, чем спиновая гравитация. Она ждала, когда придет отчаяние.

Оно не пришло. Союз столкнулся с угрозой своему существованию. Хрупкая ткань человеческой цивилизации в колониях рвалась перед её глазами, а она чувствовала облегчение. В воспоминаниях о гибели Свободного флота она была Астером, членом то одной, то другой фракции АВП. Её мозг, душа и личность взрослели с ботинком внутряков на горле. Её, и всех, кого она любила.

Респектабельность станции Тихо, Союз, и сегодняшнее президентство - её мечты с самого начала. Перспектива того, что астер получит власть, равную власти внутряков, вела её, если не для неё самой, то хотя бы для следующего астера, такого же как она. И, как случается со всеми мечтами, чем ближе была цель, тем яснее становилось, чем это было на самом деле. Многие годы она носила власть и авторитет, как чужой комбинезон. Теперь, с Дуарте и Лаконией, всё построенное канет в лету. И отчасти, она радовалась этому. Её взрастили для борьбы с великими державами. Вести войны, в которых она не могла победить, и не могла проиграть. И теперь это стало ошеломляющей потерей, смешанной с чувством возвращения домой.

Мысли ускользали, сознание погружалось в дрему. История циклична. Всё, что происходило, всё что прошло сквозь поколения, повторится снова. Иногда колесо крутится быстро, иногда медленно. Но ей представлялась шестерня, с зубьями и подшипниками, и с ней на краю, вместе со всеми остальными. Последней мыслью перед забвением, стало то, что даже с вратами ничего никогда не менялось, только повторяло само себя, снова и снова, с новыми людьми, вечно.

Что, в свете первой встречи, запланированной на следующее утро, было весьма иронично.

- Мы никогда раньше не видели ничего подобного. - Она знала Кэмерона Тура профессионально, с момента первого заказа в союзе, и он никогда не проявлял ничего кроме смутной заинтересованности, к чему бы то ни было.

Сейчас он сидел за столом напротив, жестикулируя тортильей в руке, как дирижер перед оркестром. Глаза расширенны, и блестят, голос высокий, слова сбивчивые. И она никак не могла понять, что, черт возьми, он говорит.

- Горячие пятна в космосе, - повторила она, глядя на схему. - Что, как стелс-корабли? Вы говорите, за вратами стелс-корабли?

- Нет, совсем нет, - сказал Тур. - Не тот тип тепла. Не температура.

Драммер коротко и растерянно хохотнула, и опустила ручной терминал.

- Ладно, давайте попробуем снова, представьте, что вы говорите с гражданским лицом. Там есть эти области, которые являются... чем являются?

- Ну, - сказал Тур, кивая больше себе, чем ей. - Конечно, вы знаете, что вакуум на самом деле не пуст. В нём всегда есть электромагнитные волны, частицы, которые появляются и исчезают. Квантовая флуктуация.

- Мой опыт ограничивается сферой безопасности и политикой. - сказала она.

- О. Верно, - сказал Тур. Похоже, тут он наконец заметил свою тортилью, и откусил от нее. - Итак, вакуум не находится в состоянии пустоты. Постоянно происходит спорадическое квантовое создание и аннигиляция. Радиация Хокинга-Зельдовича, которая позволяет...

- Безопасность, Тур. Политика и безопасность.

- Сожалею. Очень маленькие штуки, просто возникают, а потом просто исчезают, - сказал Тур. - Гораздо меньше, чем атомы. Всё время. И это совершенно нормально.

- Хорошо, - сказала Драммер, делая глоток утреннего кофе. Он горчил больше обычного. Или сегодня она была слишком чувствительной.

- Итак, мы развернули сенсорные массивы на врата. Чтобы получить больше информации о войне, и вот это всё, так? Мы поймали помехи, которые не смогли понять. Сигналы как бы прошли через врата, но там не локализовались. Только в обычном пространстве. - Он открыл схему. - Здесь, здесь и здесь. Об этих мы знаем. Могут быть и другие, но мы не искали специально. Мы никогда не встречали ничего подобного, и в логах видно, что они, вероятно, возникли тогда, когда лаконианский корабль проходил через кольцо. Или когда выстрелил в инопланетную станцию. Точной временной привязки нет.

- Хорошо, - снова сказала Драммер. Она теряла терпение.

- Это скорость, как видите. Скорости квантового создания и уничтожения, они... безбашенные. Массивный всплеск.

Она все ещё изо всех сил пыталась осознать идею о том, что пустота не пуста, но от чего-то, похожего на благоговение в голосе Тура, её бросило в холод, а по спине поползли мурашки.

- Так вы хотите сказать мне... что именно?

- Что пространство возле кольца начало кипеть, - сказал Тур. - И мы не знаем почему.

Глава двадцатая

Сингх

Сантьяго Сингх провел несколько очень неприятных дней, разбираясь с последствиями введения новых протоколов безопасности. Один за другим, каждый бюрократ и чиновник связывался с ним, выражая обеспокоенность тем, что репрессии негативно скажутся на моральном духе, и эффективности. В разных формулировках он слышал одно и то же: Новые правила сделают людей несчастными. Они не будут выкладываться. Саботаж будет нарастать. Вы уверены, что мы этого хотим?

Его ответы, в какой бы форме он их не преподносил, также содержали постоянный фрагмент: меня не волнует, что люди недовольны новыми правилами, не будут выполнять работу, их уволят, а саботаж будет караться лишением свободы или смертью, да, Я уверен.

Высокий консул Дуарте, в основополагающей книге о логистике указывал, что из всех методов, которыми можно осуществить политический и экономический контроль над другим государством, военная оккупация наименее эффективна, и наименее стабильна. Оккупацию Медины оправдывало то, что в качестве контрольно-пропускного пункта для тринадцати сотен миров, она сводила к минимуму любые дальнейшие военные действия, позволяя имперскому правительству сразу перейти к экономической торговле и культурному давлению, которые гораздо стабильнее в долгосрочных стратегиях передачи власти. Демонстрация населению Медины, что захват Лаконией приведет к улучшению жизни каждого из них, была тестовым случаем. Если Сингх сможет убедить станцию, полную людей, для которых анархия является генетической особенностью, принять имперские правила, то справиться с развивающимися колониями за вратами, не составит никакого труда.

Он понял все это достаточно хорошо. Но это не изменило того факта, что он должен был провести свой день, объясняя глупым, сердитым людям, почему попытка убийства губернатора станции привела к таким последствиям.

Когда он оборвал связь с, как он надеялся, последним из жалобщиков, он заорал вникуда, чтобы кто-нибудь принес ему кофе, или чай, или что там еще из пригодного для питья течет на этой гнойной подмышке, похожей на станцию. Никто не ответил. Потому что Касик был мёртв, а он так и не удосужился назначить ему замену. Словно сохранение мертвого человека в расписании дежурств оставляло какую-то его часть не стёртой из истории.

На мгновение гул деловой активности и разговоров, раздражение и противоречия, копившиеся с момента инцидента, скользнули прочь, и он увидел как Касик плюнул малиновым джемом, который был его мозгом, кровью и ошметками языка...

Сингх потерял пару секунд. Когда он снова осознал себя, он стоял на коленях рядом со столом, и его рвало в мусорную корзину. Судя по состоянию корзины, это продолжалось уже какое-то время. Запах и вид устроенного бардака привели к новому приступу рвоты, но живот лишь сжался болезненно и пусто, и только тонкая струйка желчи поднялась по его горлу. Отсроченный шок. Реакция на травму. Это нормально, сказал он себе. Это случилось бы с любым.

- Прости, Касик, - сказал он, и по его лицу внезапно потекли слёзы по человеку, имя которого он даже не помнил.

Коммуникатор на столе столе вежливо загудел.

- Да отъебитесь вы от меня - заорал на него Сингх.

- Адмирал Трехо здесь, и хочет вас видеть, сэр, - ответил настороженный нейтральный голос.

- Здесь?

- В вестибюле службы безопасности, сэр.

Сингх выругался, тихо но злобно. Схватил пакет-вкладыш из мусорной корзины, запихал в переработчик. Воздух, вероятно, ещё пах болезнью. Он включил воздушные рециркуляторы на полную мощность.

- Впустите его через минуту, пожалуйста, - ответил Сингх, и использовал шестьдесят секунд, чтобы умыться и прополоскать рот. Трехо вернулся в Медину. Тому было множество причин, но все они означали, что он хотел поговорить лично, предпочтя такое общение сравнительно холодному обмену сообщениями через официальные коммуникации аппарата безопасности. А это значило, что речь пойдет о чувствительных вопросах.

- Сонни, - сказал Адмирал Трехо, входя в комнату. - Ты выглядишь испуганным.

- Да, сэр, - согласился Сингх. - Боюсь, недавние события потрясли меня немного больше, чем я ожидал. Но я уже привожу всё в равновесие. В полном порядке и готов к дальнейшему плаванию, сэр.

- Ты вообще спал? - спросил Трехо с искренней обеспокоенностью.

- Да, сэр, - ответил он. И поскольку это было похоже на ложь, добавил: - Немного, сэр.

- Это трудно, кого-то терять. Особенно того, с кем рядом ты работал.

- Я справлюсь, сэр, - сказал Сингх. - Пожалуйста, прошу за мой стол.

Улыбка Трехо была сочувственной. Он сел за предложенный стол.

- По крайней мере, я принес тебе хорошие новости. Я передал данные по гамма-всплескам через кольца, и твои рекомендации по использованию корабля с излучателем сверхвысокого магнитного поля в медленной зоне, для контроля доступа и прохода. Командование Флота было очень заинтриговано. Данные добрались до самого верха.

На самом верху находился только один человек в Лаконии.

- Я крайне польщен, что они привлекли так много внимания, Адмирал.

- Он согласен с тобой, - сказал Трехо. В его голосе была ровность, которую Сингх не совсем понял. Зеленые глаза Трехо скакнули вверх, и поймали взгляд Сингха. - Сюда отправляют Глаз Тайфуна. Он ещё не до конца укомплектован, его выход планировался только через четыре месяца. Но он прибудет к тебе со всей возможной скоростью. Официально, для защиты Медины, но удержание системы колец, согласно твоим новым данным, будет частью его задачи.

- Им командует Контр-Адмирал Сонг, как я помню.

- Да, это корабль Сонг, - согласился Трехо. - Но ты по-прежнему губернатор Медины. Ты командуешь операциями по защите станции, и ты будешь решать, когда, и если, применение нашей новой кольцевой стратегии будет уместно.

- Да, сэр, - ответил Сингх.

- Это будет пьянящая тема, знать, что адмирал должна плясать под твою дудку, Сонни. Просто помни, что это не будет длиться вечно. Не создавай врагов, которых не сможешь превратить обратно в друзей. - У слов Трехо был вес, будто они несли в себе больше того, о чем говорили. Они осели на груди Сингха, как мягкий упрек.

- Понято и оценено, Адмирал, - сказал Сингх. - Буря останется здесь до прибытия Тайфуна?

- Нет. Мы сдвинули расписание, с учетом твоего анализа. Буря уходит через врата Солнечной системы через четыре часа. Разве что ты пересмотрел свою позицию?

Сингх чувствовал предложение внутри вопроса. Шанс признать, что он не на своей глубине, нуждается в помощи и поддержке. Искушение претендовать на идеальную пригодность было сильным, но как проигнорировать тот факт, что по сути, он скомпрометирован. Неужто он так хрупок, что придется пойти на риск, и предоставить Солнечной системе больше времени на подготовку. Проход сквозь врата, и первые часы за ними - самая опасная часть миссии Бури в Солнечной системе. Чем лучше враг подготовится к использованию этого момента уязвимости, тем меньше времени он выиграл открытием гамма-выброса. А подрывать преимущество, которое сам предоставил, он не желал.

И все же...

Он начал отвечать, но горько-лимонный привкус желчи снова подкатил к горлу. Не сейчас. Он яростно сглотнул, надеясь сдержать ещё один приступ рвоты в мусорное ведро. Глаза Трехо расширились, и это выглядело как настоящая забота.

- Сонни, - сказал Трехо, - ты был у доктора?

- Сразу после атаки. Я не получил никаких травм, кроме синяка на колене, и помятой гордости.

- Это не то, что я имел ввиду, - сказал Трехо.

- Я буду в порядке, - солгал Сингх, но Трехо не стал ловить его на слове. - Я знаю, что выбросы через кольца никогда не были частью защитной стратегии, и беспокоюсь, что столь мощный инструмент пропадет впустую.

- Понял. Буду честен, я не очень доволен изменением графика. Медленно и верно, вот стратегия, которая мне больше по душе. Ничего и близко не говорит о том, что местные совершили какие-то прорывы, о которых мы не знаем. Высокий консул думает, мы можем позволить себе отправить Бурю за врата пораньше. И вроде как я оставляю тебя болтаться здесь с голым задом. Но в обитаемом пространстве только один флот представляет угрозу для наших планов. И он в Солнечной системе. Не беспокойся, что тебе придется защищать Медину от этой угрозы, потому что я заставлю их сражаться со мной на их же территории. Ну а колонии вряд ли создадут проблемы, с которыми не справится твой эсминец.

- Я согласен, сэр, - сказал Сингх. - Мы продержимся до прибытия Тайфуна, или вестей о вашем успехе в Солнечной системе, что бы из этого ни произошло раньше.

Сингх ожидал, что на этом разговор закончится, и дожидался, пока Адмирал Трехо встанет. Вместо этого старик уставился на него задумчивыми взглядом, пока молчание не стало неловким. Этикет диктовал, что разговор не окончен, пока начальник не отпустил его, поэтому он просто уставился в ответ, пытаясь неопределенно улыбнуться.

Когда Трехо заговорил снова, голос его стал ниже.

- Танака подала свой отчет. Скоро она сядет в шаттл, чтобы занять пост на Буре.

- О, - ответил Сингх, надеясь, что это прозвучало небрежно.

- Постарайся понять меня правильно. Она прекрасный оперативник, и её опыт более чем приветствуется. Но если с ней проблемы, я хотел бы знать, какие.

- Уверен, её таланты ... - начал Сингх, но Трехо оборвал его, не повышая голос.

- Если она будет командовать на моем корабле, мне нужно понимать, почему ты убрал её со своего, - голос адмирала был вежливым, будто он спрашивал, который час. - Вот о чём я прошу.

- Да, сэр, - ответил Сингх. Ещё бы я сам понимал, думал он. Ярость на всех и на всё, последовавшее за атакой, утихла, оставив лишь смутное беспокойство, похожее на страх подростка о не выполненном домашнем задании. Будто что-то должно быть сделано, или будут проблемы, но он не имел понятия, ни что это, ни даже как это выяснить.

- Я жду, Сонни, - сказал Трехо.

Сингх глубоко вздохнул, непроизвольно заикнувшись. Прозвучало как всхлип, и он это ненавидел.

- В тот момент я чувствовал, что неспособность реагировать на нападение - на мою персону, а значит на авторитет высокого консула и самой империи, лишь поощрит диссидентские элементы на станции. Что только сильный ответ способен донести послание: это наша станция, мы никуда не уйдем, и любая попытка помешать нам потерпит неудачу. Пресечь даже мысли о мятеже, прежде чем он сможет начаться.

- И ты полагаешь, что полковник Танака не понимала или не поддерживала эту позицию? - спросил Трехо.

- Она предлагала более примирительный подход. Я верю в её опыт марсианского солдата, в конце концов, он и привёл её сюда. Но этот опыт не соответствует новой ситуации. Она не согласилась и заявила, что отказывается поддерживать усиленные меры безопасности, и считает их излишне суровыми. В этот момент я освободил её от командования.

- И почему, по твоему мнению, её значительный опыт не применим? - спросил Трехо. Вопрос можно было считать риторическим, или насмешливым, но что-то в голосе старика выдавало неподдельное любопытство.

Если нет укрытия, остается только быстрее пересечь зону огня. И как он ухитряется постоянно оказываться в таких ситуациях?

Сингх прочистил горло.

- Знания полковника Танаки о подавлении мятежей базируются на том, что она имела дело с воинственным, но неравным населением. Астеры находились под влиянием и управлением марсианских властей, но при этом не были гражданами Марса. До определенной степени, "завоевание сердец" всегда было частью мандата. И она продолжает мыслить этими категориями. К этому мятежу она хотела подойти так же. Сломить только причастных к атаке, а остальное население склонять к сотрудничеству, проявляя доброту.

- Ты не согласен с этой позицией - сказал Трехо.

- Да, не согласен. Исходя из полномочий самого высокого консула, все люди - граждане Лаконианской Империи. Люди в Медине это не нейтральная третья сторона, которая оказалась между нами и мятежными группировками. Они лаконианцы, а мятежники не сопротивляются завоеванию иностранным правительством, они просто преступники. И любая другая реакция, бросает вызов имперскому мандату, и узаконивает их. Мне не нужно завоевание их сердец. Мне нужно, чтобы они поняли, что все предыдущие политические органы и отношения больше не имеют значения. Мы не покоряем новые территории, мы принуждаем к соблюдению закона в нашей империи.

Трехо улыбнулся.

- Ну прямо курс политической теории в Академии. Я не просил доклад по книге, Капитан. Вы верите, что всё это правда?

Это был странный вопрос.

- Меня бы здесь не было, если бы я не верил, Адмирал.

- Это, безусловно, официальная позиция империи, и изложена точно, - согласился Трехо.

- Сэр, если это все, то я...

- Как ты думаешь, - спросил Трехо, игнорируя слова Сингха, - Почему высокий консул назначил сюда тебя?

- Сэр?

- Твое образование безупречно. Я читал твой анализ теории Дуарте о создании империи через логистический контроль. Могу поспорить, даже он впечатлился. Ты приписал его тексту некоторые уникальные идеи, которых там вообще не было.

- Благодарю вас, сэр - ответил Сингх, безуспешно пытаясь скрыть вопросительную интонацию.

- У тебя всего один тур на корабле Флота до этого назначения. И при этом у Лаконии есть сотни таких как я, или Танака, с опытом реального боевого командования. Так почему ты, и никто из них?

- Честно, я не могу ответить на этот вопрос, сэр - ответил Сингх, подумав.

- И это единственный правильный ответ, Сонни. Нет, ты не знаешь. Но я дам тебе подсказку. Ты знаешь как полируется камень?

- Нет, сэр.

- Ты кладешь его в емкость с кучей других камней и песка, и болтаешь ее пару недель, пока все края не стираются, и камни не становятся красивыми и блестящими. Мы захватываем под свой контроль тринадцать сотен разных миров, и у нас есть только сотни старых пердунов, вроде меня и Танаки, да пара тысяч салаг с университетским образованием, вроде тебя.

Сингх понятия не имел, кто такие салаги. Слово звучало как идиома из Долины Маринер. Но контекст был ясен, так же как и смысл.

- Полковника Танаку поставили сюда... - начал Сингх.

- Чтобы пообтесать с тебя немного глупости. Танака сражалась с повстанцами ещё до того, как ты родился. Она убила больше людей, чем ты повстречал. Но полковник Танака у нас уже есть. И будь она главной, ничего нового это не даст. Надеюсь, эта небольшая встряска сбила что-нибудь с твоих углов, иначе мы все впустую тратим время. У Танаки вылет через час. Думаю, ты задолжал ей разговор.

- Да, сэр, - ответил Сингх. От слов адмирала, привкус желчи во рту усилился, но он был прав.

Трехо встал. Встреча закончилась.

- Свободны, Капитан. Позаботьтесь, чтобы Медина все еще была здесь к моему возвращению.

- Принято, Адмирал.

Самым смелым способом было бы отправиться на Бурю. Самым простым, записать сообщение и отправить его через систему Медины, где из-за мер безопасности, было бы простительно не вести разговор вживую. Он выбрал компромисс.

Астерский виски, который кто-то оставил в его старой каюте на Шторме, отдавал кислотой и грибами, но Сингх все равно его выпил. Алкоголь, казалось, наконец смыл последнюю желчь во рту и горле. Он сбросил с себя ботинки, закинул пятки на стол и подождал, пока узел в его груди ослабнет, пусть даже чуть-чуть.

Это должно было быть очевидным с самого начала. Теперь, при взгляде назад, становилось понятно, что единственной причиной, по которой Сингх был рекомендован на пост губернатора, была его абсолютная приверженность видению Высокого Консула Дуарте. И это все, что они хотели от него. Им нужно было взять неопытных истинных верующих, вроде него самого, и забросить их на самую середину озера, а затем надеяться, что их знаний будет достаточно, чтобы доплыть до берега. И все в Танаке: ее высокомерие, презрение к его неопытности, отказ просто принимать его приказы за чистую монету. Все это было именно той причиной, по которой она была передана под его командование. Выдворить ее в приступе досады было тем видом подросткового поведения, которое они пытались из него выжечь.

И с этим он облажался.

Факт, что Адмирал Трехо понял, что его решение продиктовано слепой паникой, последовавшей за первой в его жизни атакой, был и облегчением, и унижением. И наверное, это единственная причина, по которой он ещё не освобожден от командования. Трехо видел, что именно пошло не так, и знал, что Сингху ещё есть что предложить. Что его рано списывать в утиль. Утешительно и унизительно, снова.

Он хлебнул еще виски. Это согрело его горло. Это было лучшее, что он мог сказать об этом. Этого было достаточно.

Впереди ещё одна западня. Сингх чувствовал её. Чувствовал внимание Трехо, желающего посмотреть, как он выкрутится теперь, когда его ошибка была на виду. Адмирал практически приказал Сингху поговорить с Танакой, прежде чем та уйдет, так что ловушка была прямо перед ним. Он подавил дюжину разных порывов, касавшихся начала разговора, отбрасывая их сразу после возникновения. Его командование. Ему и пропадать.

Наверное, правильнее было бы приготовиться с честью потерпеть неудачу. Даже если он отправится домой к Нат и монстру, позор будет меньше, если он будет знать, что принял взрослое решение.

Он стянул экран с запястья и расправил на столе.

- Полковник Танака, видео и голос, - сказал он.

- Танака здесь. - сказала она мгновение спустя. На маленьком экране её лицо сжалось до самых заметных черт. Темные, тяжелые брови. Широкая челюсть. Сплюснутый, слегка кривой нос. Она выглядела опасной и злой. Наверное, сейчас она такой и была.

- Полковник, - сказал Сингх, стараясь говорить ровно и официально. Он полагал, что почти преуспел. Просто звонок, чтобы завершить некоторые бюрократические детали.

- Губернатор, - ответила она, с тем безэмоциональным аффектом, которого он сам только что пытался достичь.

- Я говорил с адмиралом Трехо о вашем переводе. Он сказал, что рад перевести вас на командную должность на Буре, и я не отговаривал его.

- Спасибо, что не пытались завалить мою карьеру, - сказала она без благодарности. Тот факт, что она не сказала: "Пошел нахер, сопляк, ты не смог бы причинить мне боль, даже если бы хотел", был признаком максимальной вежливости.

- Я хочу, чтобы вы знали, что я признаю, что в обостренном эмоциональном состоянии после нападения, я принял несколько плохих решений, не в последнюю очередь из которых, было отстранить вас от командования.

Повисла пауза. Долю секунды, но она была.

- Серьезно? - сказала она. Большие брови поднялись на миллиметр.

- Да. И если бы я мог исправить, не усугубляя, свою ошибку, я бы это сделал. Но самое главное сейчас, как для моих сотрудников, так и для жителей Медины, - это появление спокойной власти наверху. Такой радикальный шаг, как отмена вашего отстранения от должности, выставил бы нас.... выставил бы меня, слабым и нерешительным. Таким образом, ваш перевод будет записан как дополнительный боевой опыт в составе команды адмирала Трехо, теперь, когда мы обезопасили станцию, и он переходит к атаке на Солнечную систему. Это не запятнает вашу выдающуюся репутацию. К сожалению, мои извинения пока должны остаться неофициальными.

Танака нахмурилась, хотя это было больше похоже на удивление, чем на гнев.

- Я ценю это, губернатор.

- Удачи в Солнечной системе, полковник. Мы все будем ждать известий об успехе вашей миссии. Сингх. Конец связи.

Он закрыл соединение и допил ужасный астерский виски. Может быть, причиной был алкоголь, но он чувствовал, что тяжесть, которую он носил с тех пор, как приземлился на Медину, стала меньше. Теперь это была его станция. Его команда, неудача или полный успех которой, будут только его собственной заслугой. И сейчас он чувствовал, что худшая ошибка, которую он мог совершить, осталась позади, и на самом деле, это было не так уж плохо.

Отныне всё будет только лучше.

Глава двадцать первая

Холден

Чтобы им не приходилось тайком пробираться из лагеря беженцев в барабане и обратно, сквозь кварталы, занятые лаконианцами, Саба предоставил Холдену и его экипажу доступ к каюте контрабандиста: схрону с шестью топчанами, вырезанному его людьми в служебном туннеле. Записи об этом участке станции устарели или отсутствовали. Было тесновато, Алекс немного храпел, но все-равно это было лучше возможных альтернатив.

Помещение, в котором они проводили большую часть времени, задумывалось, как средних размеров склад. Не основной, как глубокие карманы корабля поколений, путешествующего через огромную пропасть между звездами. Просто вспомогательная, повседневная кладовка для мужчин и женщин, чьи жизни начнутся и закончатся в бесконечном путешествии. Желтая разметка на полу, там где должны храниться ящики с инструментами и вечными пайками. История этого помещения так и не пошла по такому пути.

Низеньким столом служил полуразобранный голографический дисплей, вокруг которого набросали подушек из ткани, набитой гелем. Рециркуляторы работали еле-еле, чтобы максимально скрыть следы жизнедеятельности помещения, а плотный воздух разгонял вентилятор с аккумулятором. Полотна ткани с затейливым узором, - Холден не мог сказать, что это: настоящая ткань, пластик, или карбоновая сетка, - покрывали стены, шелестя на легком ветерке. Он не знал, имеют ли они какое-то функциональное значение, или желание украсить интерьер просто пережило все политические обстоятельства. Обстановка напоминала Холдену марокканский ресторан, в который он заглядывал на Япете, когда таскал лёд для Чисто-Прозрачно.

Саба и четверо его лейтенантов, сидели напротив них, и подливали парящий чай в чашки, как только он заканчивался. Саба был капитаном корабля снабжения под названием Малаклипс, который застрял в доке, как и Роси, и ещё он был мужем Драммер. По началу Холден беспокоился, что ему аукнется то, что он сделал Фригольдом, но когда поднял этот вопрос, Саба отмахнулся. "Это случилось во сне" - сказал он, и это было немного непонятно, пока Наоми не объяснила, что это старая астерская поговорка, которая значит "Не переживай об этом".

Даже долгая жизнь вне земной гравитации, не отучила Холдена удивляться новому.

- Извиняюсь, - сказала женщина-Астер, протискиваясь между охранником и дверью. - Саба? Ты готов уже покушать?

Сабе почти удалось сохранить улыбку вежливой. - Нет, Каро. Bist bien.

Женщина изобразила стригущее движение руками, кивая по астерски. Её взгляд прокатился по всем остальным, и немного задержался на команде Роси: Холдене, Наоми, Бобби, Алексе, Амосе и Клариссе.

- Ну а вы кто-нибудь? У нас есть грибной бекончик.

Бобби расслабленно хрустнула суставами. Холден был почти уверен, что это признак её раздражения.

- Все в порядке, - сказал он. - Мы сыты. Спасибо.

Женщина снова постригла руками, и протиснулась обратно. Это было уже третье вторжение за утро. Немного странно, но появление Холдена понизило общий уровень беспокойства. Снаружи были оккупанты, и свобода действий для подполья Сабы была тонка, как лезвие бритвы, но каждый все-равно хотел быть чем-нибудь полезен.

- Прошу прощения, - сказал Холден, разгибая одну ногу, и подгибая под себя другую. Он полагал, что если одна нога все-равно все время затекает, тогда лучше их чередовать. - Что ты говорил?

Саба подался вперед. Казалось, что его ноги от сидения на подушках вообще не затекают, но он был моложе Холдена на одно-два десятилетия. - Нужен баланс, sa sa? Больше построим, больше возможностей. Но и риск обнаружения больше.

Один из лейтенантов Сабы, который все утро агитировал за строительство полностью разделенной системы связи, пропуская тонкие как волос кабели сквозь систему водоснабжения, высказался:

- Я так вижу, мы служим трем господам: создаем пространство для себя, инструменты для себя, и прячем это всё от внутряков. Сейчас у нас три процента Медины, где безопасники не видят. Поддержка от экипажа. Двусторонняя связь через врата Солнечной системы. Надо смотреть, чем мы рискуем, и что с этого получим. Вот что говорю.

- Да, конечно - сказал Холден, а Саба вскинул голову. Краем глаза он заметил, как Бобби подалась вперед. Когда он на неё посмотрел, её лицо ничего не выражало. Но многолетний опыт подсказывал ему, что она что-то оценивает. Возможно угрозу, если не принимать во внимание, что она оценивала его самого.

Холден снова поменял ноги. - Просто, всё что мы делаем, надо считать временным, так?

- На камне тут не построишь, - сказал Саба с усмешкой, но Холден был уверен, что тот не ухватил мысль.

- Медина - наша станция, - сказал Холден. - Мы знаем её лучше. Все ниши и проходы, все недокументированные функции. Все трюки, двери и углы. И это будет правдой, пока не изменится. Эти люди не тупые. Сейчас они заняты, и, может быть, будут заняты ещё какое-то время. Но рано или поздно, они изучат станцию. Наше преимущество сохранится только до тех пор, пока они этим занимаются. Поэтому, что бы мы ни делали, это не должно планироваться надолго. У нас нет ничего долгосрочного. Только короткий срок, и, может, средний срок. Согласны?

Саба поерзал, отхлебнул чаю и кивнул.

- Дельное замечание, койо, - сказал он. - Может, надо начать присматриваться к планам эвакуации. Чтобы не провести долгую жизнь в тюремной камере, или короткую в воздушном шлюзе.

- Какие бы цели мы ни выбрали, - сказал Холден. - думаю, не стоит тратить дополнительных усилий, чтобы делать что-то на десять лет, когда речь идет скорее всего, о восьми-десяти неделях свободы.

Он сказал это так, что прозвучало как извинение. Саба провел рукой по подбородку. В комнате было так тихо, что Холден слышал шуршание щетины под его рукой, даже сквозь шум вентилятора. Восемь или десять недель свободы. В первый раз кто-то на встречах попытался предположить временные рамки. Какой бы маленький апокалипсис не настиг подполье, Холден ожидал, что это займет меньше времени, чем весна на Земле, в его далеком прошлом.

- Справедливо, - сказал Саба, а в коридоре тем временем раздался шум. Голоса. Человек с худым лицом и со шрамом через левый глаз, заглянул в комнату, огляделся и кивнул.

- Новые отчеты сверху, если нужны, - сказал Глаз-со-Шрамом. - Не похоже, что там есть что-то новое. Контрольно-пропускные пункты все ещё передвигаются, и они посадили несколько глупых койо в свою публичную тюрьму за то, что они вышли после комендантского часа, ну и всё.

- Я не думаю... - начал Саба.

Бобби прервала его.

- А тебе может и следует. Мы пока сделаем перерыв. Так, Холден?

- Хм, - сказал Холден. - Конечно.

Саба пожал плечами, подняв руки.

- Bien á. Может, организовать сюда чего-нибудь поесть, да?

Собрание зашевелилось. Это были всё те же люди, в том же пространстве, но общее движение изменилось. Холден наклонился, и мягко поцеловал Наоми в щеку. Она склонила к нему голову, будто только отвечая на ласку.

- Какого хера происходит? - прошептал Холден. - Я сделал что-то, что выбесило Бобби? Потому что я действительно стараюсь не делать такого случайно.

Наоми едва заметно покачала головой, чтобы только он это почувствовал.

- Тебе надо спросить у нее, что случилось, - ответила Наоми. - Но ты не ошибаешься. Что-то в этом было.

Разговоры в комнате расцветали и смещались, кружась как птицы. Слово или фраза, проскочившие между Амосом и Клариссой, попадали в уши одному из людей Сабы, влияли на то, что говорил он сам, и вскоре Саба упоминал об этом Алексу. "Контроль над людьми, это обычно обладание тем, что они хотят. Не желай ничего, и они с большой вероятностью просто будут пинать тебя, пока ты не сделаешь как они говорят" превращалось в "С внутряками было легче, потому что они хотели разбогатеть, и заполучить игрушки богачей" превращалось в "Чего эти лаконианские койо хотят, вот реально? Что они вообще там о себе возомнили, да?". Все разговаривали со всеми, знали они об этом или нет.

Холден наблюдал за этим, слушая и ожидая Бобби. Если бы человечество изобрело коллективный разум, это были бы не психические связи мозга, спаянные вместе. Это были бы сплетни и коктейльные вечеринки.

- Эй, Холден, - сказала Бобби, касаясь его плеча. - Могу я одолжить тебя на минутку?

- К гадалке не ходи, - сказал он, поднимая себя с пола. Бобби ссутулившись выбралась в коридор, и он последовал за ней. Воздух за пределами комнаты был прохладнее и казался менее похожим на то, что только что вышло из чужих легких. Освещение обеспечивалось светодиодными ремонтными фонарями, резкими и яркими. Стены были окрашены в десяток разных цветов, сигнализируя о трубах и кабельных каналах, проходящих за ними. Карта и территория сразу.

Бобби затормозила у разветвления служебного лаза с основным коридором. Голоса бормотали позади них, слишком далекие, чтобы различить, но слышимые. В тесноте этого места, она могла бы прислониться к стенам обоих коридоров сразу, к одному каждым плечом. Она согнула руки, как боец, собирающийся выйти на ринг. Когда-то, во время их первой встречи, он находил Бобби физически устрашающей. Спустя годы, она проросла в его сознании в место, где она была только самой собой. Но периодически он сталкивался с напоминанием, что она профессиональный воин, и с насилием знакома не по-наслышке.

На её лице были напряжение и сосредоточенность. С таким лицом можно или размышлять над серьезной проблемой, или сдерживать себя от убийственной ярости. И в обоих случаях, это было бы на нее похоже.

- Эй, - сказал Холден. - Что у тебя на уме?

Ее внимание переместилось не него, и она кивнула, будто он сказал что-то, с чем стоило согласиться.

- Так ты хочешь помочь этому или помешать?

- Ну, - сказал Холден. - Я бы сказал "помочь", пока ты не спросила, а теперь это похоже на вопрос с подвохом. Я что-то пропустил?

Сначала Бобби выставила перед собой ладони, как будто уговаривала кого-то притормозить, но похоже, жест предназначался больше для нее самой, чем для него.

- Я думаю об этом прямо пока говорю, так что просто...

- Понял, - сказал Холден. - Чтобы там ни было, врежь ему. Мы разберемся.

- Другие люди? Вот как я? Мы можем появиться и, возможно, это ни на что не повлияет. С тобой все совсем не так. Ты или помогаешь, или сдерживаешь. Середины нет.

Легкое беспокойство дернуло его, и он скрестил руки.

- Это... Бобби, это ты о капитанстве Роси? Потому что это не изменилось. Наоми и я...

- Да, - сказала Бобби. - Вот о чем я и говорю. Послушай, ты видел всех тех людей, которые продолжают прерывать встречу, так? Они все просто слоняются, чтобы зайти в комнату на минутку, даже если это то, что они могут сделать с ручного терминала. Или не сделать, без разницы.

- Я понял, что ты имеешь ввиду, - сказал Холден, - но это не я.

- Нет, это абсолютно ты. Джеймс Холден, который возглавлял борьбу против Свободного флота. И остановил Протоген от уничтожения Марса. И капитан первого корабля, прошедшего через кольцо. Объединивший людей на Илосе перед лицом пятидесяти разных сортов дерьма, разваливающихся на части. Ты попадаешь в центр всего, просто войдя в комнату.

- Не потому, что мне это нравится, - сказал Холден.

- Когда ты показался, мы с Амосом готовились с боем пробивать себе путь. Но вот появляешься ты, тебя узнали, и теперь мы все сидим в абсолютном центре заговора. Даже если бы я пробилась во все это, и то понадобилось бы несколько дней, может быть, недели, чтобы доказать Сабе и его людям, что они могут мне доверять. Ты получил это задаром, а все остальные сосредоточились на тебе. Я пришла в качестве капитана Росинанта, и этого было недостаточно, чтобы нас восприняли всерьез настолько, насколько восприняли тебя.

Холден хотел возразить. Он чувствовал, как в груди копятся аргументы, но он не мог себе представить, как он мог бы высказать их вслух. Бобби была права.

- У меня есть идея, как мы соберем разведданные о Лаконианцах, - сказала Бобби. - Это первый шаг. Но надо действовать быстро. Саба и его люди? Они думают, что вернулись назад, во время до колец. Неважно что они говорят, они думают, что найдут поддержку, и это станет способом жизни, как раньше. Ты заметил, они называют лаконианцев "внутряками"?

- Да, заметил.

- Но ты был прав там. Мы говорим о действительно маленьком временном окне. И вот, если мы собираемся сделать то, что, как мне кажется, нам нужно сделать? То это должна быть твоя идея.

- Так, я потерялся немного. О какой моей идее мы говорим?

- О такой: берешь операцию, которую я придумала, вальсируешь туда и говоришь, что она вдруг пришла тебе в голову.

Холден не знал, смеяться ему или хмуриться, поэтому взял понемногу от обоих занятий сразу.

- Не собираюсь я этого делать, - сказал Холден. - Ты скажешь что должна, а я тебя поддержу. Но я не планирую начинать брать кредиты под твои предложения.

- Если это будет моя идея, будет также, как когда мы только пришли, - сказала Бобби. - Мне придется бороться, чтобы отстоять её. А если ты это сделаешь, они просто послушают. Идея, которая исходит от тебя, будет иметь вес, которого просто "чертовски правильная штука" иметь не будет.

Позади них раздался звон, может открылся люк, или выпал инструмент. Он не стал оборачиваться, чтобы посмотреть. Неловкость, которую он чувствовал перед этим, изменила характер, но не исчезла.

- Мне это не нравится, - сказал Холден. - Мне отвратна идея, что тебя воспринимают, как что-то меньшее, чем я. Это фигня. Я скажу Сабе, что...

- Помнишь, последний караоке с Жизель? Прямо перед тем, как они с Алексом объявили, что расходятся?

Холден моргнул в непонимании. - Да, конечно. Это была ужасная ночь.

- Помнишь песню, которую она пела? "Быстрое Сердцебиение"?

- Конечно - ответил Холден.

- Кто был певцом? В оригинале, я имею в виду. Кто пел?

- Хм, - сказал Холден. - Группа - это "Куртадам". А певец - Петер чего-то-там? Парень с одним стальным глазом.

- Петр Вукчевич, - кивнула Бобби. - Теперь, кто играл на басу?

Холден рассмеялся, а через мгновение нахмурился.

- Ну? - спросила Бобби.

- Ладно, хорошо. Я понял. И мне это не нравится. Я не более значителен, чем кто-то другой. Действовать так, как будто все важное должно проходить через меня, иначе это не законно... Ну не знаю. Тут мне начинает казаться, что я какой-то мудак.

Бобби положила руку ему на плечо. Ее глаза были спокойны, и её улыбка была прямолинейной.

- Если это вообще может помочь, я думаю обо всем этом, что я использую тебя в качестве инструмента для достижения своих целей. Так я чуть меньше злюсь.

Они проговорили следующие двадцать минут, Бобби детально излагала свой план, чтобы он мог представить его остальным. Он задал несколько вопросов, но ему не требовалось много. Чувство совместной работы с ней было похоже на странную ностальгию. Как будто разрыв между прибытием в Медину и текущим моментом, измерялся годами, а не днями.

И причиной стали большие и неожиданные события. Они изменили время. Не технически, а как меру того, кем они с Бобби были друг другу. И самим себе. Еще месяц назад Лакония была одной из незначительных проблем среди тысяч. А теперь это была окружающая среда. Истина, столь же основательная, как Коалиция или союз. Может, даже больше.

Они вернулись к остальным, когда как раз прибыла еда. Одноразовые тарелки из пшеничной бумаги, наполненные рисовой лапшой и грибным беконом, и рыбным соусом. Пахло лучше, чем выглядело. Бобби села к Алексу и Клариссе, аккуратно сложившись рядом с ними. Холден почувствовал мимолетное желание тоже посидеть там, снова стать частью семьи. И он мог бы, но в тоже самое время, конечно, не мог. Будет ли он помогать или препятствовать? Потому что он не мог сделать и то, и другое. Впервые он почувствовал, во что уход с Роси обойдется ему самому.

И все же, он не жалел.

- Все нормально? - спросила Наоми, ведя рукой по его талии. - Выглядишь задумчивым. Есть мысли?

- Да уж, есть парочка. - ответил он - В основном о том, что я инструмент. Но хотя бы полезный.

Наоми задумалась на секунду над этим ответом. Саба обратил внимание, и помахал им. Две тарелки с вилками и бутылками пива, ждали их на низком столе.

- Нужно ли мне оскорбиться от твоего имени? - спросила Наоми.

- Нет, - сказал Холден. - Тебе нужно поесть.

Саба подался вперед, когда Холден сел. - Вот что хорошо. Одно можно сказать о Медине, ингредиенты всегда свежие.

- Верно, - сказал Холден. - Но как обычно, все ингредиенты, это грибы и дрожжи. А бекон из бака, он... ладно, он просто вещь в себе. Вообщем, Саба, у меня тут есть идея, о которой я хочу поговорить с тобой...

Глава двадцать вторая

Бобби

- Мы не можем физически врезаться в соединение с лаконианским кораблем, - говорил Холден, в точности пересказывая её идею. Люди Сабы, оставшиеся на инструктаж, сосредоточенно внимали. Саба отобрал их по каким-то неясным критериям, о которых Бобби не хотела даже догадываться. Странно было видеть, как роль великого Джеймса Холдена, ведущего их к славе, играл Холден, которого она знала. Кроме имени, у этих двоих было мало общего.

- Нам необходимо пассивно читать входящий и исходящий трафик без обнаружения. Зеркалить данные[26].

- Для чего? - спросил высокий и худой человек по имени Рамез. Он работал в техподдержке Медины, и по словам Сабы, имел свободный доступ на корабль. В этой миссии он становился их инсайдером. Бобби он не нравился. - Там сплошная зашифрованная каша. С таким же успехом можно собирать их кофейную гущу.

- С расшифровкой разберемся позже, - сказал Холден, не вдаваясь в подробности. Бобби вынашивала неплохую идею, как заполучить коды дешифровки. Чем меньше людей будут знать детали, тем меньше риск, что план вскроется, прежде чем она будет готова. - Пока мы просто соберём как можно больше данных, а расшифруем, когда придет время. Вот что важно прямо сейчас - мы будем слушать сигнал, и никто не будет об этом знать.

- Нырнуть внутрь трубы, не касаясь трубы. Que pensa?

- Я привел руководителя команды, и технического эксперта. Они объяснят, как это делается, - сказал Холден, кивнув Бобби и Клариссе. - Капитан Дрейпер?

Бобби незаметно подмигнула ему. Говорите что хотите об этом человеке, но он действительно принял на себя роль бессмысленного подставного лица, и сделал это не без щегольства.

Бобби вышла в переднюю часть комнаты, и вывела объемную карту Медины на стенной дисплей.

- Проектируя Наву, как корабль поколений, - начала она.

- Где, бля? Наяву? - спросила женщина-астер. Остальные усмехнулись.

- Почитай же долбаную историю хоть раз, - сказал Саба, а затем кивнул Бобби, чтобы та продолжала.

- Они учитывали, что придется принимать сигналы издалека, дальше, чем кому-либо было нужно вообще, - сказала Бобби. Она увеличила масштаб, приблизив коммуникационный массив Медины. - Поэтому система связи имеет огромный запас по мощности, и гораздо чувствительнее, чем на любом судне, коммерческом или военном.

Рамез кивнул и пожал плечами, раскинув длинные руки.

- Большую часть этого дерьма мы даже не задействовали. Здесь никто не говорит из далёкого далека.

Он имел в виду "внутри медленной зоны", и был прав. Ничего не было дальше, чем в полумиллионе километров от Медины. Физические границы этого пространства не позволяли.

- Верно, но оборудование всё ещё там. Наверху этого коммуникационного массива - детектор, достаточно чувствительный, чтобы отследить отдельный фотон через пучок волокон толщиной в метр, - сказала Бобби, увеличивая масштаб технической карты. - Только нельзя просто взять, и украсть его. Клэр?

Кларисса оттолкнулась от угла, в котором пряталась, и встала рядом с Бобби. В комбинезоне механика, с надписью ТАХИ на спине, волосами в плотном пучке, запавшими щеками и усталыми глазами, она выглядела суровой и нетерпеливой.

- Несмотря на то, что массив не используется, - заговорила Кларисса без вступления, - он подключен к основной системе связи. Начнём что-нибудь отсоединять, и аварийная сигнализация оповестит оперативный отдел. Поэтому, прежде чем выдергивать детали, нужно загнать подсистемы в режим диагностики.

- Хренонианцы теперь всегда в оперативном отделе, ninita, - сказал Рамез. - Наблюдают постоянно.

Кларисса кивнула, соглашаясь:

- Вот туда ты и отправишься. Нужно, чтобы ты попал на командную палубу, отключил панель их оперативного отдела, и держал её отключенной, пока мы не сделаем свою работу, - сказала она. - А если снова назовешь меня "маленькой девочкой", я сделаю тебе больно.

- Ой, правда ли это, ninita? - сказал Рамез со снисходительной улыбкой.

- Нет, - шагнула к нему Бобби. - Неправда. Вытаскивать оборудование - деликатная работа. Я не могу рисковать, что она повредит руки, прежде чем мы её сделаем. - еще один шаг, и Бобби нависла над Рамезом. - Это я сделаю тебе больно. А Мао уже потом. Не заставляй меня над тобой издеваться. Ninito.

Она взглянула на Холдена. Он выглядел потрясенным, и, может, немного грустным. А как бы он поступил в старые времена? Так странно делать все эти дела в одной комнате друг с другом.

Рамез бросил взгляд на своих приятелей у ящиков. Никто не спешил его поддерживать. Саба улыбнулся, и, покрутив рукой, изобразил жест "Давай, продолжай".

- Sabe, - буркнул Рамез, отводя взгляд, как делают все смущённые приматы со времен плейстоцена. - Я дурачился, que?

- Sa sa, - ответила Бобби, переключая экран с объемной карты на план миссии. - Вот краткое изложение, включая точное время, в которое должно произойти каждое событие. Большую часть времени мы с Мао будем на внешней стороне станции. Мы не можем позволить себе связь, потому что лаконианские детекторы наверняка засекут радиопередачу.

- Я вызываю оперативный отдел с разблокированного ручного терминала, который достанет Рамез, - Холден кивнул, приглашая мужчину кивнуть в ответ. - Выберем время, когда дежурным офицером будет Дафна Коль. Она меня знает, и без лишних объяснений должна догадаться, что мы пытаемся сделать. Связь открытая, предполагается, что все нас слышат.

- Итак, мы слышим переговоры Коль и Холдена, - продолжила Бобби. - Мы раздадим список кодовых слов, которые Холден использует в разговоре. Это единственный способ координации, отменить миссию, или позвать на помощь, мы не сможем. Запасной план: каждый делает всё правильно и с первого раза, чтобы запасной план не потребовался. Всё поняли?

- Такой риск ради кучи тарабарщины, вот что мы не поняли, - сказал Рамез.

Этот мужчина начинал слегка раздражать.

- Чем больше данных соберём, тем больше вероятность, что мы найдем то, что нужно, когда решим проблему шифрования, - сказала Бобби. - С какого места можем, с такого и начинаем, вот и всё. Теперь ясно?

По комнате прокатилась волна астерских "dui", "sabe" и "sa sa".

- Замечательно - сказала Бобби. - За работу.

Медленная зона, пространство колец, или сеть ворот. Как ни назови, это место было чертовски странным.

Бобби и Кларисса покинули секцию барабана Медины через старый служебный шлюз, о котором, как поклялся Саба, безопасники не знали. В аварийных скафандрах модели "настолько-тонкие-что-едва-есть", с единственной задачей - предотвратить смерть носителя от удушья, прежде чем подоспеет помощь. Яркого желто-оранжевого цвета, чтобы упростить их поиск среди дыма, или на черном фоне пространства, и наклеенными на шлем и плечи широкими полосами со вспыхивающими огнями, которые Бобби раздавила в пыль гаечным ключом, прежде чем надеть. Что хорошего быть яркой лампочкой, карабкающейся по внешней оболочке станции? И подавать сигнал бедствия нет никаких причин. Выйти за пределы корабля или станции в аварийном костюме, в нормальных условиях значило напроситься на то, чтобы быть поджаренным радиацией. Дешевые костюмы с принципом "сними-и-выбрось", от нее почти не защищали.

Но медленная зона была чертовски странной.

В пространстве колец буквально не было радиации, кроме той, что принесли с собой люди. Ни фонового излучения, ни солнечного ветра, ничего. Лишь массивная, неестественно черная пустота, определяемая только слабо светящимися кольцами, равномерно разбросанными вокруг, и в центре - синяя инопланетная сфера, где когда-то были рельсовые пушки.

Бобби и Кларисса путешествовали внутри старого шлюза в секции огромного вращающегося барабана Медины. Изнутри, показателем движения стало случайное кольцо, проплывающее в далекой черноте за внешней дверью, и сила, пытавшаяся выпихнуть их на трети g. Бобби прицепила обеих к стенному карабину, чтобы их не вышвырнуло в странный не-космос.

Большая прямоугольная конструкция пронеслась снаружи. Бобби прижала шлем к шлему Клариссы и закричала, передавая звук вибрацией:

- Один из внешних лифтов. Следующий наш.

Кларисса кивнула с широко распахнутыми глазами, сгруппировалась для прыжка. Снаружи вдоль барабана по всей длине корабля, от инженерной палубы на корме, до командной палубы в носовой части, проходили две стальные фермы - шахты обслуживания. В них размещалась машинерия, кабельные каналы и пара лифтов для перемещения в невесомости от одной фермы к другой, не проходя через сам барабан. Бобби планировала использовать одну из них, чтобы добраться по станции до коммуникационного массива на носу и вернуться к лаконианскому кораблю, пристыкованному на корме.

Она открыла сетчатый мешок на бедре, в который раз проверяя, что всё так же, как дюжину раз до этого. Запасные воздушные баллоны, для себя и Клариссы - они будут снаружи несколько часов, совершая длительные подъемы. Магнитный захват с высокопрочным тросом и лебедкой. И толстый черный безоткатный пистолет, скрытый одним из астеров от лаконианских оружейных облав. Если дело дойдет до его применения, миссия будет похерена в любом случае, но достоинство пасть в борьбе всегда отвечало романтическим представлениям Бобби.

Она зацепила аварийный кабель своего костюма за петлю на талии Клариссы, и отстегнула карабин. Станция попыталась выпихнуть её из двери, но она схватилась рукой за край наружного шлюза, и держалась. В другой руке - пистолет с захватом. Позади Кларисса, держится одной рукой за её плечо, а другой за переборку.

- Три, два, один, старт! - крикнула Бобби, надеясь, что звук дойдет до Клариссы по руке. Она разжала хватку, запуская себя в наружную дверь, и понеслась в пустоту со скоростью 3,3 метра в секунду.

Массивная конструкция шахты неслась в её направлении, и когда пролетела мимо, она выстрелила магнитным захватом. Не сцепись захват, и они падали бы в пустоту медленной зоны, пока не закончится воздух, а их безжизненные тела, в конце концов улетели бы в мрачную завесу черноты на краю инопланетного пространства. Опасно, но не больше, чем в тренировках свободных подъемов на Марсе. Она не задумывалась - взгляд просто наметил место, а рука и рычаг сделали остальное. Захват приземлился меньше чем в полуметре от нужной точки. Как кататься на велосипеде.

Поводок захвата во встроенной лебёдке костюма резко натянулся, и потащил Бобби по длинной дуге за шахтой, с беспомощно болтающейся позади Клариссой. Лебёдка подтягивала их ближе, а скорость дуги увеличивалась. Прямо перед приземлением она согнула колени и активировала магнитные ботинки. Посадка вышла немного болезненной.

Она врезались в металлическую поверхность обслуживающей шахты, словно кончик щёлкнувшего хлыста, невольно позволив удару сложить колени в живот. Кларисса впечаталась в спину, словно мешок с цементом сразу из нескольких анекдотов. Бобби покатилась со своей ношей, хлопая по обшивке руками, активируя магниты в перчатках, и повисла.

Несколькими мучительными секундами позже они были на поверхности обслуживающей шахты, всё насилие их движения исчезло, превратившись в слегка потянутые колени, и набор синяков.

- Упс, - сказала Бобби, зависнув на пару секунд в неподвижности, связанная с шахтой только магнитом в перчатке руки.

- Да уж, - слабо сказала Кларисса из-за спины, сквозь шлем Бобби.

Бобби подтолкнула свой шлем плотнее:

- Подниматься будем долго, но, по крайней мере, не надо бороться с гравитацией. Ты за?

В ответ Кларисса отцепила поводок, и подтолкнула себя к серой стене шахты.

- Ну и ладненько, - сказала Бобби и последовала за ней.

Два часа, и два кислородных баллона спустя, они выплыли рядом с огромным коммутационным массивом Медины. Причудливый кластер антенн, тарелок и башен радиопередатчиков, и в его сердце - лазер, достаточно мощный, чтобы отправлять сообщения обратно на Землю с расстояния в сто световых лет. Так никогда и не использованный.

- Я помню, когда он почти уничтожил всё человечество. - сказала Кларисса, прижимая лицевой щиток шлема к шлему Бобби. - А выглядит совсем не страшно.

- Я слышала эту историю, - ответила Бобби. - Хотела бы я поддержать вас, ребята, в том бою.

Кларисса пожала плечами. - Истории веселее, чем реальный опыт. Ты не много потеряла.

Кларисса подтянула себя через арматуру коммуникационного массива, и остановилась рядом с огромной тарелкой передатчика. Указав на панель доступа под ней, изобразила астерский знак "Этот".

Бобби кивнула рукой, и постучала сбоку по шлему. Ждем вестей от Холдена. Включила маленькую аварийную радиостанцию в костюме, уже настроенную на канал, который Холден будет использовать для связи с Дафной Коль, и стала ждать. Кларисса уставилась в пустоту между ними, неподвижная и терпеливая, как кошка на охоте.

Ползли минуты. Наконец радио захрипело, просыпаясь, и Бобби усмехнулась.

- Контроль Медины, это рабочая команда кило альфа, как слышите?

Бобби могла слышать переговоры только со стороны Холдена, так что последовала долгая тишина, и он заговорил снова:

- Понял вас. Могу я поговорить с Шефом Коль? Надо скоординировать некоторые ремонтные работы через её офис.

"Офис" был кодом, который означал, что Рамез находится за пределами командной палубы, ожидая разрешения на вход, план продолжается, и теперь всё зависит только от взаимодействия с Коль.

- Привет, Шеф. Приятно слышать вас снова, - сказал Холден, четко выделяя каждое слово. Он не собирался называть свое имя, и не назвал. Если Дафна Коль не поймет, что происходит, они отменят миссию. Если она поднимет тревогу... Ну, это будет интересная проблема. - Работаю с Сабой в электрохимической. Наблюдаю повреждения в энергосистеме, последствия Лаконианского "луча смерти", и нам очень нужно демонтировать панель у вас наверху, полностью её отключив.

И это была самая опасная часть плана. Она состояла не в полетах через космос на тросах, и не в том, чтобы взобраться по внешней стороне громадной станции, одетыми с самые тонкие и дерьмовые вакуумные костюмы. Даже не в том, что случится позже, когда им придется карабкаться вниз к Лаконианскому кораблю, чтобы установить детектор, надеясь, что никто не наблюдает за внешним пространством в доке. Она была здесь и сейчас, когда Холден рассчитывал только на свой голос, имя Сабы и упоминание Лаконианцев, чтобы сообщить Коль, что они нуждаются в её помощи.

И больше того, рассчитывая, что её астерская гордость сильнее, чем страх перед казнью их лаконианскими господами. Если что-нибудь из этого окажется неправдой, Коль откажет, и это станет окончанием плана. Или хуже.

Бобби переждала очень напряженную минуту радиомолчания, а затем Холден сказал:

- Это здорово. Я направлю техника, который разберется с панелью, позвольте ему войти. Он взглянет на наш глюк вблизи, чтобы эта проблема оставила вас в покое.

"Взглянет". Код для "Начинаем по счету пять".

- Понял вас, Шеф. Мы признательны за ваше терпение, пока мы с этим разбираемся.

Бобби показала Клариссе большой палец, и резко раскрыла ладонь в пятерню. Кларисса кивнула кулаком, и начала вытаскивать инструменты из сетчатого мешка на бедре.

Сначала вниз, думала Бобби. Пара километров, к корме, потом разместить жучок у эсминца Лаконии, не попавшись.

С неподвижностью самой станции внутри медленной зоны, речь шла не столько о том, чтобы карабкаться, сколько о марш-броске на магнитных ботинках вниз на двухкилометровую дистанцию, к шахте обслуживания. Бобби прицепила к себе блок с модуля, с находящимся внутри сенсором, на короткий поводок. Он был не такой уж тяжёлый, но она занялась этим сама без обсуждений, увидев сквозь лицевой щиток, что лицо Клариссы стало почти серым. Кроме десантирования из движущегося воздушного шлюза, никаких особых усилий им не выпало, но было совершенно ясно, что Клэр на последнем издыхании.

По мере приближения к инженерному доку Медины, корабль Лаконии открывался их взгляду, выползая из-за изгиба станции. Бобби присвистнула, признавая красоту этой вещи. Говорите что угодно об авторитаризме Лаконии, но дизайн их техники был полон эстетической красоты.

Эсминец - Холден называл его Грозовым Штормом - выглядел как естественная кристаллическая формация, которую кто-то врезал в нож. Флюоресцентный розовый и голубой, грани сверкают, как в драгоценном камне. У хвоста что-то, напоминающее конус сопла, но не похожее ни на один проект ООН или Марса, известный ей. Нос корабля заканчивался парой острых выступов, как лезвие кинжала с каналом, прорезанным по центру, и она была практически уверена, что это рельсовая пушка. Если у корабля имелись торпедные установки или ОТО, она не могла их разглядеть.

В отличие от всего, что когда-либо создали, или на чём летали люди, этот корабль был таким странным, что увидеть выходящих из него зеленых трёхглазых инопланетян, было бы естественнее, чем тех, кого он действительно привёз.

Кларисса остановилась и повернулась. Бобби придержала сенсорный массив за поводок, и сдвинула их шлемы.

- Здесь, - сказала Кларисса, указывая на люк для технического обслуживания, который выглядел точно так же, как и сотня тех, что они прошли. - Это маршрутизатор, который перенаправляет данные от дока к сети станции.

- Уверена? - спросила Бобби, оглядывая все остальные люки вокруг.

Кларисса не ответила, только коротко закатила глаза, и схватилась за поводок. Она потянула сенсорный массив вниз, и закрепила его прямо рядом с люком. Вытащив несколько проводов из коробки, подключила их к разъемам внутри люка, присоединила ручной терминал сбоку сенсора, и следующие несколько минут копалась в чём-то, похожем на меню. Пока она работала, Бобби заменила оба баллона с воздухом.

Через несколько минут Кларисса поднялась и показала ей оба больших пальца. Бобби посмотрела на массивное лезвие эсминца Лаконии. Если там кто-то и видел, как они работают, корабль не подавал никаких признаков тревоги. Кларисса подошла и прижала ручной терминал сбоку шлема Бобби. Интерфейс шлема щелкнул, и перед ней пронеслась стена текста. Обмен данными между эсминцем и местной системой дешифровки, с флагами маршрутизации и временными отметками. Данные по-прежнему закрыты военными шифрами, но теперь всё, что Грозовой Шторм отправлял Медине, и всё, что получал обратно, было здесь, а подполье снимало копию всей этой информации.

- Фух, - сказала Бобби в пространство. - Честно говоря, я думала, что будет сложнее.

Глава двадцать третья

Драммер

Корабль прошел сквозь кольцо, как в старом видео про кита, пробивающего поверхность моря. Тысяча километров диаметра врат - мизерный размер в масштабах солнечной системы, огромный по человеческим меркам, и Лаконианский крейсер где-то посередине двух измерений - слишком большой, чтобы комфортно влезть в одно, и слишком маленький, чтобы хорошо вписаться в другое. То же неудобство присутствовало и в дизайне, не совпадая ни с уже знакомой жутью протомолекулы, ни с историей человеческого производства, но совмещая оба вида. Драммер снова и снова пересматривала запись канала наблюдения, и легкая дрожь пробирала её после каждого просмотра.

Она оказалась не готова. Каменные добытчики с бункерами гравия неслись к своим позициям, больше не имевшим значения. Флот коалиции стягивался к внутренним планетам и системе Юпитера, в днях - иногда неделях - ускорения до цели. Города в пустоте выполняли витки им навстречу. Подготовка к тактическим ситуациям, потерявшим актуальность. Дуарте и его Адмирал Трехо перехватили темп. Ей оставалось убедиться, что цена для них окажется выше, чем они намеревались заплатить.

- Госпожа Президент, - сказал Вон. Драммер ещё раз посмотрела, как Буря выплывает из кольца, прежде чем заговорить. Поразительно, как нечто настолько здоровое может пройти через врата. Корабль выглядел достаточно большим, чтобы его масса и энергия нарушила пределы пропускания кольца. Возможно, был способ использовать это, и заставить его разделить судьбу Свободного Флота. Вот только долбаная штука была уже здесь.

- Вон? - ответила она, не оглядываясь.

- Связисты запрашивают ваше решение по ретранслятору, - сказал Вон.

Она глубоко вдохнула, медленно выпустив воздух сквозь зубы. Тысячи ретрансляторов рассеяны по системе, но она знала, о каком говорит Вон. Их тайная связь с Мединой - подарок от Авасаралы - проходила через ретранслятор с низким потреблением энергии, плавающим в темноте снаружи кольцевых ворот. Со стороны Медины его сигнал был слаб, и он переключал длины волн, маскируясь под обычную помеху кольца, которую легко упустить. Из нормального пространства его присутствие было более очевидно.

И ближайшим кораблем к нему, прямо сейчас была Буря.

Она могла приказать своим связистам не использовать его. Это было просто. Но разведка коалиции тоже имела к нему доступ. И подполье Сабы. Чем больше людей могло совершить ошибку, тем больше было шансов, что его обнаружат. Она могла его отключить. Легко, одним сигнальным пакетом, как погасить свет. Он перейдет в пассивное состояние прослушки, и потребуется точно знать где искать, чтобы увидеть в нем больше, чем песчинку, плавающую в невероятно огромном океане пустоты.

Уйти в тень было правильно. Но все в ней бунтовало против этого решения.

- В чем смысл, - сказала она, - иметь то, что нельзя использовать? Фактически, это то же самое, что вообще не иметь. - На её экране очередной виток закончился, и начался снова. Буря выходила из кольца.

- Сохранить что-то, чтобы использовать в более правильное время, это не значит "не иметь", sa sa que? - сказал Вон.

- Это был риторический вопрос, - сказала Драммер.

- Прошу извинить - сказал Вон.

- Скажите им ... - Это больше, чем окно в Медину. Это её ниточка к Сабе. Что, если ему понадобится связаться? Что, если что-то случится, и его призыв о помощи умрет в тишине, потому что она слишком осторожна? Одиночество росло в груди, растягивалось, пока не стало казаться больше неё самой. Опустошающим. - Скажите им, чтобы отключили его. Сохраним его на тёмный дождливый день.

- Да, мэм - сказал Вон, и повернулся, чтобы уйти.

- Вы когда-нибудь видели дождь, Вон? - спросила она, останавливая его. Выигрывая ещё несколько секунд, когда связь с Мединой и Сабой все ещё возможна. Даже если её нельзя использовать.

- Нет, мэм. Никогда не был на Земле. Никогда не планировал.

- "Дождливый день". Мы все еще так говорим.

- Культурный империализм внутренних планет во всём, - сказал Вон.

- Дождь идет не только на внутренних планетах. На Титане тоже идет дождь. Это метан вместо воды, но за ним можно наблюдать из куполов. Я провела там неделю мадху чандры. Миллиард точек на поверхности купола с оранжевыми облаками за ними. Как маленькие тёмные звезды. Если вы можете их увидеть. Зрение у Сабы не очень. Он их не видел. А я видела.

- Как скажете, мэм, - сказал Вон. Или он был слегка безразличен, или ей только так казалось. Ну и нахер тебя тоже, подумала она, но промолчала, на случай, если это было только её видение.

- Ладно, - сказала она, поворачиваясь к своему экрану. - Отправляйте приказ.

Вон не ответил, просто вышел, и закрыл за собой дверь. В последний раз она смотрела, как Буря проходит через кольцо, в поисках подсказки. Или лучика надежды. Но ничего не увидела, закрыла запись, и открыла другую.

"Я Адмирал Антон Трехо, из Императорского флота Лаконии, и верховный главнокомандующий Сердца Бури. В настоящее время я нахожусь с миссией по защите интересов Лаконии в Солнечной системе. Мы признаем глубокую культурную и историческую значимость Солнечной системы и надеемся, что этот переход можно будет совершить мирным путем и с минимальными разрушениями. Если местные силы будут сопротивляться, я готов и уполномочен предпринять любые действия, необходимые для успешного завершения своей миссии. Высокий консул Дуарте и я, выражаем наши наилучшие пожелания местным жителям и просим вас связаться с вашими правительствами, чтобы призвать их действовать во имя мира. Насилие всегда означает потери, и мера этих потерь, полностью находится под вашим контролем."

Ложное благородство этой угрозы привело ее к мысли, что она хочет, чтобы он просто сказал, что сожжет их города, и заберет их детей. Это выглядело бы более честно.

"Народный Дом" выполнял торможение, чтобы встретиться со вторым флотом коалиции, где уже ждал "Страж Ворот". "Независимость" была уже с первым флотом и Юпитером. Новейший Город в пустоте - "Гарантия Мира" - был наполовину построен на верфях Паллады-Тихо, и не был бы готов даже к следующему году, будь у них этот год.

Невысказанная правда заключалась в том, что союз ввел в эксплуатацию Города в пустоте, как постоянный ответ на интерес колониальных миров к созданию собственных флотов. Город в пустоте не мог контролировать всю солнечную систему, но мог контролировать врата. Или, так предполагала Драммер и союзный совет. Отныне Народный Дом был только линкором. Огромным, с теплицами и школами, детьми и общественным пространством, университетами и исследовательскими лабораториями. Но перспектива насилия означала, что ничто из этого больше не имеет значения. Теперь Народный Дом стал системой доставки рельсовых пушек, ракет, ОТО. И она направит его на защиту Земли и Марса, и под защиту их кораблей. Она будет ненавидеть это решение, но она это сделает.

И, черт возьми, ей придется улыбаться, когда она будет это делать.

Конфигурация Народного Дома для движения под тягой, переместила залы заседаний вниз, к массивной связке приводов Эпштейна. Коалицию представляли Адмирал Ху с Марса, и Заместитель министра по Исполнительным Вопросам Ванегас. Крисьен Авасарала сидела в инвалидном кресле в задней части зала, ела фисташки, и прикидывалась маразматичкой, чтобы её оставили в покое. Освещение теплого спектра, как утверждалось, соответствовало летнему дню на Земле, в воздухе запах нарезанного огурца, и почвы. Умиротворяющая среда, которая должна повлиять на тон события, несмотря на искусственность. Репортеры и сановники на сформированных из растущего бамбука скамейках были одеты в официальные костюмы и платья, словно посещение пресс-конференции то же самое, что посещение церкви.

Может быть, так оно и было. Драммер прочла где-то, что существуют специальные новостные ленты, куда светское сообщество ходит, чтобы узнать, какие культурные веяния важны, а какие можно игнорировать. Тысячи новостных лент вещали прямо сейчас по всей системе, всеми возможными способами интерпретируя историю, в которой они живут. В большинстве случаев Лакония считалась силой вторжения, которой нужно сопротивляться, но были люди, которые утверждали, что Лакония является освободительным движением, направленным на прекращение притеснений со стороны Коалиции и Транспортного Союза. Или, что это истинный дух Марса, преданный старой республикой Конгресса, и теперь возвращающийся с триумфом. Или, что они непобедимы, и тогда капитуляция становилась единственным выходом. Посадите двенадцать людей перед своими камерами, и получите тринадцать мнений. Но ни одно из мнений не значило так много, как её, потому что она Президент Транспортного Союза, что, несмотря на все её намерения и усилия, делало её военным лидером.

В зеленой комнате, Ванегас освежал свой макияж, прежде чем выйти на камеры. Ху отставила кофе, как только Драммер вошла в комнату, и поспешила к ней с мрачным лицом.

- Президент Драммер, - сказала Ху, - я надеялась обсудить документы совета по стратегическому сотрудничеству.

Стюард провел Драммер к её стулу. Гример развернул в руке палитру косметики. Большой потребности в макияже не было, но она тоже не хотела выглядеть болезненно в новостных лентах.

- Я пока не смотрела новые черновые варианты, - сказала Драммер, стараясь не шевелить лицом.

- Сантос-Бака настаивает на цепочке командования, проходящей через объединенный комитет, - сказала Ху. - Но это не координация. Это делает Коалицию Земля-Марс филиалом Транспортного Союза.

Если нас всех поубивают, думала Драммер, то вот почему. Не благодаря технологиям, или стратегии, или невидимым виткам истории. А из-за нашей неспособности сделать что-нибудь без пяти заседаний комитета для обсуждения.

- Я не читала черновики, Адмирал. Как только мы здесь закончим, я попрошу, чтобы мне принесли копию. Я хочу, чтобы этот вопрос оставался неопределенным, не больше, чем вы.

Ху резко кивнула и улыбнулась, как будто Драммер капитулировала. Гримёр жесткой кисточкой нанес румяна на её щеки, и отодвинулся, рассматривая с отдаления, как картину. Пришлось побороться с импульсом показать ему язык.

И вот пришло время. Ванегас вышел первым, затем Ху. Они поднялись на подиумы с двух сторон. Драммер была по центру. По экрану подиума полз текст её речи, видимый только ей. Она вздернула подбородок.

Не важно, как она себя чувствует, или что думает. Сейчас учитывалось только то, как она выглядит, и как звучит. Пусть её вид и слова несут видимую уверенность, а настоящую она отыщет позже.

- Спасибо всем, что пришли, - сказала Драммер. - Как вы знаете, корабль, пришедший из системы Лакония, теперь совершил несанкционированный переход в Солнечную Систему. Позиция союза по этому вопросу однозначна. Лаконианское вторжение является незаконным. Это нарушение власти Союза и суверенитета Коалиции Земля-Марс. Мы встанем единым фронтом на защиту Солнечной системы и всех её граждан.

Драммер сделала паузу. Позади группы, Крисен Авасарала поднялась из своего инвалидного кресла, и отряхнула сари от остатков фисташек. Её улыбка была видна даже отсюда.

- И Союз, - сказала Драммер, - направит все свои ресурсы на усилия по защите.

Прямо как ты всем нам и приказала, старая ты стерва, подумала она. Но конечно, не сказала.

Ей приснилось, что Саба мёртв.

Она не знала, как он умер и где, но в нелогичности сна, она не подвергала это сомнению. Это была просто правда: Саба был мёртв, а она нет. Она больше никогда его не увидит. Не проснется рядом с ним. И остаток её жизни будет пустым, мелким и печальным. Во сне, она знала всё это. И при этом, чувствовала облегчение.

Саба был мёртв, а потому был в безопасности. С ним не могло случиться ничего плохого. Она не могла ни подвести его, ни отказаться от него, ни почувствовать вес его разочарования. Она проснулась в темноте, и через секунду замешательства, её накрыла волна подавляющей вины. Но темнота, по крайней мере, поддавалась контролю. Она включила освещение на четверть. Тусклое золото, такое слабое, чтобы всё стало черно-белым.

Она могла чувствовать гравитацию ускорения, когда поворачивалась. Но спиновая отсутствовала, напоминая о том, что она знала и так. Она хотела отправить сообщение. Сказать Сабе, что думает о нём, и совсем не хочет тех неудач, которые заберут его навсегда. Но она оборвала эту нить, и плохие предчувствия не были веской причиной для изменения политики.

Она вытянулась в сумраке. Прошла только половина цикла сна, но спать она больше не собиралась. Вместо этого умылась, заказала грушу с чаем, и тортилью с фруктовым джемом. Привычную пищу. А затем, открыла карту системы.

Буря плыла где-то в безбрежности между орбитами Урана и Сатурна. Полтора миллиарда километров между кольцом, и первыми местами обитания человека значимых размеров, даже при том, что Сатурн и его луны ближе всего. Пройдя через врата гораздо раньше срока, Буря не использовала полную тягу в Солнечной системе. При нынешнем ускорении - несколько недель полета. Драммер надела форму, и вышла в Народный Дом. Станция трубы недалеко от апартаментов. Город в пустоте знал, где она находится, и приготовил персональную машину даже без запроса. Телохранители шли за ней, как тени с многолетней практикой. Разгар смены, а она двигалась, словно по городу призраков. Только мусор, запах тел и старого карри на станции трубы, задержались как уверение, что она не так одинока, как думает.

Дендрарий был зоной с ограниченным доступом. Часть деревьев экспериментальные, и размещение их в местах больших скоплений людей повлияло бы на результаты тестов. Но один человек, или несколько? В пределах допустимого. Внутри тепло, воздух наполнен влагой и свежестью кислорода, что ещё недавно был выдохом другого живого существа. Странное место, экзотическое и сюрреалистичное. Словно фантазия ребёнка.

Обычно она была там одна.

Авасарала сидела в тени катальпы, сложив руки на коленях. Они смотрела вникуда, пока Драммер не появилась на черной каучуковой дорожке перед ней.

- Какого хрена ты тут делаешь? - спросила старушка. - Не спится?

- Я могу спросить тоже самое - ответила Драммер.

- Я больше не сплю. Это одна из вещей, которую теряешь моем возрасте. Но хотя бы пока не страдаю недержанием, так что стерву включать не буду.

Драммер прислонилась к одному из деревьев, и сложила руки. Она не знала, приятно ей присутствие старушки, или оно раздражает, или и то, и другое сразу.

- Есть ли причина, по которой вы остаетесь в Народном Доме? - спросила она без стремления задеть.

- Думала, потребуется укреплять твою решимость. Но не потребовалось. Теперь я здесь только потому, что ненавижу долбаные космические путешествия. Ты продолжишь мой путь. А я уйду, когда к дому станет поближе.

- Значит, не потому, что вы просто ищете способ сунуть нос в мои дела?

- Нет, пока ты не облажаешься. - сказала Авасарала. - Присядь, Камина. Ты выглядишь вымотанной.

- Знаете, меня никто так не называет, - сказала Драммер, но присела на скамейку к Авасарале.

- Почти никто.

Они посидели мгновение, только звук капающей воды и шуршание листьев в управляемом бризе. Обрывки её снов нанесли отпечаток на мысли Драммер, словно следы на сетчатке от увиденной в темноте вспышки.

- Один корабль, - сказала она. - Они отправили всего один корабль. Они не занимали плацдарм в Медине. Не укреплялись. Они не строили линий снабжения, и не готовили флотилию. Они отправили одного здоровяка, самого по себе. Бахвальство.

- Я удивилась так же, как и ты, - сказала Авасарала. - Хотя казалось бы, я-то уж не должна была. Я действительно изучала историю. Знаешь, это похоже на чтение пророчества.

- Все, что нам нужно сделать, это разобраться с одним этим кораблем, и все увидят, что Дуарте уязвим. Что он небезгрешен.

- Это правда.

Драммер переплела пальцы, и наклонилась вперед, положив локти на колени.

- Все что нужно, это один счастливый случай. - сказала она - Одна вещь, которая пойдет по нашему, и этот "бесконечный логистический гений" потеряет свой главный корабль на глазах у всех, кто будет смотреть. А смотреть будут все.

- Они будут, - согласилась Авасарала со вздохом. - Но…

- Но что?

Улыбка Авасаралы была тонкой, жесткой и горькой. В ее глаза сверкнул интеллект, отравленный отчаянием.

- Его действия не будут бахвальством, пока он не потерпит неудачу.

Глава двадцать четвёртая

Сингх

Развернутый монитор Сингха лежал на столе. Над ним плавала трехмерная проекция улыбающихся Натальи и Эльзы. Не самый лучший кадр. Он снимал сам, и фокус немного потерялся. В парке, на вечеринке по случаю второго дня рождения монстра, где дочь улыбалась ему, - все щёки в ванильной глазури, - а Нат светилась от счастья. Один из самых любимых моментов.

Когда прибудет Тайфун, я наконец займусь важной работой. И почти наверняка, моя должность в Медине станет постоянной. Я хочу, чтобы вы подумали о переезде. Твоя работа помогать мирам колоний создавать стабильные источники пищи, а здесь - центр сил. Тебя и твои исследования примут с распростертыми объятиями. И я обещаю решить все проблемы с водой к вашему с Монстром прибытию. Только чистая вода для вас, ребята, или я разберу эту станцию по винтику и соберу её обратно собственноручно. И ещё я...

- Губернатор, - раздался голос из монитора, и он вздрогнул от неожиданности.

- Да?

- Майор Оверстрит здесь, говорит, у нас чрезвычайная ситуация.

- Ясно, - ответил Сингх, и свернул изображение, сохранив письмо, чтобы закончить позже. - Пусть зайдет.

Оверстрит был почти полной противоположностью своей предшественнице. Если полковник Танака высокая, то он коренастый, широкий, с бычьей шеей и с кулаками, размером с боксерскую перчатку. На бритой голове самая бледная кожа, которую Сингх когда-либо видел, а глаза серо-голубые, как лёд. Экзотичная комбинация черт для марсианина.

- Губернатор, - резко отсалютовал вошедший Оверстрит.

- Вольно, майор.

Оверстрит расставил ноги, и сложил за спиной руки. Там, где Танака была вся из себя высокомерная беззаботность, Оверстрит каждой клеткой был дисциплинированным Десантником. Сингху нравилось работать с ним.

- Губернатор, вынужден сообщить об ещё одном террористическом инциденте. К сожалению, тоже с человеческими потерями.

Человеческие потери в этом контексте означали лишь одно: убит лаконианец.

- Спасибо, что сообщили лично, майор, - сказал Сингх. После попытки убийства он приказал соблюдать режим тишины вокруг любой террористической активности. Население Медины должно чувствовать себя в безопасности под контролем Лаконии. - Кто и где?

- Младший лейтенант Имари, специалист жизнеобеспечения. Отслеживая ошибку фильтрации воздуха, взорвалась в узком лазе, почти на внешнем уровне барабана. Небольшое самодельное взрывное устройство, подорвано удаленно. Лейтенант Имари погибла мгновенно. Один из её техников ранен, и лечится на Шторме.

- Имари, - сказал Сингх, сосредоточенно вспоминая лицо и имя. Он видел её несколько раз. Профессионал, и приятная женщина. Серьезная потеря для Медины, учитывая её навыки работы с экологическими системами. - Мы знаем, кто?

- Мои саперы были на месте через несколько минут после взрыва, - сказал Оверстрит. - Использованные химикаты указывают на к хранилище на втором уровне барабана. Я просмотрел логи. Большинство тех, кто имел туда доступ, опознаны. Уже отлавливаем.

- Отличная работа, майор, - сказал Сингх. Оверстрит приносил ему решение каждой проблемы, о которой докладывал. Его собственный ужасный просчет с Танакой, таким образом практически становился завуалированным благословением.

- Правила ведения боевых действий позволяют нам рассматривать активные террористические ячейки, как вражеские войска, - сказал Оверстрит. - Но если у одного из этих идиотов не найдется скрытого пистолета, готов поспорить, мы возьмём всех живыми. Итак, ваше решение, сэр.

Оверстрит всем видом показывал, что у него нет своего мнения о правильном выборе. Если Сингх прикажет ему пойти к клеткам, и лично прострелить башку каждому заключенному, это будет просто ещё одно дело, запланированное на сегодня. Ни лекций о том, как он боролся с ячейками астеров в былые дни, ни подковырок об отсутствии опыта.

- Всё-равно нам нужно организовать судебные разбирательства, - сказал Сингх. - Этот момент не хуже остальных. Понадобится некоторое время, чтобы сформировать систему гражданского правосудия для Медины и колоний. Что-то менее обременительное, чем местные обычаи.

- Да, сэр, - кивнул Оверстрит. - Я скажу своим людям, чтобы собрали вместе все доказательства, которые мы нашли, и направили в адвокатское бюро. Мы не полиция, но все, что мы сможем сделать, чтобы ускорить процесс судебного разбирательства, будет предоставлено с радостью.

Сингх откинулся назад, и указал на один из стульев для посетителей, рядом со столом. - Вы выполняете работу замечательно, майор. Вы вписались в должность полковника Танаки без нареканий. Я ценю это.

Оверстрит сел, расслабленно, но без агрессивной неформальности своей предшественницы.

- Танака отличный наставник. Она оставила мне подробные файлы об... обязанностях этого поста. Отдайте ей должное за такой плавный переход.

- Ммхм, - сказал Сингх. - В любом случае, я отправил рекомендацию о повышении вас до звания подполковника, как и подобает должности, которую вы сейчас занимаете. Мы ожидаем подтверждения от Лаконии, чтобы сделать звание официальным. У вас наверняка есть выслуга, и ваш послужной список безупречен. Я не предвижу никаких трудностей.

- Я ценю это, сэр, - начал Оверстрит, а потом посмотрел на монитор на запястье. - Вот что значит быстрая работа. Отряд сообщает, что все семь подозреваемых собраны, доставлены в зону содержания, и ожидают ваших решений. Мне посадить их в открытые клетки до суда? Чтобы вся станция видела их взаперти? Так сказать, отправить послание.

- Да, я... - начал Сингх, но передумал. - Нет. Если задержание прошло тихо, и зона содержания засекречена, держите их там. Я хочу поговорить с ними.

- Разумеется, - сказал Оверстрит. А в свой монитор он сказал: - Падающий молот, оскар-майк. Нам нужен транспорт и эскорт до четвертого уровня, отсек один три один один эхо браво. Готовы к выходу на пять.

Сингх подробно ознакомился с историей Медины, от стремительного начала силами религиозной фракции Землян до неприкрытой кражи АВП, превращения в наихудший боевой корабль во вселенной, и окончательного пристанища в центре человеческой экспансии через сеть ворот.

В некотором извращенном смысле, Сингха увлекала идея корабля поколений. Он мог понять, как это - переложить риски на своих детей. Он это делал прямо сейчас. Пытался помочь построить хорошо отрегулированную человеческую империю, в которой процветал бы его монстр Эльза, и её будущие отпрыски. Видел романтику и в мысли отправиться в бесконечное путешествие, чтобы внуки могли жить лучшей жизнью. Но статистические цифры столетнего путешествия ужасали. Как минимум - крайне высокая стоимость с крайне низкой вероятностью успеха. Нужна сильная вера, чтобы рисковать просто бесследно исчезнуть. Он считал, что вера в основном для тех, у кого плохо с математикой.

Отделение 1311EB оказалось отсеком, в котором прежде хранили животные корма. Очередная структура, встроенная в Медину, ещё в бытность Наву, с конечной целью межзвездной колонизации. Медину заполняли реликвии этой цели, даже если они трансформировались под влиянием момента. Семь Астеров сидели на полу со связанными за спиной руками. Четверо мужчин, две женщины и одна персона, которая могла иметь любой пол или вообще не иметь его, и выглядела слишком молодой, чтобы уже окончательно определиться с вопросом построения карьеры в области терроризма.

Сингх вошел в комнату, сопровождаемый двумя десантниками в силовой броне, и Оверстритом, занявшим позицию у двери. Четыре охранника в комнате отсалютовали, и вернулись к наблюдению за горсткой пленников. С пятнадцатью людьми, в комнате стало очень тесно.

- Я губернатор станции, капитан Сантьяго Сингх, - сказал он, переходя между заключенными и заглядывая им в глаза. Младший зыркнул со свирепой яростью, выглядевшей совершенно неуместно на красивом бесполом лице.

- Да и хер на тебя, - бросил один из мужчин. Ближайший десантник небрежно пнул его по ребрам. Сингх остановил его взмахом руки.

- Я хочу чтобы вы все слушали меня внимательно, - сказал он. - С использованием химикатов со склада, на котором вы семеро работали, сделана бомба. Она убила одного офицера лаконианского флота, и ранила другого.

- И хорошо, - сказала одна из женщин.

- Нехорошо, - ответил Сингх, не меняя тона. - Потому что наказанием за этот преступный акт, будет расстрел. И пока, нет оснований полагать, что вы семеро не находитесь в сговоре. Вы либо работаете с террористическими ячейками, либо сами являетесь ячейкой, которая заложила бомбу.

- Лучше умереть свободным Астером, чем жить рабом, - сказал молодой. У него был голос певца, высокий и ясный.

Сингх начинал думать, что возможно лучше было бы их разделить, и допрашивать по-отдельности. Сейчас они все поддерживали друг друга. Показывали свою лояльность. Что затрудняло понимание того, какой может быть их настоящая гибкость.

- Мы можем подискутировать о преимуществах централизованного правительства чуть позже, - ответил Сингх. - На данный момент у меня всего одно предложение. Когда я выйду из этой комнаты, я попрошу назначенного судью рассмотреть доказательства, полученные в результате взрыва, и найти вас семерых виновными в террористической атаке. Затем вас отвезут в публичное место, и расстреляют.

- Так себе херовое предложение, - сказал первый мужчина, потирая ушибленные ребра.

- Пока судья будет рассматривать эти доказательства, я собираюсь развести вас по отдельным камерам. Первый, кто станет содействовать нашему расследованию террористической деятельности на этой станции, останется жить.

- Стать предателем чтобы спасти свою шкуру, - сказал молодой. - Да ты вообще не знаешь, кто такие Астеры.

- Я знаю людей. Я знаю, что остаться в живых, и обеспечить безопасность семьи - это не просто награда за ценную службу империи. Это единственный выбор, который вам осталось сделать в жизни. Выбирайте правильно.

Не дожидаясь, пока они выкрикнут что-нибудь ещё, Сингх развернулся и ушел. Направляясь к выходу, он сказал Оверстриту:

- Разведите их по камерам, достаточно далеко друг от друга, чтобы они не могли переговариваться. Убедитесь, что у каждой двери есть охранник. На случай, если кто-нибудь решит воспользоваться моим предложением.

- Понял вас, - ответил Оверстрит. В его тоне появился оттенок скептицизма.

Сингх остановился. Оверстрит повернулся к нему, с озадаченным выражением на широком лице.

- Вас что-то беспокоит, майор?

- Я не хотел проявить неуважение, сэр.

- Наш мандат от Высокого консула Дуарте состоит в том, чтобы завоевать население этой станции, в качестве первого шага к завоеванию населения миров колоний. И мы действуем соответственно, переплетая наши интересы. Приучаем их к мысли, что "стукачество", на самом деле является поведением хорошего гражданина. В надежде, что это всего лишь первый шаг в построении сети сотрудников, помогающим нам.

- Принято, - сказал Оверстрит. - Из десантников ужасная полиция, сэр. Мы не обучены такой работе. Если мы сможем создать силы безопасности, состоящие из местных осведомителей с включением возможностей десанта, это очень поможет.

- Хорошо. Включите это в свои полномочия. Я предоставляю вам полное право предлагать амнистию людям, которые, по вашему мнению, могут быть полезны.

- Я передам по команде, - сказал Оверстрит. Он начинал мягко подталкивать Сингха обратно в коридор, в направлении маленькой колонны картов.

- Еще одно, - сказал Сингх. - Я думаю, было бы целесообразно провести полную проверку протоколов безопасности. Назовите это дополнительным анализом.

- Я это сделаю, если вы хотите, сэр, - сказал Оверстрит. - Но могу я спросить, какая именно функция будет анализироваться?

Он конечно подразумевал, "Меня вызывают на ковер?". Это было ещё одним следствием отстранения Танаки. Период, когда доверие к Сингху ослабло. Когда люди ждали, что их обвинят в общих неудачах. Или накажут за чужую ошибку.

- Нам нужно... - начал он, но подловил сам себя. - Мне нужно взглянуть на систему безопасности, в целом. Вещи изменились уже потому, что мы здесь, с этими людьми, а не в классной комнате академии. Пока я не знаю, как именно они изменились, но думаю, что это неизбежный процесс. Поэтому я доверюсь вашим суждениям не только по вопросам того, что нам делать, но и почему. И что потребуется для этого изменить.

- Тогда исчерпывающий анализ, - сказал Оверстрит. Он казался гораздо более довольным подразумеваемым доверием, чем прилетевшей ему лишней работой. - Я позабочусь об этом. Вернетесь в офис, сэр?

Сингх почти сказал да, но одна мысль остановила его.

- Нет, - сказал Сингх. - Отвезите меня к офису Кэрри Фиск. И сообщите ей, что мы едем.

По пути к офисам Содружества Миров, Сингх вернулся мыслями к своему письму домой. Идея, что удержание пространства колец автоматически означает выигрыш в войне, была оптимистичной. Уж точно, упрощенной. Лакония могла абсолютно контролировать доступ к мирам через врата, но каждый отдельный мир мог решить, что это не значит, что он завоёван. И даже помести они по губернатору в каждый из них, и флот Лаконии на орбиту, и десантников, патрулирующими улицы, каждый человек мог считать, что не побежден лично он. Создание империи представлялось бесконечной чередой микроскопических увеличений, с большей и большей детализацией, где потенциальным ренегатом было каждое звено. Медина - лишь микрокосм проблемы, с которой они столкнутся повсюду. Фрактальная геометрия политического сопротивления.

Его назначили сюда губернатором, но чем больше он видел, тем больше понимал, что это за должность. Не просто бюрократ, который следит за бесперебойной работой станции, и контролируемым ею движением. Нет, он создает шаблон для превращения любого другого человеческого мира в новую Лаконию. Семь астеров решили, что убийство низкопоставленного чиновника стоит того, чтобы рисковать жизнями. Иррациональная позиция. Враг, у которого так плохо с элементарной математикой, непредсказуем. Миры колоний могли бросить несколько сотен человек с ружьями на транспортный корабль, или решить, что попытка самоубийственной атаки на Медину может увенчаться успехом. И всё что нужно - продержаться ещё несколько недель до прибытия Тайфуна, и тогда все подобные безрассудные планы станут неактуальными. А пока, Кэрри Фиск поможет донести сообщение, способное отвратить от желания совершать такие ошибки.

Офисный комплекс Содружества Миров находился внутри аграрной секции барабана. Три блочные структуры из стекловолокна, окрашенные в мягкий, серебряно-белый цвет, и украшенные логотипом организации, похожим на пчелиные соты. Сингх предполагал, что это символ связи между кольцами в сети ворот. Для штаб-квартиры организации, целью которой было централизованное управление тринадцатью сотнями миров, здание выглядело слишком дешевым, потрепанным и возведенным на скорую руку. Ничего похожего на массивные каменные структуры Лаконии, которые построят для размещения будущего правительства человечества.

Керри Фиск занимала офис на третьем этаже самой массивной из трёх структур. Большое пустое пространство с одним столом, четырьмя стульями и шелушащейся светло-зеленой краской на стеклопластиковых стенах. Интересно, какой была бы их первая встреча, если бы он не вызвал её, а сам пришел к ней в офис. Увидев всё это, он, возможно, рекомендовал бы вообще не работать с ней.

- Госпожа Президент, - сказал вошедший Сингх, беря её за руку. - Рад, что вы смогли найти время для встречи, несмотря на позднее предупреждение. Это майор Оверстрит, командующий десантом станции Медина.

Керри пожала его руку, и растерянно кивнула Оверстриту.

- Конечно, Губернатор, в любое время, - она указала на стулья. Сингх сел, Оверстрит остался стоять. - Чаю?

Сингх отклонил предложение взмахом руки.

- Боюсь, у меня мало времени на общение. У меня есть важное сообщение, которое вы отправите во все миры содружества, и в местные органы власти в тех мирах, которые пока решили к вам не присоединяться.

- Ладно, - сказала Кэрри. Сейчас она действительно напоминала маленькую испуганную мышь. Сингху стало интересно, как такой человек вообще мог стать лидером чего бы то ни было, тем более зарождающегося правительства республики, включающей в себя галактики. Но она заняла должность ещё до его прибытия, и возможно, он просто чего-то не знал. Но если нет, тогда он превратит её в нужную ему фигуру.

- Мне пришло в голову, что пока Сердце Бури занимается флотами в Солнечной системе, а дополнительные силы Лаконии для укрепления Станции Медина ещё не прибыли, некоторые дезинформированные члены содружества, или потенциальные члены, которые пока не присоединились официально, могут счесть это моментом нашей слабости.

- Я не ... - начала Керри.

- Но крайне важно, чтобы каждый из них понимал, что такое мнение ошибочно и опасно, - продолжал говорить Сингх, не обращая внимания на её попытку высказаться. - Как президент нового Лаконийского Конгресса Миров, вы направите сообщение на каждую планету в сети.

- Нового чего?

- Изменённое название теснее ассоциирует вашу группу с империей. Важно, чтобы вас признали законным и доверенным представителем Лаконии. Вы скажете им, что любое враждебное действие, предпринятое через одно из колец, будет иметь последствия. На другой стороне такого кольца, корабль, полный солдат, или сброшенный в гневе астероид обеспечат полную стерилизацию одной из обитаемых планет.

На секунду Кэрри обомлела.

- Боже правый. Вы серьезно?

- От меня не укрылось, что многие общественные организации старых человеческих структур власти, демонстрируют потрясающую неспособность анализировать риски. Они могут предпринять глупую попытку самоубийственной атаки, думая, что всё, чем они рискуют - это их собственные жизни. Разумные доводы для таких людей не работают. Мне нужно, чтобы вы заставили их понять - на эмоциональном уровне - цену такой атаки. Я убью каждого человека на их планете. Полагаю, что даже у бывших радикалов АВП есть родные, за которых они волнуются, и чьими жизнями менее склонны рисковать в романтических представлениях о героической смерти.

Серо-голубые глаза Оверстрита задержались на нём. Сингх чувствовал его оценивающий взгляд.

- Я не могу участвовать в чем-то подобном. - сказала Кэрри.

- Вы можете, - настоял Сингх. - Потому что я введу этот закон, независимо от того, предупредите ли вы людей, или нет. И думаю, будет лучше, если каждый будет осознавать степень риска, прежде чем предпримет что-нибудь, за что придется заплатить такую ужасную цену. Вы не согласны?

Сингх поднялся, Оверстрит открыл ему дверь. Керри Фиск продолжала смотреть на него из-за своего стола. Сингх не видел на её лице страха, которого ожидал. Это больше напоминало тупую растерянность.

- И пожалуйста, сделайте объявление до конца дня, - сказал он. - Оставляю формулировку на ваше усмотрение, если в неё будут включены все детали, которые я изложил. Хорошего дня, Госпожа Президент.

Он вышел из комнаты, где осталась сидеть потрясённая Фиск. Оверстрит легко шагал позади.

- Разрешите, сэр? - спросил Оверстрит сдержанно и формально. Почти с дистанцией.

Сингх почувствовал укол досады. Сейчас был отличный момент назвать Оверстрита по имени. Но он забыл его, и теперь поздно было исправлять свои привычки. Впредь ему стоит внимательнее относиться к таким вещам.

- Говорите, майор.

- Мы и правда собираемся совершать такие атаки?

- Только если придется. - ответил Сингх.

Оверстрит ответил не сразу, а когда ответил, в его голосе не было эмоций:

- Принято, - сказал он.

Глава двадцать пятая

Холден

Холден поерзал на койке. Если лежать на боку, одну руку засунув под голову вместо подушки и прижав к ней ухо, тогда другой рукой получалось прикрыть второе ухо, развернутое к верхней койке. Что почти заглушало храп Алекса. Правда, спустя некоторое время от лежания в такой позе начинало ныть плечо, и не успевал он заснуть, как рука сваливалась с головы. Можно было бы поискать беруши, но для этого пришлось бы вставать с постели. А поскольку он пребывал в полудреме, то вставать и искать что-либо было проблематично. В любом случае, на других койках никто, казалось, особо не страдал. А еще он был уверен – ну, почти уверен, - стоит ему проснуться настолько, чтобы решить эту проблему, и второй раз заснуть уже не удастся. От признания, что возраст и волнения превратили его страдающего бессонницей человека, смутно веяло чем-то постыдным, хотя, по зрелом размышлении, вряд ли это действительно так. Годы жизни с этим экипажем сформировали свои нормы и привычки, которые теперь, под влиянием новых обстоятельств жестоко рушились, отчего становилось не по себе.

Кларисса издала неприятный звук, что-то среднее между всхлипом и рычанием, на койке напротив зашевелилась Наоми. В приглушенном оранжевом свете дежурных огней он различал изгиб ее плеча и облако волос, рассыпавшихся по подушке.

А значит, глаза его открыты.

А значит, он не спит.

Он попробовал снова зажмуриться и провалиться в сон, но Алекс над ним раскашлялся, и Холден поменял положение руки. По руке тут же побежали мурашки, пальцы закололо мелкими иголками. Последние лохмотья сна и забвения окончательно истончились и испарились из мозга. Как можно тише он перекатился к краю кушетки, спустил ноги на палубу и выскользнул за дверь, оставив остальных отдыхать.

Паутина неконтролируемого пространства, которую Саба и его люди вырезали из плоти станции, сплачивала теснее, чем совместная жизнь на любом корабле, на котором доводилось летать Холдену. Поддержание энергии на минимальном уровне, чтобы их не засекли, означало спертый воздух и нормирование воды. Повсюду его сопровождало, словно гул рециркуляторов воздуха, бормотание голосов на музыкальном астерском жаргоне. Холден пробрался к гальюну - аварийной врезке в систему переработки с сиденьем, размером под пятилетнего ребенка. Пришлось подождать, пока женщина, что уже находилась там, закончит. К тому времени, когда он вернулся в общий зал, он окончательно проснулся, был голоден и немного зол.

Навстречу ему по коридору неторопливо шагала Наоми. Ее майка была измята и с пятнами пота со сна. Верхняя часть расстегнутого комбинезона сбилась на бедрах олицетворением худшей сумятицы человечества. Лицо ее и волосы несли на себе отпечатки подушки.

Она была прекрасна. Все вокруг становилось лучше, чем до ее появления.

- Ты встал, - сказала она.

- Да.

- Я тоже.

- Паршиво, да?

- Да уж, - сказала она, затем махнула ему отойти. Он уступил дорогу.

- Рискнем позавтракать снаружи, раз так? - спросила она, проходя мимо.

Холден позволил вопросу задержаться в груди, пока оставался в коридоре один. В потайных галереях подполья они были в вне опасности, здесь за ними никто не наблюдал. Контролируемая лаконианцами станция несла угрозу, но все же это была действующая станция. Свежий воздух, хорошая еда, плюс, насколько знал Холден, в долбаный список службы безопасности они пока не попали.

И, бывая там, можно узнать то, чего никогда не узнаешь, отсиживаясь в укрытии.

Когда Наоми вышла, он взял ее под руку, словно на официальном приеме, и они прошествовали вместе к одному из люков безопасности, а оттуда перешли на станцию Медина. Точки перехода всегда были самыми рискованными. Переместиться из недоступных мониторам мест в общие отсеки так, чтобы это не выглядело появлением из ниоткуда, означало, что проходить их следовало в определенные моменты и строго в тех участках, где наблюдение велось урывками, или же использовать в качестве подсобных входов душевые, раздевалки и туалеты, где уединенность обеспечивала прикрытие.

Добраться до открытых секций станции - все равно что перейти из одной угнетающей среды в другую. Залы здесь были светлые и просторные, воздух свежий, разве что немного холодноватый. Экраны и мониторы крутили местные, одобренные Лаконией новости: пропаганда стабильности и надежности станции вперемешку с разнообразием поп-культуры, вскормленной за пределами Медленной Зоны и каким-то образом просочившейся сквозь их цензуру. Под видом беженцев Холден с Наоми прошли в торговый комплекс, стараясь не моргать под слишком ярким светом.

Они были не одни. Экипажи других кораблей и жители станции провожали их одинаково ошеломленными взглядами, хотя степень удивления различалась. Люди все еще клянчили себе каюты или каморки по внутренней поверхности купола. Доки по-прежнему оставались закрыты, и не похоже, что в ближайшее время это изменится. Обычные ручные терминалы блокировали отправку сообщений с Медины и не позволяли сохранять любую информацию, которая не была загружена и проверена местными службами. Казалось, что отсиживаться в подполье у Сабы - почти как похоронить себя заживо. А еще казалось, что держаться в стороне и похоронить себя заживо не такая уж плохая штука. Укромно, по крайней мере.

Они зашли в кафе двумя уровнями ниже, на открытой площадке внутренней части барабана. Ему принесли грушу на редкость паршивого кофе, пережаренного, чтобы за гарью спрятать вкус дерьмовых бобов, и забеленного искусственным заменителем сливок, а Наоми заказала себе чай и кукурузный кекс, который они поделили между собой. Столик они выбрали как можно дальше от общего коридора, но с хорошим обзором на текущий мимо пешеходный поток. Двое мужчин, курящих трубки, очень похожие на керамические. Группа школьников в одинаковой серо-зеленой форме. Уличный музыкант с марионеткой, развлекавшие прохожих своими кривляньями. Обычная станция, как любая другая в освоенном человеком пространстве. И пока они глядели по сторонам, разговоры они вели лишь на нейтральные темы, на случай, если кто-то подслушает.

По общему коридору мимо прошла команда службы безопасности. Две фигуры в синей силовой броне, ощетинившиеся оружием. Карты и поток пешеходов обтекали эту парочку, как ручей обтекает каменные валуны. Теперь их присутствие уже не пугало людей или, по крайней мере, не так сильно. На экране через коридор Кэрри Фиск из недавно переименованного Лаконианского Конгресса Миров давала интервью симпатичному молодому человеку с военной стрижкой. Холдену стало интересно, о чем она говорит, но аудиосистема кафе была запрограммирована на легкий, приятный список мелодий, которые без всяких пауз переключались с одной на другую. Та же музыка, как догадался Холден, играла здесь и прежде, до того, как нагрянула Лакония.

Такой порядок вещей становился нормой. Он видел это в том, как официант подавал ему этот ужасный, ужасный кофе. Он слышал это в разговорах за соседними столиками. Это было на экранах и в походке проходящих мимо людей. Паника и тревога выматывали. Вымотали его, и Медину вымотали тоже. Все превращалась в новую рутину. Контрольно-пропускные пункты? Да. Вооруженная охрана? Да. Сплошной театр доминирования и контроля и ничего, чтобы переломить эту тенденцию.

Оглянись вокруг - и ни за что не догадаешься, что здесь была бомбежка.

Саба тоже был не в курсе, что происходит, а они узнавали обо всем только через него. Небольшой взрыв, но по неофициальным сообщениям погиб как минимум один лаконианец. По официальным же сообщениям вообще никакого взрыва не было. Какая перемена. Раньше попыткой убийства воспользовались бы для оправдания репрессий. Теперь репрессии в прошлом, и освещать нападения на структуры власти совсем ни к чему. Оправдывать больше нечего. Губернатор Сингх из своих кабинетов старательно проецировал чувство стабильности и неизбежности. И насколько Холден мог судить, это работало.

- Вроде тихо, - сказал он, имея в виду: "Им кажется, что они побеждают".

Наоми занавесила волосами глаза.

- Разве? - сказала она. И это значило: "Мне тоже кажется, что они побеждают".

Вернувшись в подполье, Холден разыскал Сабу, который сидел над своим самопальным терминалом. Даже при полном освещении волосы и кожа Сабы были практически одного оттенка. В подсветке же маленького экрана он выглядел как карикатура на самого себя. Кивнув Ходену, он подвинулся на скамье на несколько сантиметров, освобождая место. Холден сел.

- Просматриваешь данные со "Шторма"? - Холден склонился над экраном. Информация, которую они перехватывали у лаконианцев, шифровалась на многих уровнях и с использованием более чем одной схемы.

- Dui, - подтвердил Саба. - Ловим все, что есть между станцией и "Штормом", но пока не получим доступ к серверам расшифровки, это просто шум. Хотя в этом пожаре чертовски много железа. Коммуникации Медины уязвимее, чем мы думали. Оказывается, восемнадцать месяцев назад "Золотая Ветвь" перекупила технологию и заимела вход в систему, которого мы не заметили.

- Серьезно? - удивился Холден. - Как же ты узнал?

- Койо подсказали, - оскалился в усмешке Саба. - Патриотизм - штука странная.

Холден хмыкнул.

- Лишь сработало, как по мне.

Они замолчали на время. Саба почесал руку и заговорил снова, демонстративно не глядя на Холдена:

- Большая койя ходит, будто камень проглотила. Проблемы в команде?

- Нет, - сперва возразил Холден. А затем: - Ну, в смысле, ничего такого, что действительно будет проблемой.

- Не пойму, ты что хочешь сказать-то? Порадуй, объясни.

Холден подался вперед. Логи прокручивались, заполняя память трафиком, который может стать для них всем. Или ничем. Бобби - не та тема, на которую он много распространялся раньше. И не был уверен, что хочет распространяться сейчас, но он жил в жилище, что предоставлял ему Саба, ел его пищу, координировал его операции.

- Это, в общем, не моя команда, - сказал Холден. - У меня были трения с Союзом еще до того, как все завертелось.

Саба снова оскалился.

- Ты забыл, чей я человек, que no? Драммер не пожалела времени, нашептала мне про тебя, и мне кое-что понятно.

- Верно, что ж... Я как раз уходил в отставку, когда все произошло. Подбросить парня с Фригольда было моей последней миссией. Должно было быть. Команда на самом деле принадлежит Бобби, да только тут вмешалась прошлое, и я вроде как вернулся к руководству, а вроде как и нет. Неловко получилось.

- Ясное дело, - согласился Саба. - Мне вот тоже неловко.

- Что-то не так между тобой и Бобби?

- Нет, нет, нет. Вот только Медина мой порт приписки, а Малаклипс мне дом. Все рухнуло, и вот я на фронте из-за жены, ее работы и Союза. Много кому у нас тут не по нраву. Но делают свое дело, потому что это их дело.

- Вроде подрыва, - сказал Холден.

- Вроде той ловушки, да. Вроде той попытки с губернатором. Вроде той кучки придурков, которых я остановил, когда они примерялись спереть лакинианскую форму, отделать кое-кого из наших и тем развести срач среди своих, да?

- Не кажется особо продуктивным, - заметил Холден.

- Не о продуктивности речь, - ответил Саба. – А о том, чтобы делать все, что можешь. Многие тут на Медине из прежнего АВП. Когда Альянс превратился в Союз, старые партии никуда не исчезли. Есть АВП Очоа и есть АВП Джонсона, пусть даже без Очоа и без Джонсона. Вольтерианский Коллектив с той бомбой будто только и ждал случая, и наверно действительно ждал. Старики словно бы помолодели. Молодые пыжатся вести себя как герои рассказов о прежних временах. Все равно что подбавить кислорода в огонь.

Холден покачал головой.

- Если мы хотим что-то сделать, то придется...

Самопальный терминал звякнул, и одна из его строк подсветилась. Саба подтянул ближе интерфейсную панель и прокрутил обратно к отмеченной записи. Перепроверил и открыл файл. Все это настоящая система сделала бы за него автоматически, если бы они могли воспользоваться ею.

Саба цокнул языком.

- Что там? - спросил Холден.

- Транспортный контроль обновил план, - сказал Саба. - Что-то пройдет через врата Лаконии, но не прямо сейчас.

- Когда же?

- Сорок два дня? - прикинул Саба. Он внимательно просматривал данные, проверяя отметки распределения и временные коды. Не понадобилось много времени, чтобы отыскать название и транзитную спецификацию корабля. "Тайфун". И судя по профилю массы и энергии, корабль был огромен. Повинуясь наитию, Холден заставил Сабу сверить его характеристики с первым транзитом Лаконии. Они совпадали. "Тайфун" был еще одной "Бурей". У Холдена сдавило грудь при мысли о том, сколько там таких еще.

Саба выругался себе под нос. Где-то позади них, в глубине потайных коридоров послышался мужской голос. Что-то ответила женщина. Переборки, голые трубопроводы и техно-настил палуб, спертый воздух и мрак. Все точно так же, как тогда, когда Холден вошел сюда, вот только все теперь стало таким хрупким.

Еще один боевой корабль из Лаконии с кучей солдат. Начало бессрочной оккупации. Не просто начало конца. Конец.

Саба хрустнул костяшками пальцев и уныло улыбнулся Холдену.

- Что ж, - сказал он. - Жаль, не могу сообщить Союзу и Драммер. О таких вещах ей бы хотелось знать.

- Да уж, - сказал Холден, пытаясь собраться с мыслями. Еще немного, и он готов будет скакать по стенам, как сбрендившая со страху обезьяна, но сейчас не время. - Ладно. У нас еще есть время. Что бы мы ни решили, главные наши проблемы - "Грозовой Шторм" снаружи станции и около двухсот, может, двухсот пятидесяти пехотинцев в силовой броне внутри.

- И шальные группировки АВП, что палят без предупреждения, - добавил Саба. - Когда они услышат об этом, совсем озвереют. Если с ними не уладим, все сильно осложнится.

- И это тоже, - согласился Холден. В мозгах, словно бы набитых ватой, что-то тикало. Хотелось запихнуть всех своих на "Росинант" и бежать без оглядки. Если бы только нашлось место, где лаконианцы не достанут их и не пристрелят. Если бы нашлось место в тринадцати сотнях миров, где будет хоть как-то безопасно. Для них и любого другого.

- Ладно, - сказал он. - Итак. Какие бы цели мы ни ставили, эти три фактора придется брать в расчет. Что мы и будем делать в следующие сорок два дня.

- Потому что после, - сказал Саба, - нет больше нас, да?

Глава двадцать шестая

Бобби

Бобби, Алекс и Кларисса обедали вместе в крошечном отсеке, на двери которого красовалась трафаретная надпись на четырех языках: "ЭЛЕКТРИЧЕСКИЕ ЗАПАСЫ". Внутри нашлось несколько ящиков без опознавательных знаков, которые они использовали в качестве столов и скамеек, так что со временем, они стали называть это место "Столовая". Ассортимент еды скудный: сильно приправленные и обжаренные во фритюре шарики из фасоли, которые астеры называли "красные кусочки", немного сухофруктов, и жидкий суп из морепродуктов, вкус и аромат которого намекали на то, что сквозь этот бульон однажды проплыла какая-то рыба.

- Знаете, из-за чего я больше всего скучаю по Роси? - спросил Алекс, тыкая в тарелку, в попытках поймать катающийся там кусочек. - Мой корабль знает, как приготовить марсианскую еду. Мне так надоело это астерское дерьмо.

Конечно он опять сильно преувеличивал, как и всегда, когда говорил о корабле, и Бобби засмеялась, шумно допивая остатки бульона.

- Это полезно для тебя, юноша - сказала она, передразнивая его тягучий акцент.

- Да ну, еле позволяет сводить концы с концами, и это самая лестная моя характеристика.

Кларисса улыбалась их подтруниванию, но не вмешивалась. Она накалывала один кусочек за раз, и тщательно пережевывала. Похоже на то, как ест птица, если смотреть в замедленном темпе.

- Я тут думала, едят ли ещё лаконианцы марсианскую пищу, - сказала Бобби. - Мы могли бы спросить.

Алекс с отвращением отбросил тарелку на ящик.

- Знаешь, от чего у меня больше всего пригорает во всём этом дерьме? Ребята, которые вышли из ворот и начали раздавать пинки, и всё тут захватывать - не какие-то проклятые пришельцы. Это же долбанные марсиане. Я уверен, с некоторыми людьми на этом лаконианском корабле, я когда-то служил. И бьюсь об заклад, ветераны десантных отрядов, - это люди, которых ты знаешь, по крайней мере, по имени.

Бобби кивнула, пережевывая последний кусочек.

- На самом деле это интересная идея. Я имею в виду, может это как-то использовать? Найдем некоторых людей в их командовании, которые нас знают? Так?

- Да я не про то говорю, как это может быть полезно, Боб, - сказал Алекс, едва не сбив стакан Клариссы своим экспрессивным жестом. - Я про то, что люди, подобные нам, марсианские патриоты, встали и свалили с этим парнем Дуарте, и прихватили с собой примерно треть флота.

- Ты никогда не задумывался, что это могли быть мы? - спросила Бобби.

Алекс нахмурился.

- Ну что ты несешь?

- Нет, правда, подумай об этом, - сказала Бобби. - Когда Дуарте сделал свой ход, мы оба уже не были на службе. Ты был в отставке уже с десяток лет. И я уже пару лет находилась вне корпуса. Но если бы мы ещё были там, могли бы попасть в его сети? Многие хорошие люди - попали.

- Треть звёзд небесных, - сказала Кларисса, будто соглашаясь.

- Хмм, - ответил Алекс, поднимая голову в замешательстве.

- Треть чего сейчас была, милая? - спросила Бобби.

- Это из Библии. Откровение. Когда дьявол был изгнан с небес, он забрал с собой треть ангелов. Описывается как великий дракон, который утянул треть звезд с небосвода за своим хвостом.

- Хмм, - сказал Алекс, явно не понимая, о чем она говорит.

- И почему это всплыло у тебя в голове? - спросила Бобби.

- Какую бы историю не продавал Дуарте, она была достаточно привлекательна, чтобы на неё купилась немалая часть Марсианских вояк. Так же, как история дьявола о свободе от божьих заповедей оказалась достаточно хороша, чтобы перетянуть кучу ангелов на его сторону. Какой бы ни была подача Дуарте, она была сильной. Не будь так уверен, что не поддался бы.

- Да нехер тут даже думать, я уверен - фыркнул Алекс в ответ.

Бобби пришлось признать, что она не так уверена. Человеческая цивилизация галактического масштаба, с марсианским укладом, в лучшем проявлении. Организованная, сосредоточенная на единой всеобъемлющей цели. Эффективная, хорошо спланированная, не теряющая ничего. Она могла понять, почему это привлекло многих людей, в то время, когда Марс наблюдал за крахом свой мечты о терроформировании. Дуарте мог возникнуть на сцене, и продать им новую мечту, для исполнения которой требовались те же навыки, и то же мироощущение, только ещё грандиознее. Бобби находила, что некая её версия готова сражаться на стороне Лаконии прямо сейчас, и это вызывало у неё нервный зуд.

Алекс начал собирать тарелки и чашки, оставшиеся от их трапезы, когда в комнату вошел Амос.

- Привет, Бабс. Кэп хочет нас видеть, чтобы поговорить об этом.

- О чем об этом?

- О "никаких-больше-бомб-о-которых-мы-не-знаем", об этом.

- А, об этом. Сейчас придем. - ответила она, и он, пожав плечами, вышел, больше ничего не сказав.

- Все еще раздражает, да? - мягко спросил Алекс.

- Что? Слышать как он опять называет Холдена "Кэп"? - спросила Бобби, готовая отмахнуться. Но что-то запершило у неё в горле. - Да. Признаю, это бесит. Наверное, надо нам это обсудить.

- Будь понежнее, - сказала Кларисса. - Он сейчас очень хрупкий.

Бобби не поняла, что значит "хрупкий" по отношению к Амосу, и не была уверена, что хочет это выяснять.

Саба стоял, прислонившись к одной из стен в большом хранилище, служившем комнатой для собраний повстанческих ячеек. Кто-то, наконец, оттащил все ящики и коробки к стенам, и они служили сидениями, а какой-то предприимчивый вор из экипажа даже озаботился украсть несколько скамеек из парка. В помещении находилось около двадцати человек, включая Холдена, Наоми и Амоса.

На стену позади Сабы была выведена диаграмма Медины, и изображение суровой черноволосой женщины, с пирсингом на лице. Она смотрела в камеру сердитым взглядом, отчего картинка напоминала полицейский снимок, сделанный при задержании. Чуть ниже фото плавало имя: Катриа Мендез.

"Коллектив Вольтера", - сказал Саба, указывая на нее. - Бомбисты с незапамятных времен.

- Бойцы, - с уважением сказал кто-то в комнате.

- Sa bien, - ответил Саба. - Только с кем теперь, с Лаконией? А сценарии-то всё те же.

- Если не учитывать факт, что их стратегия устарела, и что это наши чертовы отбросы, они кажутся людьми, которые не помешали бы нам в команде, - сказал Холден. - Нам стоит их нанять. Скоординироваться с ними. И лишь последним вариантом, будет убить их, или скормить лаконианцам. - Он казался немного рассеянным. Расстроенным. Бобби пыталась понять, что с ним происходит. Она уже видела такое. Он что-то знал, или только подозревал, но это глодало его каждую свободную минуту.

Саба кивнул кулаком.

- Если можем, то должны. - Он указал на подуровень Медины, с обозначением "Водная Очистка". - Вот здесь у них нора. Скажем, отправим наших наших представителей предложить им альянс.

Холден развернулся на скамейке, и посмотрел на Бобби. Она кивнула. Он встал, занял пятачок рядом с Сабой, и сказал:

- Думаю, мы должны отправить на переговоры Бобби. Она сможет выразить им наше почтение, убедить, что нужно объединиться, а если станут нарываться... ну, с этим она тоже справится.

- Согласен, - сказал Саба. - Скольких хочешь взять с собой?

- Давайте раздувать не будем, - ответила Бобби. - Пока только я и Амос. Пусть это будет похоже на естественный поиск союзников, а не на выход на тропу войны.

- Sabe bien, - сказал Саба. - Только это должно закончиться тем, что они больше не станут устанавливать никаких бомб без нашей команды. Наш дом теперь отдает приказы. Только так, или.

- Да, - согласилась Бобби. - "Только так, или", это то, чем всё и закончится.

Самый быстрый путь к "Водной Очистке" требовал короткой прогулки через внутренний барабан. Бобби не возражала. Скрываться со своими братьями по оружию, значило ужасно много спать, и есть в крошечных металлических комнатках. И выйти в обитаемое пространство, на открытый воздух с грунтом вместо настила, и почувствовать на лице свет полного спектра, было приятным разнообразием.

Даже вездесущие лаконианцы не портили настроения. По большей части, с их завоевателями были легко поладить, встречаясь один на один. Они были похожи на людей, живших в Медине годами: ели в ресторанах, шлялись по магазинам, посещали развлекательные районы. Если бы вы кивнули им, они бы кивнули в ответ, как старые соседи. Даже десантные патрули, проходящие мимо в экзотической синей броне, выглядели бдительно, но не особо угрожающе.

Бобби видела и другую их сторону во время покушения на губернатора, поэтому она знала, что перейти от дружелюбия и профессионализма к полному рок-н-роллу для них было всё-равно, что щелкнуть кнопкой. Легко с ними было поладить или нет, но лаконианцы были военной оккупацией. Забывать об этом было чревато.

- Твои-то дела как? - спросила Бобби, когда они проходили через особенно пышный участок парка. Ухоженная с любовью дорожка изгибалась сквозь траву, проходила мимо пятачков с цветами, и даже мимо росшего здесь по случаю дерева. Насекомые гудели, рассказывая о том, что они продолжают оставаться непревзойденным образцом спроектированной наилучшим образом системы опыления. Технология давала много отличных решений, но эволюция превосходила их все, когда дело доходило до экологических систем.

- Ноги болят, - сказал Амос. - Теперь чуть не все-время. Рад, что эти астеры продолжают крутиться на трети g.

- В наши дни быстрее перечислить дерьмо, которое не болит, - сказала Бобби. - Но я спрашивала не совсем об этом.

- Да? - тон Амоса практически не изменился, но Бобби летала с ним уже пару десятилетий, и расслышала напряжённость.

- Клэр думает, что у тебя сейчас трудные времена.

- Неужели, - голос Амоса совсем потерял объем, как в плохой компьютерной симуляции. Он контролировал разговор. Давить дальше было бесполезно.

- В любом случае, - сказала Бобби, проясняя. - Если тебе что-то нужно, то я за, что бы это ни было.

- Да знаю я, Бабс, - сказал Амос. - Эти ребята из Вольтера, это не шутки. Давай-ка натянем маски крутышей.

"Коллектив Вольтера" занимал пыльное пространство под, и узкое пространство между, полдюжины гигантских танков из нержавеющей стали. Это было хорошее место. Если не возникнет утечка трубопровода, ни у кого не будет буквально никакой причины спускаться сюда. Коллектив все еще имел некоторые наборы навыков, оставшиеся от их бытности бойцами сопротивления АВП. Катриа Мендес, как персонаж, была недотрогой, вся из себя жесткие углы и острые края, а в ее темных глазах постоянно тлела ярость низкого напряжения.

- Вы действительно пришли сюда, чтобы читать нам лекцию о том, как управлять мятежом против оккупации, - сказала она. Ее голос был мягким и теплым. Голос любимой школьной учительницы, или любимой тети. Голос, который мог бы спрашивать, хотите ли вы лимонада с печенькой. Плюс к этому точная дикция, и практически отсутствующий акцент, которые Бобби связывала с наличием хорошего образования. Ее акцент астера измерялся бы в долях от миллиарда.

- Вовсе нет, - начала Бобби.

- Потому что, - продолжала Катрия, - Коллектив был воинствующей ветвью АВП, сопротивляющейся контролю внутренних планет без малого столетие.

- Я понимаю, - сказала Бобби.

- Ой ли? Потому что мне кажется, что вы только что пришли сюда и говорите нам, что нам не разрешено проводить никакие операции без вашей команды. Или может, я неправильно поняла, что вы мне говорите?

Бобби услышала шуршание шагов позади нее, и обернулась, чтобы увидеть пятерых членов ячейки Катрии, собирающихся полукругом за ее спиной. Ни у кого из них не было в руках оружия, но все носили свободные комбинезоны ремонтников станции Медина. Со множеством просторных карманов, которые могли бы скрывать что угодно, от молотка до компактного пистолета. Амос, стоя слева от нее, поймал ее взгляд, продолжая улыбаться. Он отступил на полшага назад, ухитрившись сделать так, чтобы это выглядело случайным.

- Послушай, - сказала Бобби Кэтрии, шагая к ней, и глядя на нее сверху с высоты их полуметровой разницы в росте. - Мы пришли сюда не для того, чтобы затевать драку. Как по мне, мы все в одной команде. Но если если ты будешь настаивать на другом пути, к нему мы тоже готовы. И я тебе обещаю, все пойдет не так, как ты хочешь.

- Если честно, я пытаюсь понять, почему Саба не пришел сам - сказала Катрия, даже не собираясь отступать. - Или почему он решил, что послать Марсианку и Землянина учить Астеров сражаться, будет правильным посланием.

Бобби не знала ответа на этот вопрос, кроме как "потому что мы солдаты самого устрашающего вида, которые у него есть сейчас, когда прогулка по Медине с оружием стала совсем плохой идеей". Так что она сымпровизировала.

- А может в этом и есть послание. Потому что дело теперь не в Астерах и внутряках, и прочем дерьме последнего столетия. Потому что теперь это мы все вместе, против ублюдков, прыгнувших в наши игры из своих ворот после тридцатилетнего отсутствия, и решивших перевернуть стол.

Катрия кивнула и улыбнулась.

- Не самый худший ответ.

- Тогда давайте расслабимся, - сказала Бобби, отступая на полшага, чтобы вернуть Катрии личное пространство. - Найдем место, где можно посидеть, выпить, поболтать, как нам поработать вместе над надиранием лаконианских жоп. Да?

- Продолжишь так сверкать на меня глазом, мальчик, я выдерну его из твоей башки, и отдам тебе, - сказал Амос так мягко и доверительно, что Бобби моментально поняла, насколько реальна опасность. Он смотрел на полукруг боевиков АВП у них за спиной, ничего не выражающим пустым взглядом. Но Бобби видела, как пульсирует вена у него на виске, словно перед инсультом. Мускулы задвигались под кожей, словно канаты, натянутые от его челюсти.

- Амос, - сказала она, и дальше ничего не говорила, потому что уже дралась.

Амос прыгнул к кому-то позади, она услышала хрюканье и мясистые звуки ударов кулаков, бьющих по телу, но не могла развернуться, чтобы посмотреть, что происходит, потому что в руке Катрии появился длинный нож, и женщина, пританцовывая, приближалась к ней. "Бойцы", сказал один из людей Сабы. И, как и лаконианцы, люди "Коллектива Вольтера" тоже оказались готовы скакнуть от нуля до ста со скоростью щелчка кнопки.

У Бобби не было ни времени танцевать с Катрией, ни желания быть втянутой в ножевой бой, поэтому со взрывной силой, она ударила женщину прямым в диафрагму и сбила ее на палубу. Еще через секунду она выбила нож, и почти повернулась, когда что-то увесистое врезалось ей в щёку.

Сквозь разорвавшийся в глазах фейерверк она видела, как Амос схватился с двумя мужчинами одновременно, придушив одного левой рукой, а правой долбя вторым об один из резервуаров с водой, снова и снова. Третий человек болтался у него на спине, пытаясь провести удушающий прием, но у него никак не получалось пропустить локоть под подбородком Амоса, и соединить захват. Оставшаяся пара головорезов сосредоточились на Бобби, и один держал ломик, которым только что врезал ей по скуле. В замедленной четкости, обычной для Бобби в бою, она увидела кусок кожи и кровь на кромке ломика.

О, подумала она, вот почему у меня мокрое лицо.

"Лом" уже замахивался в очередной атаке, а его приятель пытался зайти за спину. Бобби решила, что Лом более серьезная угроза и прыгнула к нему, входя внутрь дуги замаха. Его рука обернулась вокруг её тела, и железный штырь врезал ей по лопатке, отчего её правая рука оцепенела, уколотая тысячей иголок сразу. Но Бобби уже выбросила её вперед, сминая Лому горло, и хоть она не чувствовала, её рука справилась с работой отлично. Лом выронил оружие, и обхватив горло, захрипел.

Его партнер дважды ударил со спины. Один удар пришелся по почкам, а другой по заднице. И если от удара по почкам ей придется несколько следующих дней ссать кровью, то удар по заднице, почти уложил её на землю. Словно маленькая бомба взорвалась в нижней части спины, и резкий взрыв боли наверняка означал, что ей попали по копчику.

Она развернулась, успев увидеть приближение очередного удара, и почти погасить его, позволив противнику врезаться в ее бедро, и споткнувшись, полететь ей навстречу. Подхватив его за левое предплечье, она отправила его познакомиться лицом к лицу с консолью контроля давления, расположенной чуть дальше. Он с хрустом вломился в консоль, и начал обвисать.

Затем просто потому, что он пнул её под зад, она выломала ему левую руку пред тем как дать ему упасть.

Пятью минутами позже, Катрия и пятеро её друзей сидели и лежали на полу со скрученными за спиной руками. Глаз Амоса заплыл, а четыре царапины на щеке выглядели как следы когтей большой кошки. Бобби избегала смотреть на любые отражающие поверхности, чтобы не увидеть свое лицо. Судя по крови на рубашке, рана обещала быть весьма гротескной. Вот тебе и план "швы-не-понадобятся". Боль пониже спины говорила, что следующие нескольких месяцев ей будет совсем не комфортно сидеть. От этой мысли ей захотелось снова пнуть человека без сознания со сломанной рукой. Ну или Амоса.

- Катрия, - сказала Бобби, наклоняясь к лидеру Коллектива Вольтера. - Ничего, если я буду звать тебя Катрия?

Если у Катрии и были какие-то возражения, то она держала их при себе.

- Отлично. Теперь слушай сюда. Все могло пройти и получше. Мы надрали вам зад и ты бесишься, я понимаю. Если вы хотите быть частью революции, прекрасно, мы тоже этого хотим. Но вы проводите все свои операции через группу Сабы. И это не обсуждается. Выкинете ещё что-нибудь, и мы вас поубиваем, а тела зароем в системе переработки удобрений.

Бобби собрала в кулак рубаху Катрии спереди, и вздернула ту на ноги, продолжая поднимать, пока они не оказались с ней глаза в глаза.

- Мы друг друга поняли?

К ее удивлению, Катрия засмеялась. Ее глаза блестели, как в лихорадке.

- О, мы поняли, - ответила женщина. Это могла быть дань уважения спарринг-партнера, или обещание отомстить. Бобби действительно хотела бы знать, чего там было больше.

Глава двадцать седьмая

Драммер

Как легко было забыть, что Города в пустоте существовали не всегда. В голодные годы они стали чем-то вроде мечты. Землей обетованной, без самой земли. Домами для Пояса, способными перемещаться через врата в любую желаемую систему. Тогда это казалось волшебством. Беспрецедентным чувством необычности.

Время поубавило этот блеск. За последний десяток лет, Драммер провела больше времени на Народном Доме, Независимости и Страже, чем на кораблях или станциях. Они стали знакомы, отпечатались в памяти настолько, что она стала считать, что все эти коридоры и помещения были с ней с детства, даже если она в них никогда не была. Как город, который часто упоминается, но который не посетить до совершеннолетия. Ей следовало помнить, что война всегда идет одним и тем же путём. Всегда шла. Города брали в осаду с тех пор, как появились города. Мины падали на школы. Солдаты штурмовали больницы. Бомбы поджигали церкви, и парки, и детей. Дома рушились и до этого момента.

Тактический дисплей, плавающий над столом, отображал кратный масштаб. Если бы масштаб был полный, Независимость была бы слишком мала, чтобы разглядеть ее и в микроскоп. Тем не менее, даже сейчас, идентификационный код занимал больше места, чем значок корабля. Мазок света меньше крошки хлеба, значил город, где жили и работали двести тысяч человек, воспитывали детей, выходили замуж и разводились, пили, танцевали, и умирали. И рядом, ускоряющиеся от него в направлении к солнцу, эвакуационные корабли - еще более мелкие - несшие столько людей, сколько хотело покинуть театр военных действий. Она смотрела на них, и видела всех тех детей, которых они уносили от приближающейся катастрофы, от которой не было спасения: Лондон, Пекин, Денвер. История, напоминала себя, она была переполнена такими моментами. Но сейчас было особое чувство, потому что это был ее город, Город в пустоте, а надвигающееся тоже было беспрецендентно.

Она реорганизовала центральную службу транспортного контроля Народного дома. Военные аналитики и инженеры, некоторые из Союза, большинство из АВП, сидели за теми же столами, где обычно сидели гражданские специалисты. Каналы отображали другие военные штабы с Земли и Марса, похожие комнаты с похожими людьми, но с изрядно меньшим временем задержки. Экраны, которые обычно отображали приближающиеся и уходящие корабли, с векторами движения и ожидаемым временем прохода, теперь были посвящены входящим сигналам от всего активного телескопического наблюдения в Поясе. Изображения основных станций слежения, обновлялись сразу же, с поступлением свежих данных, и содержали информацию о том, откуда поступили сведения, и когда Народный дом их получил. Изображения от Независимости, и дюжины кораблей коалиции, включали в себя еще и флаг временной задержки - час и двадцать три минуты, - а метка противника заняла центральный дисплей. Бледная, как кость, лениво ускоряющаяся к точке, где начнется битва. Возможно, уже началась. А может быть, началась, и успела закончиться, за тот час и двадцать три минуты, которые потребуются свету, чтобы донести это сообщение до них.

- И, эээ, разрешение будет увеличиваться, когда мы получим отраженный сигнал, - сказала техник коалиции. Она была моложе самой Драммер, когда та только начала работать на Тихо, у нее были красные волосы, затянутые сзади в пучок, и широкое сухое лицо. На Земле и на Марсе другие техники, вероятно, вели точно такие же разговоры с премьер-министром и генеральным секретарем. - Это, конечно, компромисс между скоростью прямых сигналов, и лучшей информационной плотностью с использованием дополнительных источников, но с задержкой в несколько минут.

- Мне просто надо знать, что происходит, - сказала Драммер.

Авасарала, которая до сих так и не отправилась на Землю, и Вон, находились в глубине комнаты. Адмирал Ху была за одной из центральных консолей, наклонившись вперед, как ученица-отличница на первой лекции по теме. Она была здесь в качестве дозорного, военного лидера коалиции, находящегося ближе всего к битве, но не участвующей в ней непосредственно. Груша с чем-то, что пахло как зеленый чай, была отставлена на боковой стол Воном, позаботившимся о том, чтобы адмирал не смогла случайно залить ничем панель управления. Драммер подошла к ней, не столько потому, что хотела поговорить, сколько потому, что ей просто нужно было двигаться.

- Госпожа Президент - сказала Ху, кивая.

- Адмирал.

- Странно быть на одной стороне баррикад, правда? Я никогда не думала, что такой день настанет.

Что больше относится к вам, чем к реальному положению дел, подумала Драммер. Коалиция была её стороной не больше, чем Илос, или Сурабхи, или Новый Остин. Медленно угасающие имперские амбиции. Которые больше не имели значения.

- Мы получили новую передачу, Госпожа Президент.

- Запускайте, - распорядилась Драммер. Главный экран сдвинулся. Появился лаконианский адмирал. Его голос был терпеливым и спокойным, но в его глазах был блеск. Азарт. От этой картины у Драммер заныл живот.

"Это адмирал Трехо с Сердца Бури, для приближающихся военных кораблей. Я прошу вас не вмешиваться. Любая помеха для нашего корабля будет встречена соответствующе. Не делайте ситуацию хуже, чем она должна быть."

- Пошел нахер, - сказала Драммер экрану, но не настолько тихо, чтобы адмирал Ху не смогла услышать, и усмехнуться. Прошло всего десять секунд, прежде чем последовал ответ. Боже, так близко друг к другу были далекие военные корабли. В световых секундах.

Эмили Сантос-Бака, член правления, которая жила на Независимости. Ее волосы были стянуты в тугую косу, в качестве подготовки к нулевой гравитации. Или так было час и двадцать три минуты назад.

"Адмирал Трехо, - сказала Сантос-Бака, - от имени Транспортного Союза и Коалиции Земля-Марс, я информирую вас о том, что ваше присутствие в Солнечной Системе является нарушением территориального пространства, и считается военным вторжением. Ваш корабль немедленно остановится, и вернется в Лаконию до тех пор, пока не будут заключены необходимые соглашения и дипломатические резолюции."

Это были доклады из двух конкурирующих реальностей. Драммер хотелось, чтобы реальность Сантос-Баки оказалась более правдоподобной. Значки, обозначающие корабли коалиции, были похожи на точки, нарисованные на поверхности воздушного шарика, к которому Буря приближалась как булавка. Это не будет долгим процессом. Не сможет быть.

- Рассредоточились, - сказала Ху. - Видите это? Как они распределились? Это основано на данных с Медины, которые отправили ваши люди. О том как распространяется это магнитное хер-знает-что. Мы разместили корабли так, чтобы независимо от того, на кого он нацелится, он не смог бы снять сразу два. Хорошо, а?

- Прекрасно, - сказала Драммер. В горле пересохло, но запах чая был немного тошнотворным.

- И диапазон у этой штуки тоже не может быть хорошим, - сказала Ху. - Научники говорят, что кривая мощности будет логарифмической. Оставшиеся в радиусе действия корабли, вынудят этих ублюдков использовать любые другие системы оружия, которые у них есть. И это вообще, если магнитная пушка работает в нормальном пространстве. А то есть по крайней мере одна теория, что она используют специальные свойства пространства колец. А тогда...

- Глория, - голос старой женщины резанул воздух, как нож. - Опять ты за своё.

Адмирал Ху оглянулась на Авасаралу. Драммер не слышала, как она приблизилась, но та была уже рядом. Улыбалась, снисходительно и тепло, и, как предполагала Драммер, совершенно неискренне.

- Глория хороший воин, но когда нервничает, её не заткнёшь.

- Видим огонь, - доложил один из аналитиков. Спокойным и деловым тоном хирурга, объявившего об открывшемся кровотечении.

Изображение на дисплее изменилось. Корабли коалиции и Независимость все еще оставались там для справки, но фокус сместился на рой ракет, выплеснувшихся в направлении Бури. Каждая из них шла на ускорении, которое превратило бы человека в кашу, но на экране они едва двигались. Дистанция их полёта через пустоту была огромной. Даже с их скоростью преодоление трех миллионов километров займёт долгое время. Устные угрозы - секунды на скорости света - и удары, занимавшие минуты и часы. Даже без боеголовок, кинетическая сила торпед была бы огромной. Если они смогут ударить. Рой полз вперед, незаметно, пиксель за пикселем. Драммер подозвала стюарда, заказала грушу с ледяной водой и тарелку хумуса с хлебом. Надо попробовать поесть.

Хумус был наполовину съеден, и чай остыл, прежде чем первая из ракет замигала.

- Визуальный анализ, пожалуйста? - сказала Ху.

- Похоже, это ОТО дальнего действия, - сказал один из аналитиков. - Мы ждем дополненные данные отраженных сигналов, чтобы получить более высокое разрешение.

Еще двадцать минут, и гораздо более резкое изображение Бури появилось рядом со временной отметкой, показывающей, что это было сразу после того, как флот отстрелялся. На боках корабля выступила крошечная темная сыпь, как пятна акулы.

- Похоже, установки ОТО, скрывались в корпусе. Телеметрия с Майкла Сойфера показывает, что оставшиеся ракеты были перенаправлены к этим структурам. - Были. Час и двадцать минут назад.

- Они не используют магнитный луч, - сказала Ху. - Это хорошо. Если бы им это было не энергозатратно, они сшибали бы им ракеты. А если энергозатратно, то мы можем его исчерпать.

Драммер подумала, что она скорее выдает желаемое за действительное, но говорить не стала. Она пыталась разделить оптимизм Ху. Данные изменились, поступила новая информация. Изображение Бури стало резче. ОТО стали более четкими, но это все-равно не помогло Драммер их понять. Отверстия по бокам корабля выглядели как открывающиеся и закрывающиеся рты. Как будто вся сторона корабля пела. Никаких механизмов, которые она могла бы увидеть, не было. Она вздрогнула. Облако торпед истончилось. Никто из них не долетит до тела вражеского корабля.

По всему боку Бури расцвело сияние перегретой плазмы, мигнуло, исчезло.

- Рельсовые пушки, - раздался голос аналитика.

Ропот перешел на более высокую передачу. Голоса, отследили выстрел рельсовой пушки, проверили спектр плазмы, который его сопровождал, идентифицировали конкретную торпеду, превратившуюся в пыль.

- У их ОТО кончаются снаряды? - спросила Ху, больше себя, чем кого-либо.

- Это предупреждение, - ответила Авасарала. - Они показывают, что у них есть зубы, и дают нам нам шанс уйти с дороги.

- Может, нам и следует, - сказала Драммер.

Никто не ответил. Маркеры для кораблей коалиции переместились, как стайка рыбок, движущихся вместе, и Независимость была с ними. Их залп из рельсовых пушек, следы, пролившиеся как дождь со всех сторон. У Бури не было никакой возможности остановить их. Все, что она могла сделать, это увернуться. Драммер считала минуты, наблюдая, как Буря отступает и закручивается по спирали, убирая себя с пути опасности. По большей части.

- Есть контакт.

- Два попадания по правому борту. Ожидаем подтверждения от Паллады и Луны, но я думаю, мы нанесли им урон.

Узел в брюхе Драммер слегка ослаб. Если они могли их ранить, они могли их убить. Это был вопрос масштаба и тактики.

- Похоже корпус самовосстанавливается.

- Совпадает с тем, что было в битве за Медину, - сказала Ху.

- Покажите, - скомандовала Драммер, и изображение на экране снова сместилось. Это было свежее изображение, все еще нечеткое. Поверхность Бури, бледного цвета костей, заколебалась, когда снаряд поразил ее, и снова, со вторым ударом. Волны расходились по поверхности корабля, как круги по воде. Болезненные черно-красные рубцы светились там, куда ударили снаряды рельсовых пушек, но покрытие - или что там было вместо него, - свернулось в складку, втягивая рану внутрь и скрывая ее, а когда развернулось снова, повреждения исчезли, как будто их никогда не было.

Еще один залп рельсовых пушек с кораблей коалиции, и когда Буря снова отпрянула и закрутила себя винтом, она окуталась облаком плазмы, которое быстро угасало. Драммер не понимала, пока Ху не заговорила.

- Святое дерьмо. Сколько же рельсовых орудий на этом ублюдке?

Теперь Буря сместилась и закрутила себя, оставляя позади след светящегося газа, как отпечаток на сетчатке. Это было по-своему прекрасно, воинский танец силы, намерений и техники, которые были почти напоминали балет. И в этот момент корабли коалиции стали умирать.

- Онтарио атакован. Отчет о пробитии реактора и сбросе ядра. Наблюдаем попадания в Северин, Тальвар и Одачи, без подтверждения от системы. Снаряды прилетели на тридцать секунд раньше просчитанной модели.

- Хреновы ублюдки, - сказала Авасарала. - Вот почему они сбили ту ракету. Сбросили скорость, чтобы мы подумали что это их самая быстрая подача.

- Какие бы алгоритмы они не использовали для прогнозирования, они действительно хороши, - сказала Ху, с трепетом в голосе. - Они сбили почти треть нашей атакующей группы. И если... Ох...

Мгновение Драммер не понимала, что она видит. Независимость, второй из всех созданных Городов в пустоте, дом для сотен тысяч человек, расцветал как цветок. Длинные лепестки из углеродного кружева и титана отшелушивались от него назад, поворачиваясь, как и он сам. Что-то ужасное и яркое произошло в самом центре Города, но Драммер не могла угадать, что. Но она знала то, что действительно имело значение, что произошло между выдохом и вдохом. Независимость была мертва.

- Восемь одновременных попаданий по Городу в пустоте, - сказал аналитик откуда-то дальше, чем из диспетчерской. - Похоже, они это сделали, чтобы создать резонанс. Мы наблюдаем разрушение структуры.

Эмили Сантос-Бака была на Независимости, думала Драммер, и она мертва уже более часа. Не важно, сколько адреналина впрыснулось в вены Драммер, и насколько крепко она сжала свою грушу со старым чаем. Она могла бы прокричать приказ о отступлении, если бы захотела, но любой, кто должен был бы услышать ее там, на позиции, или уже был мертв, или был бы мертв к тому времени, когда ее слова дошли бы до них.

ОТО на боку Бури снова всколыхнулись. Еще одна группа торпед коалиции умерла, и на этот раз быстрее, потому что это была меньшая атака. Буря, казалось, притормозила, плавая в далекой пустоте, словно приглашая корабли коалиции, показать что-нибудь получше. Насмехаясь над ними.

Часом и двадцатью тремя минутами ранее, корабли коалиции сместились, включили приводы Эпштейна на максимальную тягу, и легли на вектора, позволявшие как можно быстрее покинуть поле боя. Буря не реагировала. Никаких новых вспышек рельсовых орудий. Никаких торпед. Драммер не верила ни секунды, что противник исчерпал запасы. Трехо не уничтожил другие корабли, потому в этом не было необходимости, и он этого не хотел. И всё.

Драммер положила свою грушу с чаем на маленький стол рядом с грушей Ху, повернулась и пошла к выходу. Она слышала смутно и отдаленно, как Вон зовёт её по имени. Но даже это не могло привлечь её внимание.

Настил Народного Дома под ногами казался таким хрупким, словно шагами его можно было проломить и выкинуть её, и всех остальных в Городе, в вакуум. Она миновала охранников, отдаленно отдавая себе отчет, что этим мужчинам и женщинам, поручено следить за её безопасностью, и они последуют за ней при любых обстоятельствах.

Это не имело значения. Они все не имели значения. Не тогда, когда целый город мог умереть за один удар сердца.

Она сидела на неудобном диване в фойе административных офисов союза, ее глаза блуждали, не фиксируясь ни на чем конкретном, даже когда Авасарала нашла ее. Старушка остановила свою кресло-коляску напротив Драммер, как будто они были в частных апартаментах, или заднем дворе на Земле. В холле никого не было. Она была практически уверена, что над этим потрудился Вон. В ее воображении, настил под ней, и Авасаралой взбрыкнул и раскололся. Что подумала Сантос-Бака, когда это произошло? Неужели она успела об этом подумать? Она пыталась осознать, что никогда больше не увидит эту женщину, моложе чем она сама, но не могла. Она боялась того, что придет за этим.

- Мне жаль, - сказала Авасарала.

Драммер покачала головой.

- Это тебе не поможет, - сказала старушка, - но они все осознавали риск, на который шли. Вероятность того, что нам удастся развернуть Бурю с первого же попытки? Она всегда была крайне мала.

- Мы должны были подождать, - сказала Драммер. - Мы должны были повернуть их всех назад. Собрать всех вместе, каждый проклятый корабль, и тогда напасть на это долбаное чудовище одновременно. Стереть его в порошок.

Голос стал надтреснутым. Она плакала против воли. Авасарала протянула платок.

- Ты ошибаешься, Камина. Цена была выше, чем мы хотели, чем могли предположить. Но мы делали то, зачем пришли.

- Умирали? Так ужасно?

- Учились, - сказала Авасарала. - Как быстро обшивка исцелилась? Нам нужно было это знать. А места, где рельсовая пушка пробила их ОТО, и где после восстановления, системы вооружений не вернулись обратно? Это тоже нам было нужно, а мы даже не знали, что именно искать. Возможно, корабль не может исправить более сложные механизмы. Теперь у нас есть карта вооружений. Где ОТО. Где рельсовые пушки. Где торпедные шахты. В следующий раз ты сможешь нацелиться сразу на них. Уменьшить его атакующую силу, достать его так, как мы не могли сделать в этот раз, потому что просто не знали.

- Хорошо, - сказала Драммер.

- Нельзя сказать, что они умерли ни за что, - сказала Авасарала.

- Все умирают ни за что - ответила Драммер.

Они помолчали. Драммер кашлянула, высморкалась в платок, склонилась вперед, уперев локти в колени. С момента её к присяги, иногда - редко, но достаточно, чтобы признать этот факт, - к ней приходила уверенность, что она заняла пост главы союза, благодаря какой-то ужасной ошибке. Саба убедил её, что каждый иногда чувствует себя самозванцем. Такова натура человека. Его слова прежде утешали. В мыслях Независимость умерла снова. У неё было болезненное ощущение, что та умрет еще тысячи раз, прежде чем Драммер сможет уснуть. И ещё больше смертей ей приснится.

- Вы сделали это со мной? - спросила она.

Авасарала нахмурилась, складки сложились на пергаментной коже ее лба, как на смятом бумажном листе.

- Вы манипулировали мной, и я принесла в жертву своих людей, чтобы вы получили нужные данные? - сказала Драммер. - Это были вы?

- Это была история, которая отымела нас обеих, - ответила Авасарала. - Проживи так долго, как я? Посмотри на изменения, которые я видела? Тебе откроется кое-что ужасное об этом всем.

- Расскажите мне.

- Нет смысла. Пока ты не увидишь сама, ты все-равно не поймешь.

- А знаете что? Идите вы нахер.

Авасарала засмеялась достаточно жестко, чтобы ее инвалидная коляска решила, что что-то не так, и взбрыкнув, дернулась вперед на несколько сантиметров, прежде чем она смогла остановить ее.

- Справедливо, Камина. Справедливо. Я пойду. Посмотрю оттуда, сможешь ли ты пойти за мной. И пройти достаточно долго, чтобы понять, что они все наши люди.

- Независимость и Онтарио, - выплюнула Драммер. - Союз и Коалиция, одной большой счастливой семьей, вместе стоящие перед огнеметом. Замечательно.

- Я знала, что ты не поймешь, - ответила Авасарала холодно и резко. - Ублюдки с Бури. Я говорю тебе, что они это тоже мы.

Глава двадцать восьмая

Холден

Приторный красавчик, диктор новостей для всего, что здесь называли информационной лентой лаконианского режима, сидел с видом мрачным и осуждающим, не глядя в камеру. На экране позади него разыгрывалась первая битва между "Бурей" и объединенными силами солнечной системы. Все подавалось с точки зрения "Бури", разумеется. Множество телескопических зумированных кадров и видеозаписей с камер торпед. На одной из них марсианский фрегат, один из ближайших родственников "Росинанта" следующего поколения, погиб в огненном шаре, когда выстрел рельсовой пушки прошил его от носа до хвоста. На другой записи, с торпеды, изображение пронеслось через пространство во фланг эсминца ООН и оборвалось вспышкой.

Корабли флота солнечной системы гибли один за другим. По этим кадрам трудно было судить, получила ли повреждения "Буря". И каждый раз, когда умирал очередной корабль, вокруг Холдена шелестел по воздуху тесной металлической каморки тихий вздох, пока он сидел здесь вместе с другими членами маленькой группы сопротивления и наблюдал за первым актом конца света.

Экран за спиной красавчика затуманился и опустел. С серьезным лицом диктор обернулся к камере и сказал:

- Касательно того, что вы только что увидели, имеем честь представить станции Медине обращение губернатора станции, капитана Сантьяго Сингха.

Камера отъехала назад, демонстрируя сидящего рядом с красавчиком губернатора Сингха. Сингху явно не хватало тщательно выпестованной андрогинной красоты его коллеги, но взгляд сдержанного осуждения у него был такой же.

- Приветствую вас, граждане Лаконии и жители станции Медина. Я пришел сюда в минуту общей для всех нас трагедии. Не стану злорадствовать или кичиться лаконианским военным превосходством. Я не желаю упиваться разгромом, свидетелями которого вы только что стали. Вместо этого я отдам должное отваге воинов солнечной системы, которые погибли, веря, что защищают свои дома. Большей жертвы солдат принести не может, и к этим мужественным людям я не испытываю ничего, кроме уважения. Прошу и вас почтить их память минутой молчания

Сингх опустил голову и прикрыл глаза. Красавчик сделал то же самое.

- Мудила, - пробормотал кто-то позади Холдена. Стоявшая рядом Бобби громко хрустнула костяшками пальцев и скривилась так сильно, что Холден испугался, как бы не разошлись свежие швы на ее щеке.

На экране Сингх поднял голову и мгновение спустя открыл глаза.

- Лаконианцы, я обращаюсь к каждому из вас на Медине, поскольку всех вас считаю своими согражданами и собратьями. Лаконианцы, ваши военные заявляют, что их цель - оборона и защита жизни. Когда флот солнечной системы остановил атаку и отступил, "Сердце Бури" немедленно прекратил стрельбу. Никто из лаконианских войск - корабль ли, солдат или станция, - не откроет огонь, кроме как в ответ на угрозу жизни или собственности.

- Или в отместку целой, мать вашу, системе, которая пришлась вам не по нраву, - сказал кто-то позади Холдена. - Лицемерный давуза.

Сингх подался вперед, его темные глаза умоляли с экрана:

- Я призываю всех, у кого в системе Солнца есть семьи или друзья, связаться с ними, пусть они убедят своих политических представителей встретиться с адмиралом Трехо и обсудить условия вступления в Лаконианскую Империю, довольно уже боев и человеческих жертв. Кто погиб, останутся для всех героями, но Лаконии нужны живые граждане, а не мертвые герои. Наш общий долг - ваш и мой, - сделать все возможное для достижения мира. С этой целью я временно отменяю запрет на информационное сообщение с системой Солнца для тех, у кого остались там семьи. Пожалуйста, воспользуйтесь этим, чтобы помочь своим близким принять правильное решение. Благодарю за внимание и доброго всем дня.

Бобби повела плечами, как боксер перед выходом на ринг. Справа от нее Наоми таращилась в экран полуприкрытыми глазами, словно решала про себя сложную математическую задачу. Холден уже собрался было заговорить, как Саба встал и вышел вперед. Тридцать или около того человек из сопротивления станции Медина почтительно замолчали. Холден затаил дыхание.

- Никакого возмездия, - сказал Саба, и Холден поспешно выдохнул. Он совсем не то ожидал услышать. - Смекаете, койо? Чтоб никто мне. Да, накипело, знаю. Есть причина. Дофига причин. Хочется полоснуть по горлу, заставить кого-то заплатить.

- Чертовски верно, - тощий человек, которого все звали Наттер, встал и поиграл ножиком на поясе. - И вспороть хочется не одну глотку.

- Валяй, - сказал Саба, - и твоя станет следующей, а вспорю ее я. Пойдешь на корм грибам, да. За каждую перерезанную вами лаконианскую глотку кровью истечет десять наших. Мы злимся, но мы будем умными, сабе? Держитесь миссии и держитесь своего плана.

По комнате пробежал шумок вялого согласия. Люди вставали, собираясь расходиться. Бурчание их разговоров звучало довольно нервно, но открытых призывов к убийствам Холден больше не слышал, что уже можно было считать победой.

Поймав взгляд Бобби, Холден встал и ухватил Сабу за руку, пока тот не ушел:

- Есть разговор.

Пятнадцать минут спустя Саба, Бобби и Наоми потягивали чай из восковых чашек в столовой. Холден сперва сделал попытку с небрежным видом привалиться к стене, затем сдался и принялся вышагивать по комнате, давая выход тревоге.

- Прямо сейчас главная наша проблема в том, что мы как крысы в клетке, - сказал он. - Все свое время и силы мы на тратим на то, чтобы выяснить, велика ли клетка, где из нее выход и как его открыть. Но мы понятия не имеем, что будем делать, если выберемся.

- Может, для начала выберемся? - спросила Наоми.

- Было время, когда я сказал бы, что этого достаточно, - согласился Холден. - Но так было тогда, когда я считал все происходящее войной. Тогда побег, чтобы присоединиться к своим для борьбы, еще мог что-то значить.

- Сейчас это уже не война, - произнесла Бобби голосом тихим и грозным.

- Нет? - спросил Саба.

- Нет, - сказал Холден. - Война окончена. В солнечной системе, возможно, еще о том не знают, и множество народу погибнет, потому что люди думают, что шанс еще есть, но все уже кончено.

- И что, - спросил Саба, - послушные лаконианцы мы отныне, да?

- Нет, - ответил Холден. - По крайней мере пока. Но теперь меняется суть того, что нам делать дальше. Теперь наша задача не в том, чтобы освободить "Роси" и присоединиться к борьбе. Это побег из тюрьмы.

Наоми поцокала языком, взгляд ее стал далеким, затем она сказала:

- Все те же проблемы. Десант, лаконианский эсминец, возможности Медины. Но вы говорите, что если мы разберемся с ними, то освободим много людей и кораблей, а, значит, надо бежать. Врассыпную.

Саба кивнул ей кулаком и отсалютовал двумя пальцами в стиле АВП. Это слегка задело Холдена, однако сейчас было не время выражать недовольство.

- То есть, цель ясна, - подытожил Холден. - Может, удастся перетянуть всех на наш курс, если люди поймут, что игре конец.

Саба склонил голову. В лице его не было удивления. Его ход мыслей, судя во всему, был таким же, наверно он уже и сам пришел к тем же выводам.

- Защищенная комната дешифровки.

- Мне самому не хочется терять ее, - ответил Холден, больше глядя на Бобби, чем на Сабу. - Со сниффера все еще поступает много информации, которой мы, как я понимаю лишимся, когда начнем двигаться по плану. С концами. Но пока не расшифруем то, что у нас есть, воспользоваться этим все равно не сможем. А "Тайфун"? Он ожидается через тридцать три дня

- Тридцать два, - повторила Наоми.

- Не хочу умирать, запертая с кем-то в камере, - сказала Бобби. - Меня сроки не напрягают.

- Бьен, - сказал Саба. - Я в деле.

- Отлично, - ответил Холден. - Сообщи каждому лидеру ячейки и каждому капитану корабля, которым ты доверяешь. Нужно, чтобы люди были готовы, когда придет время.

- Странный намечается союз, - бросил Саба, уходя.

- Поищем чего-нибудь поесть? - спросил у Наоми Холден.

- Дай мне полчаса, - ответила она. - Дождусь, когда компьютер закончит сжатие тактических данных, которые мы извлекли из тех видео. А после встретимся у входа?

- Ладно, - сказал Холден, ломая голову, на что убить полчаса в тесном пространстве их маленького убежища.

- Эй, Холден, - сказала Бобби, когда Наоми вышла. - Можно тебя на пару слов?

Пожав плечами, Холден присел на ящик. Бобби сложила руки, уставилась в пол и молчала так долго, что Холден начал задаваться вопросом, не почудился ли ему ее оклик. Он напрягся. Непонятно, о чем намечался разговор, но было подозрение, что речь пойдет о ней, о нем и о капитанстве "Росинанта", и он не представлял, что тут можно сказать. Так что когда выяснилось, что он неправ, он даже испытал некоторое облегчение.

- Амос будет проблемой, - сказала она наконец. - Я уже почти уговорила людей Вольтера, когда он вдруг развязал ту драку. Он явно хотел разбить несколько голов, и он это сделал. Ничего страшного, если в увольнительной парень немного спускает пар, но сейчас, пока мы стараемся держаться в тени, такое совсем не катит.

- Хм. Ладно. Я подумаю над этим.

- Это проблема, и что с ней делать, я не знаю, - сказала Бобби.

- Я тоже, - признался Холден. - Подождем пару дней.

- Не уверена, что они у нас есть, - сказала Бобби.

- Почему нет?

Бобби ткнула пальцем себе за спину, имея в виду не то, что позади нее буквально, а то, что осталось позади во времени.

- Только что ты дал всем нам цель, - сказала она. - То, что соберет нас воедино.

- Да, - согласился Холден. - Но по твоему взгляду сейчас я понимаю, что, похоже, упустил из виду какой-то важный аспект?

- Ты упустил из виду некоторых из нас - Катрию Мендес и ее безумных бомбометателей.

Холден почувствовал, как по спине у него поползли мурашки.

- М-да. Они могут задать жару.

-Понимаешь?

Амоса он нашел в узком боковом переходе со сварочной горелкой в руках. Все предплечья здоровяка были усыпаны мелкими красными оспинами от искр сварки, Амос определенно не дал себе труда поискать рубашку с длинными рукавами.

- Эй, - окликнул Холден. - Как дела?

- Дела ништяк, - Амос указал на проводники, оплетавшие стену. - Люди Сабы говорят, надо перенаправить энергию. Копам будет труднее отследить места утечки, если возникнет движуха.

- Да?

- Отличный план в теории, - сказал Амос. - На практике же только задницу зря надрываем, ну да ладно.

- Могу понять, - согласился Холден и замолчал.

По правде говоря, несмотря на то, что они летали вместе уже десятки лет, Холден до сих пор плохо понимал, что за птица Амос. Парень любил выпить и поесть, любил ни к чему не обязывающий секс и анекдоты. Казалось, что ему нравилось водить дружбу с Алексом, однако когда пилот решил попробовать снова жениться, то в шаферы позвал Бобби. К каждому слову из уст Наоми Амос относился как к святому писанию, но истина состояла в том, как все они проявили себя в эти дни.

Отыскав нужный кабель, Амос подкрутил горелку и взрезал кабель на шесть сантиметров в длину, обнажая обшитый пластиком провод, при этом он каким-то чудом умудрился не расплавить изоляции. Отличный трюк. Амос выключил горелку.

- Итак, - повторил Холден. - Как дела?

Амос замер. Обернулся и посмотрел на Холдена.

- А, - сказал здоровяк-механик. - Извиняй, кэп. У нас, оказывается, серьезный разговор, а я и не заметил?

- Вроде как, да - сказал Холден.

- Бабс настучала. - Голос Амоса был тих, как водная гладь. Под которой, догадывался Холден, скрывалось что-то крупное.

- Слушай, - сказал он, - мы не оказались бы там, где мы есть, не суй я нос туда, куда ты совать нос не любишь. Я вовсе не собираюсь менять это сейчас. Но да, Бобби тревожится о тебе. Как и я. Времена у нас тут довольно опасные, и если тебе есть чем облегчить душу, лучше сделать это сейчас, чем потом.

Амос пожал плечами.

- Не, я понял. Я чуток повеселился, когда мы вляпались в тот раз. Полез в драку раньше, чем хотелось бы Бабс. Впредь попридержу коней, если ей станет легче.

- Не хотелось бы раздувать из этого проблему, - сказал Холден.

- Тогда это не проблема, - Амос снова повернулся к проводке. Он достал из кармана толстые плоскогубцы, зажал ими силовой кабель и принялся выдирать его, словно мякоть краба из панциря. Выглядело очень опасно. - Буду паинькой. Честное слово.

- Ну тогда ладно, - пробормотал Холден. - Супер. Рад, что поговорили.

- Обращайся, - сказал Амос.

Холден немного поколебался, развернулся и ушел. Бобби права. Непонятно, что творится в голове Амоса, но что-то определенно творится. Даже с такой, вполне спокойной с виду версией Амоса было тяжело. А если механик окончательно слетит с катушек, то по какой причине и как потом с этим справляться – про то Холден и понятия не имел.

Глава двадцать девятая

Бобби

Представители Коллектива Вольтера пришли на место встречи, словно ожидая нападения. Случись противоположная ситуация, Бобби чувствовала бы себя также. Трое шли спереди, с руками на виду, трое сзади, оглядываясь вокруг как туристы, первый раз попавшие в казино, на случай, если что-то интересное или угрожающее появится со спины, и между ними - Катрия Мендес. На ее лице было безэмоциональное спокойствие игрока в покер. Того типа, что всегда уходят с большим количеством фишек, чем приносят. От одного ее вида, у Бобби немного запульсировала рана на щеке. Психосоматика конечно, но больно. Она зарегистрировала факт, но не позволила ему беспокоить её.

Вместе с Холденом, Саба выступил вперед и поздоровался с ними, посылая жестами улыбки, и приветствия Астеров. Он позволил им проверить себя на оружие, как своего рода элемент этикета, и Холден сделал то же самое. Старая фраза из былых дней вспомнилась Бобби: Есть АВП, и есть АВП. Сейчас такой же, как и всегда. Было немного жутковато видеть, как непринужденно мужчины и женщины Транспортного Союза снова становились преступниками. И насколько хорошо она сама, и экипаж Роси вписывались в их ряды, с их нынешними занятиями.

Амос потянул мышцы плеч, напряг шею.

- Я знаю, - сказала Бобби. - Мне это тоже не нравится.

- Не узнаю того, носатого, - сказал Амос, кивая подбородком на телохранителя Катрии. - С остальными, уверен, я станцевал.

Бобби рассмотрела их лица. Тот, про которого говорил Амос, шёл позади, прямо за Катрией. С оливковой кожей, короткими волосами и длинным носом, пару раз сломанным, и плохо вправленным. Белый шрам перечеркивал одну ноздрю, будто однажды её разорвали. Бобби была уверена, что если бы они пересекались раньше, она бы вспомнила. Но вот про других такой уверенности не было. Сама Катрия, конечно, и пара защитников впереди неё, казались знакомыми.

- Может, нам надо получше его узнать, - сказала Бобби.

- Теперь ты просто флиртуешь со мной, Бабс. Классная намечается перебранка, коли все сюда приперлись поболтать.

- Ой, всё, - сказала Бобби. - Уж и помечтать девушке нельзя.

Подшучивание было почти обычным, но у Бобби на душе всё ещё скребли кошки. Тем не менее, она была готова и подыграть. Катрия поймала её взгляд, и кивнула. Бобби улыбнулась, - щека дернулась снова, сорвав корку на ране, - и кивнула в ответ. В знак уважения между равными, или как удар перчатками перед началом боя. Скоро они это выяснят.

Место встречи было для нее новым. Длинная, узкая комната, которая недавно была частью системы рециркуляции воды, и все еще немного пахла мокрыми растениями и сточными водами. Длиной в две своих ширины, пространство было достаточным для экипажа Роси, Сабы, и полудюжины людей из его самой надежной команды. Тех, кто уже были знакомы с планом. Это было не очень удобное место, но картография границ подполья менялась все чаще и чаще. Лаконианские оперативники находили и устраняли дыры в системном наблюдении, лишая их свободного доступа к коридорам и помещениям, которые они раньше создали. Им приходилось проводить все больше и больше времени в контролируемых общественных местах. Отчасти, потому что им была нужна разведка для осуществления ее плана. А отчасти потому, что на Медине оставалось все меньше и меньше мест, где они могли свободно поговорить.

Всю станцию патрулировали солдаты и беспилотники, разработанные для подавления собраний. Ее не беспокоили встречные люди с глазами призраков, перемещающиеся, словно палуба может сломаться под ними, не выдержав их массы. Их она понимала. Другие, те, кто смеялись, говорили или слушали музыку достаточно громко, чтобы она услышала басы, беспокоили ее больше. Они вели себя, будто находились в тюрьме под открытым небом, и с этой точки зрения, десантники, контроль над связью, и периодические комендантские часы, выглядели нормой. Из-за них они и были.

Рано или поздно, лаконианцы снова откроют сообщение через медленную зону. Может быть, тогда ей и другим разрешат вернуться на Роси, но Бобби было трудно поверить, что на корабле не будет никаких следящих устройств. У Наоми и Клариссы вероятно уйдут дни, или недели, чтобы вычистить их все, и снова сделать корабль их собственным.

И к тому времени все равно было бы слишком поздно. Каждый день, каждый час, приближали прибытие Тайфуна. И как только он пройдет ворота Лаконии, пребывание на передней линии оккупационных сил становилось на порядок более сложным. Так оптимист сказал бы слово "невозможно". Бобби чувствовала давление уходящего времени, будто смотрела на захлопывающуюся дверь, где сама она находилась с неправильной стороны. Если бы не поджимающее время, она не согласилась бы с предложением Сабы встретиться к Коллективом Вольтера. По крайней мере, не сразу после того, как она и Амос надрали им зад.

Единственное хорошее было в том, что Катрии и ее людям не давали житья те же вещи, что и Сабе, Бобби и Холдену.

- Итак, - сказала Катрия, как только необходимый ритуал обнюхивания был выполнен: - Я удивляюсь такой цивильности встречи. Я могу подумать, что тебе от меня нужно что-то, с чем ты сам не можешь справиться?

Саба улыбнулся, но дважды резко взмахнул рукой.

- Слишком много ушей, sa sa? Пойдем присядем со мной и моими, выпьем, там и поговорим, о чем мы поговорим.

Катрия скрестила руки.

- Дело не в вас, - сказал Холден. - Просто, чем меньше людей будут знать, тем меньше шансов, что что-то пронюхают безопасники. Никому нельзя сказать то, что не знаешь, правильно?

Катрия Мендес перевела взгляд с Сабы на Холдена, и резко указала туда, где сидел экипаж Роси. Не только Бобби и Амос, но и Наоми, Алекс и Кларисса.

- И что, никого из моих, но все эти?

- Все эти уже в курсе, - ответил Саба. - Собственно, они заинтересованы в разговоре с тобой больше всего.

- Странные у них способы показать это. - сказала Катрия.

- Это мой дом, - сказал Саба. - Мои хлеб-соль, да? Просто разговор. Нет, так нет. Но нас всех прижали к одному и тому же ногтю. Мы не просим никого любить. Просим просто выслушать.

Мгновение Катрия колебалась. Ее хмурый взгляд уперся в ее щеку, как будто пытаясь добраться до кости. Бобби испытала краткую вспышку уверенности, что весь Коллектив Вольтера сейчас развернется и уйдет, даже не выслушав ее предложения, и она почувствовала немалое облегчение от этой идеи.

- Херня какая-то, - выплюнул носатый. - Они просто пытаются тебя отделить, que? Увести тебя отсюда, и все дела. Или все пойдут, или никто!

- Это мне решать, Джордао, - осадила его Катриа. - Не тебе.

Носатый - очевидно, Джордао, - отступил назад, нахохлившись. Холден улыбался, как коммивояжер, словно его сияющая доброжелательность могла подогреть любое взаимодействие в комнате. При этом он выглядел немного смешно, но черт побери, после долгого взгляда на него, Катрия тоже начала хихикать.

- Если я откажусь, получится, что мы все прогулялись в такую даль напрасно, - сказала она. Холден продолжал сиять. Бобби не понимала, как ему это удается. Его способность разоружить ситуацию своей почти осязаемой бесхитростностью, удивляла ее каждый раз.

- Спасибо, - сказал Холден. - Я действительно ценю это.

Саба поднял руку, двое его людей выглянули в коридор, и вывели охранников Катрии. Даже оставшись одна, она не стала выглядеть менее внушительно. Дверь в коридор закрылась, щелкнув замком. Это была почти максимальная уединенность, которую можно было получить на Медине сегодня.

- Итак, - сказала Катрия. - Что вы задумали?

Бобби тяжело вздохнула, выпустив воздух сквозь зубы. Идею, которая у нее была с самого начала, последние несколько дней она обдумывала постоянно. Она не спала столько, сколько хотела. Даже если она не пересматривала идею снова, отыскивая дыры в плане, она чувствовала себя слишком взвинченной и возбужденной, чтобы уснуть. И частью этих раздумий был подход, который она собиралась сейчас изложить.

- Эсминец Лаконии связан с Мединой всего в одной точке, - сказала Бобби. - И мы ее прослушиваем.

Глаза Катрии чуть расширились. Она взглянула на Сабу, который кивнул ей. Это правда. Катрия не села, но ее вес будто немного опустился к ее бедрам. Бобби завладела ее вниманием. Это было хорошо.

- Шифрование не взломать, - сказала она. - Не извне. Марсианские коды, на которых оно основано, надежные. Мы могли бы попробовать взломать их, если бы у нас был с десяток лет впереди, но счет идет на дни. В итоге, мы собрали кучу разведданных, можно забить библиотеку, из которой нам все-равно ничего не прочитать. Но я полагаю, мы можем это исправить.

Она вытащила свой ручной терминал, связала с локальной системой Сабы, и вывела схему Медины, которую использовала при разработке. В центре полый барабан, командные палубы и службы контроля на одном конце, инженерные палубы и доки, и массивные, но заглушенные сейчас двигатели - с другой. Инженерные шахты и лифты, проходящие по внешней стороне поверхности барабана. И корабли в доках, включая - подсвеченный красным - Грозовой Шторм.

- Наша долгосрочная цель заключается в том, чтобы мы нашли способ заблокировать Шторм, здесь, отключить сенсорный массив Медины, и занять или изолировать силы безопасности на Медине так долго, чтобы все эти корабли успели выйти со станции, и уйти через кольца до того, как прибудет подкрепление из Лаконии. Наша текущая цель. - она увеличила небольшую красную отметку внутри Медины, рядом с доками - Вот это.

- И это... ? - спросила Катрия.

- Раньше это было резервным хранилищем энергии, - сказала Бобби. - Но с тех пор, как прибыли наши гости из Лаконии, оно было перепрофилировано.

- Вот в чем дело, - влез в разговор Алекс, - эти лаконианские ребята? Они все были марсианами сначала, по крайней мере их руководство точно. И они проходили службу лишь немногим позже нас с Бобби.

Он посмотрел на Бобби, перевел взгляд на Катрию, на Сабу, и обратно. Бобби кивнула, чтобы он продолжал. Алекс облизнул губы.

- Одна из вещей, которым нас обучали, касалась того, как строится безопасность на вражеской станции, - сказал он. Это была неправда. Это было чем-то, чему могла учиться Бобби, а не он. Штурм и контроль домов и сообществ Астеров. Если в плане и была болезненная точка, то это была она. Именно поэтому сейчас говорил Алекс, вместо женщины, которая надавала в табло Катрии, и оставила ее валяться примотанной к своим друзьям. Что не было похоже на самый лучший способ втереться в доверие. - Вы слышали о защищенных комнатах шифрования с воздушным зазором[27]?

Глаза Катрии загорелись. Она не слышала, но ни за что бы в этом не призналась. Алекс снова облизнул губы, перевел взгляд с Бобби на Катрию, и обратно на Бобби, и продолжил:

- Одна из вещей, которую мы делали, заключалась в том, чтобы поддерживать физическое разделение между контролирующим кораблем, и местной системой. Устанавливали линию, от корабля до одной из наших коробок на станции, и слали туда любые команды для подконтрольной базы. Связь, протоколы управления, что угодно. Внутри коробки сигнал расшифровывался, и помещался на обычные физические носители, чтобы передать приказы местной системе. К которой вообще не было никаких подключений в реальном времени.

- Брехня, - заявила Катрия.

- Это стандарт, - сказала Бобби. - И отчасти, поэтому никто никогда так и не смог взломать марсианский корабль с контролируемой станции. И поскольку лаконианцы основали свои протоколы на марсианских, то принцип они взяли тот же.

- Но время задержки... - Катрия покачала головой. - Поразительно.

- В комнате всегда находятся двое. Дверь заблокирована. Не подключена к сети безопасности, нет никаких электронных интерфейсов. Стальной засов и ключ, причем замочной скважины снаружи нет. Удаленно не взломать, нелегко проникнуть, - сказала Бобби. - И полный комплект охраны, когда сменяются операторы.

Катрия перехватила контроль над моделью, и еще приблизила шифровальную комнату. Ее лицо было задумчивым, что было даже лучше, чем Бобби могла надеяться. Все эти переговоры ее ужасно нервировали.

- Я вижу, - сказала Катрия. - Вы не сможете войти, не наделав шума, и не вызвав кавалерию. Вот зачем понадобилась я? Чтобы взорвать дверь?

- Нет, - сказала Бобби. - У нас есть способ войти. Нам потребуется твоя помощь, чтобы прикрыть нас, как только мы закончим.

Катрия раскрыла пальцы руки, и медленно очертила круг. Продолжай.

Тему подхватила Кларисса.

- Комната всё ещё подключена к системам жизнеобеспечения. И если мы поместим нашу команду сюда... - она вернула модель к крупному масштабу, и коснулась силового соединения рядом с инженерной палубой, - мы сможем отключить вентиляторы и получить доступ к очистителям углекислоты и системам рециркуляции.

- Придушить их? - спросила Катрия.

Алекс покачал головой.

- Нет, открыть путь для маленьких пилотируемых дронов. Полдюжины, с точечными взрывными зарядами. Двумя уберём охранников, остальными вышибем замок.

Он издал негромкий "бум", и раскрыл оба кулака, иллюстрируя взрыв.

Бобби указала на Наоми.

- У неё будет устройство копирования. У меня - лом и молоток. Мы заходим, делаем полную копию данных комнаты шифрования, включая динамическое состояние, и сваливаем в радиационное убежище, - Бобби передвинула модель - вот сюда. И тут вступаете вы.

- Если койо безопасники узнают, что мы украли их коды, - сказал Саба, прислоняясь к стене, - они всё поменяют, да? Не только новый шифр, но и новые процедуры. Всё, что у нас уже есть, обесценится. Поэтому они не должны узнать, что мы сделали, даже после того как всё закончится.

Холден переместил модель, чтобы показать место, где Буря была пристыкована к станции.

- Нам придется организовать для них другую историю. Шторм припаркован здесь. А основные резервуары для хранения жидкого кислорода воот... вот здесь. Если они взорвутся, будет похоже на попытку взорвать Шторм, но на Тихо это место было построено надежно. Много функциональной избыточности, и дублирующих систем на случай отказа. Но взрывная волна направит удар давления в вентиляцию сюда..., и в итоге достигнет нашего коммуникационного убежища. Ну и сделает, сами знаете, ещё кучу других вещей.

- Вы хотите выпустить весь наш воздух в качестве прикрытия? - спросила Катрия. - Думаю, может вам перед нами извиниться. А то это нас тут зовут экстремистами.

- Не наш воздух, - сказал Саба. - Это их воздух, с того момента, как они сюда пришли. Мы им дышим только по их милости. Кроме того, это цистерны для заправки кораблей. Не для обитаемого пространства.

- И там много останется в танках второй и третьей очереди, - сказал Холден. - Помните, много избыточности, много дублирующих систем. И у оригинального дизайна Тихо, история подлиннее, чем у людей, которые тут жили.

Катрия долго молчала. Бобби почувствовала растущее в ее кишках беспокойство. Было ошибкой посвящать Коллектив Вольтера в это. Неважно, насколько Саба доверял им, или насколько хороши они были в разрушениях. Она должна была оставить этот план только между своими, в своей собственной команде, где она могла контролировать его. Где она доверяла каждому...

- Мне это не нравится, - сказала Катрия, покачав головой. - Слишком много переменных, много возможностей, что все пойдет не так.

Бобби пожала плечами.

- Будь у нас больше времени, я бы сделала что-нибудь попроще.

- Все что нам нужно, это правильная бомба, в правильном месте, - сказал Саба. - Дайте нам это, и это обеспечит прикрытие нашей миссии.

- Нет, - сказала Катрия. - Вам нужны заряды, вам нужен кто-то, кто поставит эти заряды в нужное место в нужное время. И кто-то с дистанционным взрывателем, который не запаникует, и не взорвет их раньше, заодно накрыв вашу команду. И даже если все получится, думаете в радиационном убежище что-нибудь переживет этот удар?

Наоми вступила в разговор.

- Оно на это рассчитано. Но ты права. Мы не узнаем, пока не попробуем.

- И каков план эвакуации, когда ваш маленький Армагеддон закончится? - спросила Катрия.

Это уже было больше, чем Бобби готова была рассказать. Некоторыми частями плана не стоило делиться. Саба приостановился, взвешивая, надо ли посвящать Катрию в дальнейшие детали. Когда он заговорил, его голос был угрюмым. Ему не нравилось, что ему придется раскрыть больше информации, чем уже раскрыла Бобби.

- Вакуумные костюмы в убежище. Выйдем через дыру. Тот же самый шлюз, который мы использовали, чтобы поставить прослушку, используем для входа обратно.

Катрия снова взяла под свой контроль модель, повернула ее, пройдя через всю Медину от низа, палуба за палубой.

- Люди умрут, - сказала она. - Когда инженерные палубы глотнут вакуума, не все успеют добежать до убежищ.

- Мы знаем, - сказал Саба. - Это цена.

- Которую вы готовы заплатить?

- Да, - сказал Саба, но выражение лица Холдена говорило о другом. Бобби знала, о чем его мысли. Когда наступит время, на палубе могут оказаться невинные люди. В лучшем случае, их план будет риском для них. В худшем случае, некоторые из них умрут. Если Сабу и Катрию беспокоил этот вопрос, они никак это не проявляли. А Холдена он точно беспокоил. И она задавалась вопросом, что если он останется верен своим принципам, и отменит всё. Зная его, вероятность была один к одному.

- Команда подрывников пойдет сюда, - сказала Катрия. - Установит заряды, потом вернется в убежище, дождется прибытия команды с похищенными данными, и все взорвет. Уходим все вместе, или никто. Это не первый мой раз на подобных операциях. От вас понадобится еще пара дополнительных костюмов, и все.

Бобби не поняла важности сказанного, пока Кларисса не начала говорить, её голос был мягким и вопросительным. Но в его глубине Бобби услышала резкость.

- Не первый твой раз на подобных операциях?

- Ну а чей еще? - сказала Катрия. - Хотите что бы все было правильно, берите лучших. Я лучшая. Я делаю заряды, я ставлю заряды, и моя уверенная рука на детонаторе.

В комнате было тихо, только мягкое шуршание рециркуляторов, и мягкий, гармонический гул корабля. И слабый запах старых сточных вод. Все, что хотел Саба, чтобы Коллектив Вольтера поучаствовал в качестве материального сопровождения и поддержки. Они не искали другого игрока в их операцию на месте. Но сказать Катрии, что она не может принять активное участие на поле боя... могло ли это оскорбить ее? И если бы оскорбило, хватило ли бы этого, чтобы повернуть ее против них?

- Нормально звучит, - сказал Амос. - Ты да я, прям образцовая команда, мисс Китти.

Он улыбался спокойно и безмятежно. Бобби испытала приступ тревоги. Встретилась взглядом с Холденом, и еле заметно покачала головой. Очень плохая идея. Холден сглотнул, кивнул, и все же заставил себя улыбнуться снова.

- Хорошо, значит так..., - сказал Холден. - Кларисса возглавляет группу поддержки, и работает с экологическими системами для Алекса. Алекс пилотирует рой дронов. Бобби и Наоми позаботятся о сервере, а Катрия, Амос, и я, ставим заряды, чтобы прикрыть всех после этого.

Бобби откинулась назад. Комок в её животе только вырос. От добавления Холдена в операцию идея становилась ещё хуже.

- Это будет здорово, - сказал Холден.

Глава тридцатая

Сингх

ОПЕРАЦИЯ В СОЛНЕЧНОЙ СИСТЕМЕ БЛИЗКА К ЗАВЕРШЕНИЮ. ПОДГОТОВЬТЕ НАЧАЛЬНЫЕ ГРУЗОВЫЕ СОГЛАШЕНИЯ.

Сингх перечитал сообщение Трехо дважды, ликуя в душе. Он потратил минуту, чтобы раздать приказы начальникам отделов и командирам групп, и вызывал на экран то, что все в шутку назвали "календарем оккупации". Даже на основе измененных прогнозов Лаконии, которые не включали в себя восстановления оборонной батареи, отправку Бури в Солнечную систему, и незапланированное развертывание Тайфуна, они и то опережали бы запланированный срок на несколько недель. Их график разрабатывался с учетом того, что Транспортный Союз мог отчаянно сражаться за удержание Медины, и того, что флот коалиции Земли-Марса мог показать силы или технологии, значительно превышающие их прогнозы. Но ни одна из этих вещей не случилась, и они смогли приступить к делу строительства новой человеческой цивилизации намного раньше, чем кто-либо из них мог предположить.

Печальный факт о человечестве, прекрасно осознаваемый Высокий Консулом Дуарте, заключался в том, что невозможно победить трайбализм - идею об этническом или клановом превосходстве - и фанатичный патриотизм аргументами в споре. Трайбализм иррационален, а на иррациональную позицию логика не действует. Поэтому, вместо того, чтобы убеждать человечество, приводя аргументы за отказ от старых национальных и культурных различий на пути к единому виду, высокий консул сам подчинился старым формам, понятным всем, и затеял войну. К счастью, короткую.

Настоящая работа, которая позволила бы Эльзе расти во вселенной, безопасной для неё самой, и её потомков, могла начаться только после завоевания остальной части человечества. Эта работа требовала стабильности.

- Прапорщик, - сказал Сингх в свой монитор, который в настоящее время был развернут у него на столе. Он назначил временную замену лейтенанту Касику, и пока еще не запомнил её имя.

- Губернатор? - ответила она спустя мгновение.

- Пожалуйста, отправьте мои комплименты Президенту Фиск, и сообщите ей, что мы посылаем карт, чтобы забрать её. Она нужна мне для срочного совещания, и обсуждения некоторых неотложных вопросов. Отказа не принимайте.

- Да, сэр, - ответила прапорщик. - Я ещё...

- Сразу же, прапорщик, - сказал Сингх, осматривая кабинет. Цветы, которые кто-то оставил в вазе на его угловом столике, уже умирали, а на полке, где стояла кофеварка, был беспорядок. - И пришлите кого-нибудь, чтобы приготовить свежий кофе и заменить цветы перед встречей.

- Да сэр. Я хотела сообщить вам, что для вас есть входящее сообщение из Лаконии. Шторм передал его только что.

- Отправьте мне. И, пожалуйста, дайте мне знать за пять минут до прибытия Президента Фиск.

- Конечно, сэр, - сказала прапорщик, и закрыла соединение.

Сингх щелкнул светящуюся кнопку сообщения на своем мониторе, и он спроецировал неподвижную фотографию его жены, держащей Монстра.

- Воспроизвести сообщение, - сказал он.

Неподвижное изображение ожило. Запись должно быть стартовала, когда она уже начала улыбаться, и лицо Нат перешло от загадочной улыбки Моны Лизы, к её обычной широкой усмешке. Монстра, казалось, не интересовал объектив камеры, и вместо этого она сосредоточилась на чем-то, находящимся за плечом матери.Обе были прекрасны, и Сингх почувствовал пустоту на дне живота, которая всегда была там, просто пока он не видел их лиц, её получалось игнорировать.

"Привет, Сонни, - сказала Нат в камеру. Она подняла руку Монстра, и помахала ею в сторону экрана. - Скажи привет папочке."

- Привет, милая, - сказал Сингх записи как идиот. Он ничего не мог с собой поделать.

"Я знаю, что ты сейчас очень занят, но у нас есть хорошие новости, чтобы поделиться, - сказала Нат. Она опустила Монстра, и девочка выбежала из кадра. Сингх почувствовал укол иррационального разочарования, когда увидел, как она убегает. - Мою работу по модификации овец одобрили для очередного этапа испытаний на животных. За следующие тридцать месяцев мы можем сильно расшириться. Что означает, что должность на Медине фактически поможет мне продвинуть проект вперед. Без давления, и всякого такого."

Она улыбалась, когда это говорила, но он чувствовал, как его одиночество эхом отзывается в ее глазах. Она продолжила.

"У Монстра все хорошо. Ей немного скучно, и она уже так хочет переместиться в комнату для больших детишек в школе. Она проводит вторую половину дня с твоим отцом, и они уже стали лучшими друзьями. Теперь она называет его Дедуся, и он начал настаивать на том, чтобы все его так называли. В большинстве случаев он не хочет, чтобы я забирала её, когда возвращаюсь с работы. Так что мы очень часто ужинаем у него."

Сингх почувствовал волну любви и благодарности к своему отцу, которой никогда не ощущал, прежде чем у него появился ребенок. Он остановил воспроизведение видео и сделал паузу, чтобы смахнуть сентиментальную слезу и справиться со смущением. Не дело было бы, если бы он привел сюда Кэрри Фиск, и начать отдавать ей приказы, с покрасневшими и мутными глазами. Когда он собрался, он запустил воспроизведение снова.

"Вот значит, такие дела. Ответь, когда выкроишь свободную минутку. Домашний монитор уже выучил слово "играть" в версии Монстра, потому что она любит крутить твои сообщения снова и снова. Люблю тебя, Сонни. Береги себя."

Вот и все. Нат, сказавшая что любит его, разрушила все его усилия по самоконтролю, и он провел несколько следующих минут, позорно всхлипывая.

Кто-то постучал в его дверь, и он крикнул: - Дайте мне минуту! - и бросился в ванную комнату. Пока он умывал лицо, он слышал, как кто-то убирает его кабинет, и к тому времени, когда он вернулся в нормальную форму, чтобы снова встречаться с людьми, на полке стоял свежий кофейник с кофе. Сержант заканчивал размещать новые цветы в его вазе. Он бросил ему дружелюбное приветствие, и выскользнул из комнаты, словно кошка.

Сингх сел за свой стол, проговорил сообщение про себя, а затем запустил запись для Нат.

- Привет, милая. Спасибо тебе за прекрасное сообщение. Я так счастлив услышать, что у вас всё хорошо, и Монстр выглядит такой упитанной, мой отец почти наверняка испортил ей все все зубы своими сладкими роллами. Тут по прежнему много работы. К такой жизни нужно будет немного привыкнуть, но здесь полно пригодной земли для твоих овец и лаборатории, а мы работаем над тем, чтобы привести в порядок все местные службы, к моменту когда здесь появится моя маленькая девочка. Скоро поговорим. Я люблю тебя, Нат. Я люблю тебя ... - он почти сказал Монстр, но подумал, что неправильно будет использовать домашнее прозвище. - Я люблю тебя, Эльза.

Он остановил запись, и отправил файл на обработку, чтобы передать его в Лаконию со следующим сеансом связи. Он испытывал немалую гордость от того , что его "Я тебя люблю", сказанное для Нат, не отправило его в очередной приступ сентиментальности. Были люди, которые считали такие вещи немужественными. Сингха это не беспокоило. Просто это было недостойно.

- Пять минут, - предупредила Прапорщик Как-её-там с монитора.

- Я готов, - ответил он.

Керри Фиск сидела в кресле в его кабинете, пила его кофе, и выглядела дерганой и смущенной. Ее забрали из ее офиса десантники в полной броне, и привезли в губернаторский офис в составе конвоя из трех картов, заполненных другими десантниками. Конечно, в целях ее безопасности, но это также могло быть несколько пугающим, для непривычных к такому подходу. И если это давало Сингху дополнительное преимущество на его территории, когда он имел дело с младшими чиновниками Медины, то он был только рад. Он подождал, пока она перестанет ерзать и начнет обращать внимание на него, вызвал список сотен кольцевых систем с обитаемыми колониями, и сбросил список на свою стену.

- Госпожа Президент, - сказал он. - Мы достигли захватывающего момента для всех нас, но особенно для вас, как первого президента Лаконийского Конгресса Миров.

- Это теперь постоянное название? - спросила она. - Или…

- Название законодательного органа указано в документации, которую я дал вам после нашей первой встречи. Разве вы не читали эти документы?

- Я читала, - сказала она. - У меня не было уверенности, рабочее это название, или нет. Мы не голосовали за принятие нового...

- Вы не голосуете за директивы, переданные от исполнительной власти из офиса высокого консула.

- Понимаю, - сказала Фиск. Она уставилась на свои колени, её дыхание раздувало пар от её кофе.

- Как я уже сказал, - продолжал Сингх. - Это захватывающее время для всех нас. Высокий Адмирал Трехо решил, что наша ситуация теперь достаточно безопасна, чтобы позволить ограниченной торговле возобновиться через врата.

Фиск посмотрела на него с искренним удивлением.

- Что?

- Да. Ограниченную торговлю можно планировать с этого момента. Составьте список миров в наибольшими потребностями, и график поставок, который сможет удовлетворить эти потребности. Не из Солнечной системы. Пока нет. Для начала, мы разрешаем один транспорт в неделю, и, разумеется, каждый транзит должен быть одобрен мной лично, по крайней мере за тридцать дней до запланированного прохода.

- На самом деле... - начала Фиск, и запнулась на мгновение. - На самом деле это действительно приятно слышать. Множество колоний едва сводят концы с концами. Это спасет жизни.

- Что, разумется, всегда является главным приоритетом наших должностных лиц.

- А, - сказала Фиск, наклонилась вперед и поставила кофейную чашку на край его стола. Пока Сингх хмурился на такую неуважительную неформальность, она сказала: - Касательно наших тем. Я передала вашу угрозу каждому из колонизированных миров. Я распространила ваше приглашение на планеты, которые еще не присоединились к содружеству - простите, Лаконийскому Конгрессу Миров, - избрать представителей, чтобы они смогли присоединиться к нашей группе, когда возобновится торговля. Я полагаю, что некоторые из этих планет, запросят разрешение на отправку своих новых представителей вместе с торговыми кораблями.

- Это хорошо, - сказал Сингх. На создании Лаконийского Конгресса Миров настоял Высокий Консул Дуарте, чтобы дать мирам-членам чувство, что у них есть свой голос в правительстве. Как не раздражающе выглядела идея иметь дело с тринадцатью сотнями Кэрри Фиск, мнение высокого консула по этому вопросу имело силу закона, так что он собирался сделать все возможное, чтобы новый законодательный орган добился успеха.

Фиск все еще смотрела на него, ожидая какого-то ответа.

- И? - спросил он.

- И если некоторые из этих транзитных судов привезут вновь избранных представителей, им потребуется пристыковаться, или отправить челноки к Медине. Включает ли снятие запрета на транзит, разрешение на стыковку со станцией?

Это был отличный вопрос, и Сингх был слегка раздосадован, что Керри Фиск подумала об этом раньше него.

- Разрешение будет предоставляться этим офисом на индивидуальной основе. Запросы должны подаваться минимум за тридцать дней до транзита, - сказал он, чувствуя, что это звучит как продуманная политика, а не то, что он только что придумал ни ходу. Ему нужно будет задокументировать это, когда Фиск уйдет.

- Благодарю Вас, губернатор, - сказала Фиск.

- Важно, чтобы это чувствовалось знакомым, стабильным и безопасным, и как можно скорее, - сказал ей Сингх. - Насколько возможно, вы будете использовать корабли и пилотов Транспортного Союза. Союз также будет заниматься подбором и доставкой грузов в рамках своих существующих политик. Не считая процесса утверждения транзитов, все должно работать так же, как и раньше.

- Я отправлю уведомление представителям союза здесь, на станции, и местному руководству в каждом из миров.

- Замечательно, - сказал Сингх, вставая и протягивая руку для рукопожатия. - Рискую повториться, но это крайне захватывающие времена для всех нас.

Фиск не поднялась. Она продолжала сидеть в кресле, сжимая руки, и не глядя на него. Когда тишина стала неудобной, он спросил:

- Что-то ещё, Госпожа Президент?

- Да, - ответила она, впервые посмотрев ему в глаза. Она не выказывала никакого желания встать и выйти, поэтому он снова сел.

- Ну выкладывайте, - сказал он, моментально пожалев о своем раздражительном тоне. - Пожалуйста.

- Мы ... я сделала все, что вы просили. Я передала ваши сообщения мирам. Я попросила их, чтобы их представители были отправлены с каждой планеты, которая еще не является частью ассоциации. Я отправила президенту Дуарте...

- Высокому Консулу Дуарте - перебил её Сингх.

- Разумеется, - сказала она. - Я передала высокому консулу очень подробную документацию о созыве нового Конгресса Миров.

- Лаконианского Конгресса Миров - поправил Сингх.

- Разумеется. Но до сих пор это было единственным, что делал мой офис. Выступал как пресс-секретарь вашего офиса. И, при всем моем уважении, это не то, за что меня избрали в мой офис.

Когда она говорила это, она нервничала, и Сингх дал ей минутку повариться в собственном беспокойстве. Если мышь хотела отрастить маленькие когти, в долгосрочной перспективе это могло быть не плохо. Правительству Лаконии не имело смысла использовать тех, кто не боролся за то, во что верил. Высокий консул чётко дал понять, что у каждой конфликтной точки зрения должен быть энергичный защитник, чтобы все могли чувствовать, что окончательные решения принимаются только после того, как все будет рассмотрено полностью. Планетарный конгресс, управляемый мышами, не был полезен никому.

- И как по вашему, - спросил Сингх, позволив ей достаточно понервничать, - было бы лучше использовать ваше время, Госпожа Президент?

- Если мы станем законодательным органом этого нового правительства, когда мы действительно начнем принимать законы? Вы привели меня сюда, чтобы отдать мне ваши директивы для распространения, но ни за одну из них мы не голосовали. Я чувствую, что нас очень быстро начнут рассматривать как конгресс только по названию, как орган, который ставит печати на ваши указы.

- Как Губернатор, - ответил Сингх, - я являюсь прямым представителем исполнительной власти, и офиса высокого консула. Вы не будете голосовать за то, чтобы принимать приказы высокого консула.

Он ничего не смог с собой поделать, и даже немного засмеялся над нелепостью такой идеи. Как будто высокий консул может изменить свою политику из-за голосования.

- Тогда, - спросила Фиск, - за что мы будем голосовать?

- Когда кабинет высокого консула примет решение о законодательной повестке дня этого года, вы будете первой, кого уведомят, Госпожа Президент. А до тех пор, пожалуйста, продолжайте работать с мирами-членами, чтобы облегчить для них переход к новому правительству. И я уверяю вас, это будет отличное использование вашего времени.

- Понятно, - сказала Керри Фиск и встала. - Пойду прослежу, чтобы моя подушка для штампов была разогрета.

Сингх не поднялся, чтобы пожать ей руку.

- Свободны.

Сингх все еще размышлял над крайне неудовлетворительной встречей, которую он провел с Керри Фиск, когда его монитор загудел, и из динамиков раздался голос Оверстрита.

- Сэр, у меня тут... джентльмен, который говорит, что у него важная информация для вас.

- Разве он не может передать её тебе?

- Он отказывается, сэр. Говорит, что это только для высшего руководства. Я думаю, может стоит его выслушать.

Это было интересно. Даже если предполагаемая информация окажется пшиком, ему было любопытно узнать, что же Оверстрит считает достаточно важным, чтобы отвлекать его.

- Мы знаем этого человека?

- Нет, сэр, - ответил Оверстрит.

- Полагаю, его уже обыскивали на предмет оружия.

- Да, сэр.

- Тогда дайте мне две минуты, - и Сингх сбросил соединение. Его офис по-прежнему оставался опрятным и чистым, после визита Фиск. Он выпрямился на стуле, и подтянул форму. Включил переднюю камеру своего монитора, и осмотрел себя. Бравый и аккуратный. Воплощенная картина военного командира.

Раздался сдержанный стук, и вошли двое десантников, с Оверстритом и высоким, худым человеком, имеющим явные признаки Астера. Единственной примечательной особенностью этого персонажа, которая казалась чужеродной, был его комически большой нос. Он был деформирован от нескольких повторных переломов, и имел большой шрам поперек одной из ноздрей. Очевидно, этот человек побывал в нескольких драках, и плохо работал над тем, чтобы не опускать руки, когда боксирует.

- Вы искали встречи со мной? - спросил Сингх. Он не предложил человеку стул.

- Моя сестра в одной из клеток, которые у вас снаружи, - сказал человек, отчетливо работая над тем, чтобы не показывать свой астерский акцент, и практически в этом не преуспев.

Сингх посмотрел на Оверстрита.

- В бомбардировки не вовлечена, Губернатор, - сказал Оверстрит. - Небольшая кража у торговца.

- Уже сформирован военный трибунал, и дела будут рассмотрены незамедлительно, в том порядке, в котором поступили, - ответил Сингх. - Это всё? - Конечно это было не всё, или Оверстрит не привлек бы его внимание к этому человеку, но он собирался заставить Астера поработать.

- Вот это всё ваше дерьмо, типа мы помогаем вам, вы помогаете нам? Это просто туфта, или что?

- Это правда, - сказал Сингх, чувствуя проблеск интереса. На губах Оверстрита играло нечто, что можно было назвать призраком улыбки. - Вы здесь, чтобы помочь мне?

- Отпустите мою сестру. Она просто дура, попалась на воровстве, для вас не угроза. Выпустите её, я знаю кое-что, что вы тоже захотите узнать. - Человек нервно тер свой большой узловатый нос, пока говорил. - Надвигается нечто, и я знаю койо, которые за этим стоят, да? Я из Коллектива Вольтера.

- Вы поддерживаете контакты с силами, стоящими за взрывами?

- Возможно, - сказал сломанный нос. Его бравада едва скрывала страх. - Если этого будет достаточно. Вы мне скажите.

Сингх помолчал, позволив паузе затянуться. Сеть местных жителей, верных ему. Зависимая от его щедрости. Все это было так хорошо.

- Думаю, мы с тобой подружимся, - сказал Сингх.

Глава тридцать первая

Драммер

Не складывалось у Драммер со сном. И хуже всего, что его отсутствие оставляло ей уйму времени для чтения публичных форумов и новостных лент.

ЧУВСТВО ЦЕЛИ ЭТО ИМЕННО ТО, ЧТО ПОТЕРЯЛ МАРС С ОТКРЫТИЕМ ВРАТ. ЭТО ВООБЩЕ НЕ ВТОРЖЕНИЕ. ЭТО ВОЗВРАЩЕНИЕ ИСТИННОГО МАРСИАНСКОГО ДУХА НА СВОЁ ЗАКОННОЕ МЕСТО, И Я СЧАСТЛИВ - ДА БЛЯ, ПРОСТО ВОСХИЩЕН - ЧТО ПРОЖИЛ ДОСТАТОЧНО ДОЛГО, ЧТОБЫ ЭТО УВИДЕТЬ.

Такое развитие событий было предсказуемо. Целыми днями она ощущала, как Народный Дом кружится вокруг своих осей, слишком быстро для неё. Не просто скручивая тело, но даже разум превращая в непосильную ношу. Она контролировала себя заторможено, как при вождении меха с глючной программой, или управлении роботом-манипулятором на пределе дальности. Все эти встречи с союзным советом, адмиралтейством Коалиции, своим персоналом, все интервью и выступления, в которых она заявляла о независимости союза. Она проходила через них с почти физическим ощущением, что её мозг дымится. Единственным желанием с момента начала рабочего дня до момента отхода ко сну в своей постели, было закрыть глаза.

Но стоило это сделать, они тут же открывались снова, словно сами собой.

ПЕРЕХВАТЫВАТЬ ЭТИХ УБЛЮДКОВ НАДО БЫЛО ЕЩЕ ДО ТОГО, КАК ОНИ ПРОШЛИ ЧЕРЕЗ ВРАТА. ВОТ ИМЕННО ОБ ЭТОЙ ПРОБЛЕМЕ Я ТВЕРЖУ ГОДАМИ. СОЮЗ ДАЖЕ НЕ ПОЧЕСАЛСЯ, ПОКА НЕ ПРИШЛА АРМИЯ. ХОТЕЛИ КАКИХ-ТО ТАМ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ, ЧТО АДМИНИСТРАЦИЯ ТРАНСПОРТНОГО СОЮЗА НЕ КОМПЕТЕНТНА? НУ ВОТ ОНИ ВАМ, ПРЯМО ЗДЕСЬ, ЖРИТЕ, НЕ ОБЛЯПАЙТЕСЬ.

Она пыталась отдохнуть. Пыталась приманить сон обратно. Во рту пересохло, а в глаза казалось насыпали песка. Ей хотелось есть, но она не была голодна. Она хотела воды, но не испытывала жажды. Её тело мучилось от знания, что нуждается в чем-то, но всё на что оно было способно - раз за разом перебирать список известных возможностей, надеясь найти хоть что-нибудь, что даст утешение, не найденное в прошлый раз. Она поймала себя на страстном желании выкурить целую трубку марихуаны, хотя не курила уже десятилетия.

Она ждала так час, может два, поднималась и проматывала каналы и сетевые дискуссии с пустым аккаунтом, который сделала специально для этой цели. Убеждала себя, что это исследование, оценка морального духа населения. Как легко было притвориться, что она выискивает что-то, что сможет помочь. Ей казалось, что она срывает корку с живой раны, и втирает туда соль, и всё-равно это было лучше, чем листать списки с именами мертвецов. Эмили Сантос-Бака...

Двадцатиминутная запись о необходимости сплотиться перед лицом врага от независимой журналистки с Ганимеда. Открытое письмо старого землянина о выживании в страшные годы после падения астероидов, и о том, почему сейчас всё иначе. Круглый стол в открытом салоне Цереры и дискуссия о том, как союз мог, или не мог бы подойти к этому вопросу, и ответить на вызов Лаконии. Десятки языков, тысячи лиц, голосов и стилей в риторике. Если она искала ясности, она не преуспела.

У МЕНЯ ЖЕНА НА МЕДИНЕ. ТОЛЬКО ЧТО ПОЛУЧИЛ ОТ НЕЁ СООБЩЕНИЕ - ГОВОРИТ, ГУБЕРНАТОР ИЗ ЛАКОНИИ ПРЕДЛАГАЕТ ЛУЧШИЕ УСЛОВИЯ, ЧЕМ ТРАНСПОРТНЫЙ СОЮЗ ПРЕДЛАГАЛ ВСЕМ СВОИМ СОТРУДНИКАМ. А ТЕХНОЛОГИИ, ПРИШЕДШИЕ ЧЕРЕЗ ВРАТА ЛАКОНИИ, НА ПОКОЛЕНИЯ ОПЕРЕЖАЮТ ВСЁ, ЧТО У НАС ЕСТЬ. Я ЗНАЮ, МНЕНИЕ НЕ ПОПУЛЯРНОЕ, НО ЕСЛИ ОНИ БУДУТ ОБРАЩАТЬСЯ С РАБОТНИКАМИ ХОРОШО, ДАВАТЬ ЛУЧШЕЕ ОБОРУДОВАНИЕ, И НЕ БУДУТ ПРИ ЭТОМ ЛЕЗТЬ В НАШ БИЗНЕС, ТО ДУМАЮ, НАШ НАСТОЯЩИЙ ВРАГ ЭТО БЮРОКРАТИЯ В ОФИСАХ ТРАНСПОРТНОГО СОЮЗА!

Другие голоса тоже были, - и совсем немало - тех, кто видел в атаке на Медину истинную суть. Она читала эссе о неповиновении перед лицом тирании, слушала музыку, призванную сплотить патриотов против врага. Школа на Луне начала кампанию, в которой дети красили ладони правой руки в красный цвет в знак протеста против Лаконии. Символизм действа от нее ускользнул, но тенденция распространилась далеко за пределы школы, и у половины интервьюеров и журналистов на каналах была какая-то её версия. Красные перчатки, колпачки на пальцах, или кольца.

Если бы она хотела почувствовать надежду или утешение, она легко могла бы находить только таких людей, и проводить бессонные часы только с ними. Но, как язык, толкающий больной зуб, она продолжала тянуться к другим мнениям. За Лаконией - будущее. Покорение неизбежно. Остановите войну.

Сдайтесь.

Целые ленты были посвящены размышлениям о стратегиях коалиции и союза. Некоторые из разговоров до ужаса напоминали брифинги адмиралтейства коалиции. Другие были исполнены замешанным на отчаянии оптимизмом, рядившимся в одежды военных теорий. Ничто из этого не добавляло Драммер надежды, а кое-что только сделало её ещё мрачнее.

И ни весточки от Сабы. Даже когда Медина сняла информационную блокировку для распространения пропаганды, всё-равно от него не последовало никаких сообщений. Или от других борцов с оккупацией. Она представляла себе, что он всё ещё там, крадется меж палуб, словно крыса, способная прогрызаться сквозь сталь. И скоро Медина падет перед ним, и она услышит его голос, провозглашающий победу. Или их попытка провалится, и она всё-равно услышит его.

И за всем этим, сжимая душу железной хваткой, Буря, совершающая свой гигантский, величественный прыжок в сторону солнца. Уже на полпути. Уже в торможении. Она прекрасно понимала их стратегию. Один корабль, прокладывающий себе путь перед глазами каждого во всех системах. Демонстрация власти. Неизбежность. Театр унижения, подчинения и контроля.

То же, что она сделала с Фрихолдом.

Это, не меньше прочего удерживало её за столом в апартаментах, пока мимо скользили часы бессонницы. Когда она делала выбор, он казался очевидным. Тяжелым, да, но во имя служения более великому миру. Более упорядоченной вселенной. Месту, в котором было бы больше уважения к правилам.

Колонисты Фрихолда сделали выбор. Нарушили правила, установленные ею и её предшественниками. Отправляя Росинант, она чувствовала себя правой. Теперь она задавалась вопросом, сидели ли колонисты в своих кроватях по ночам, гадая, чем они будут кормить своих детей. Был ли изящный способ избежать будущего, которое над ними нависло. Наверное, был.

Может, именно так вселенная указывала на ошибочность её путей. Вобрав зло, свершенное ею так небрежно, и обратив против неё самой. И Сантос-Баки. И всех беженцев с Независимости. И всех мертвецов Города в пустоте. И коли так, вселенная явно ещё не постигла идею о пропорциональности ответа.

Маленькая, тихая часть разума, наблюдающая за всем остальным, знала, что она не права. Что для неё нет способа оказаться правой в этой ситуации. И возможно, она могла бы уснуть. Но страх медленно размывал её, частицу за частицей, забирая всё, что позволило бы ей восстановиться. Как перерабатывающий пруд с забитым сливом, она наполнялась дерьмом, которое рано или поздно хлынет через край. Но это было не источником беспокойства, а просто знанием о себе самой, похожим на размышления о совсем другой женщине.

Она натягивала робу туже на грудь, и листала каналы. Посмотрела несколько секунд новостей с Нового Лондона, несколько секунд с верфей в Комплекса Тихо-Палады, Цереры, Луны, Земли. Нигде не задерживаясь достаточно долго, чтобы услышать связную историю.

Странно, но не всё крутилось вокруг Лаконии. В пригородах Парижа где-то в аркологии случился пожар. Умер популярный музыкант, которого любила Драммер еще в юности. Будто не всё определялось Лаконией, и Дуарте, и её собственными неудачами. Но вот лента обновилась, и во всей своей силе и славе там предстал образ Бури.

Холден был прав. Её план для Фрихолда был жесток, и она пошла на него ради удобства не быть настоящим правительством. И вот теперь она оказалась не готова, когда флот, о существовании которого никто не знал, прибыл с войной. Ей стоило быть добрее, мудрее, хитрее. Стоило быть чем-то большим, чем она была. Обязан был существовать момент, когда другой выбор, сделанный ею, мог бы предотвратить всё это. Но она не могла представить, когда.

Её система сделала свой ход. Даже если бы она спала, сейчас пришлось бы просыпаться.

- Мэм? - это был Вон. Даже не его ночной заместитель. Что бы там не было, они сначала разбудили его, а он принял решение разбудить её. Ничего хорошего это не предвещало.

- Я не сплю, - сказала она.

- Мы получили сообщение для вас с Бури. Передано час назад по узкому лучу. Аналитики говорят, что оно настоящее.

- Не трансляция?

- Нет, мэм. Сигнал не зашифрован, но не трансляция.

Враг хотел что-то сказать ей и её людям, но не в режиме пресс-релиза. Переключатель в её голове щелкнул, и теперь ей не хотелось ничего, кроме как залезть в постель и уснуть навечно.

- Я посмотрю в своей комнате, - сказала она.

Экран потемнел, и Адмирал Трехо взглянул ей в глаза, словно действительно мог видеть сквозь монитор и световую задержку. Его лицо было почти горестным. Конечно, как же без позы. Он явно решил заранее, как появиться. Она ненавидела, что даже понимая это, всё-равно поддаётся малодушной надежде, что с ним можно договориться. Что хочет разглядеть в нем что-то симпатичное, потому что тогда, возможно, он ей понравится. Первые, бледные корни Стокгольмского синдрома. Она оттолкнула порыв вежливости прочь, и вытащила на поверхность свою ненависть.

"Президент Драммер, - начал он. - Надеюсь, вы в добром здравии. От имени Высокого Консула Дуарте, я снова прошу корабль Транспортного Союза остановиться и принять администрацию империи Лаконии. Но даже если ответом по-прежнему будет "нет", я пойму. Я буду продолжать просить, пока вы не передумаете. И чем скорее это произойдет, тем меньше жизней придется потерять вашим людям. Их судьба полностью зависит от вас."

"Если в течение восемнадцати часов вы не объявите о своей безоговорочной капитуляции, боюсь, всё станет менее приятным. Мне приказано лишить вас возможности использовать верфи на станции Паллада. Я бы предпочел справиться с этим с минимальными человеческими жертвами и ущербом инфраструктуре. Опять же, это полностью в вашей власти. Вы можете прекратить всё это в любое время."

"Я сделаю аналогичное предложение коалиции, и думаю, вы захотите обсудить его сообща. Настоятельно призываю вас в кратчайшие сроки принять правильное решение и сложить оружие. Высокий консул дал мне определенную свободу в том, как мы доведем это неприятное дело до завершения, но чем дольше всё это тянется, тем меньше свободы у меня остаётся. И поверьте, я не получу удовольствия от наихудшего сценария."

"Поговорите со своими коллегами из коалиции и ответьте мне так быстро, как сможете. Если я не услышу ответа от вас, я предположу, что вы решили потянуть время. Кровь Станции Паллада будет на ваших руках. Я искренне надеюсь и молюсь, чтобы вы были мудрее этого."

Он слегка кивнул, и сообщение закончилось. Ярость Драммер была вялой и мутной от недостатка сна, но жаркой. Она отправила запрос на связь, и Вон немедленно ответил.

- Сколько людей видели это?

- Дежурный офицер связи, мой помощник, я, и теперь вы. Только четверо.

На два человека больше, чем надо. Даже на три. Всё еще могло затеряться в сети, в зависимости от того, насколько хорошо коалиция контролировала информацию в своей вотчине. Но такова природа плохих новостей - как только информация выходила на свет, это было уже навсегда. Она должна исходить из того, что у неё немного времени до того, как это произойдет. Ещё один шанс попробовать быть человеком, которого требовала ситуация, а не просто самой собой.

И если бы она была тем человеком, чьё место здесь, тем лидером, в котором нуждались и союз, и система и человечество, что ей нужно сказать сейчас? И как ей это сказать?

- Будите Лаффлина и трубите подъем Адмиралу Ху. Похоже, нам надо поговорить.

Трехо сказал - Станция Паллада. Не Комплекс Паллада-Тихо. Одной из странных особенностей лаконианского языка были десятилетия лингвистического дрейфа. Никто не использовал название "Станция Паллада", со времен, когда ещё Санджрани руководил союзом. Это он наблюдал за обновлением очистительных заводов Паллады, за квазипостоянной установкой станции Тихо в качестве первичной верфи из металла и керамики, за кружевами и наноламинатами, производимыми там. Так было эффективнее, чем оставлять Тихо независимо плавать. Поколения работы, которая должна была быть сделана, и собрана в одном месте, чтобы заставить всё идти быстрее.

Народный Дом был построен там. И Независимость. Город в пустоте "Гарантии Мира" сейчас был собран наполовину, его обширные карбон-силикатные ребра, все еще были открыты вакууму. Тысячи семей жили и работали там, и будут жить ещё несколько часов, если Драммер не капитулирует.

"Потеря строительных мощностей отбросит нас на десятилетия, - сказала Адмирал Ху. - Любые возможности восстановить и укрепить флот зависят от этой станции. Это станет таким узким местом, которое радикально изменит наши прогнозы."

Драммер поерзала в кресле. Она не в первый раз слушала это сообщение.

"Развертывание всех сил объединенного флота коалиции и союза не может быть достигнуто в описанные здесь временные рамки". На месте лица Ху возникла схема системы, где каждый флот был отмечен временем прибытия. Порядок кораблей сохранялся разрозненным, чтобы не дать возможности Буре попасть в среду, богатую на цели. Компромисс...

"И кроме того, только три четверти наших кораблей завершили пополнение торпедными модификациями, основанными на нашем первом контакте. Наш стратегический анализ состоит в том, что решение пожертвовать комплексом Паллада-Тихо, чтобы успеть полностью подготовить объединенный флот, приведет к ухудшению нашей долговременной готовности, но увеличит наши шансы на то, чтобы в краткосрочной перспективе выполнить решительный удар по Буре. Конечно, любое решение потребует полной координации между союзом и коалицией."

Что бы она ни выбрала, они сделают то же самое. В разгар апокалипсиса военное начальство на Луне всё продолжало играть в игру "прикрываю-твою-жопу". Из всего отчета это казалось самым оптимистичным. Они по-прежнему считали, что когда всё это закончится, они могут потерять только свою карьеру.

Драммер могла вспомнить свою жизнь на станции Тихо. В своей памяти, она по-прежнему могла прогуляться по её коридорам. Помнила расположение инженерных палуб, какими они были до ремонта. Запах обитаемого кольца. Офис, унаследованный от Фреда Джонсона, после его смерти. В его личном кабинете было несколько вещей - старая книга, бутылка бренди, физические копии некоторых из его личных инициатив, канувших в лету вместе с ним. Она три года руководила станцией Тихо, прежде чем ушла, и до сих пор помнила, как чувствовала себя, когда сделала это. Как вдова, наконец распродавшая костюмы своего мертвого мужа.

И, глядя на комплекс Паллада-Тихо, она снова чувствовала себя так же. Хотела найти способ спасти его. Продолжала искать умный ход, который вырвал бы его из рук врага. Только вот не было такого. Было уже слишком поздно. Она могла передать комплекс, и все шансы на свободу, или увидеть, как он будет уничтожен. Один путь, или другой. И ей придётся выбрать.

- Вон?

- Госпожа Президент?

- Нам нужно отправить приказ об экстренной эвакуации для Паллады-Тихо. Каждого, у кого нет собственного транспорта, переместить на Тихо и отстыковать её от комплекса. В структурах Паллады никого не должно остаться, а всем кораблям и станции Тихо необходимо рекомендовать максимально возможную тягу.

Она посмотрела на него. Его лицо посерело. Глаза поблекли, и выглядели мёртвыми, как у акулы. Но он не стал спорить. Он собрался, повернулся и вышел из комнаты, чтобы выполнить приказ. Даже если он был не согласен с ней, он наверняка был рад, что не ему пришлось принимать это решение. Она была бы рада.

Она поставила систему на запись, оглядела себя на экране. Её глаза были полны усталости и отчаяния, но она выглядела лучше, чем полагала. Её кожа казалась восковой в ярком освещении личного кабинета. Ей хотелось бы, чтобы сотрудники службы связи доставили ей пудру и румяна, прежде чем она сделает публичное объявление. Боже, еще должно быть публичное объявление. Но это позже. Это следующее.

Она набрала код ответного сообщения, и соединение с высокой степенью безопасности на Луну высветило надпись "Готово". Она откашлялась, и взглянула в камеру.

- Адмирал Ху, я отдала приказ на эвакуацию Паллады-Тихо, - сказала она. - Даже если мы не можем сохранить станцию, мы можем затруднить Буре задачу по уничтожению её населения. И увидев, считают ли они возможным охотиться за гражданскими судами, мы сможем получить более глубокое представление о характере и целях врага. В это время я советую силам коалиции воздерживаться от любых преждевременных контактов с противником.

- По моему мнению, попытка спасти станцию Паллада была бы ошибкой, - сказала она. - Будет лучше подготовить силы, имеющиеся в нашем распоряжении, для полной, скоординированной и неудержимой атаки в условиях, более приближенных к подконтрольным нам, и в наших интересах. И с модифицированными торпедами и боеприпасами на всех кораблях. Всё, что даст нам лучший шанс в этой битве, достойно жертвы.

Она сделала паузу. Еще раз обдумала всё, сказанное ею. С позиции последствий своего выбора, и будущей войны.

- У нас будет только одна попытка, - сказала она. - Больше нет места для полумер. Мы собираемся убивать.

Глава тридцать вторая

Холден

Электрокарт, на котором они ехали, был древним, как сама станция. Магнитные колеса захватили рампу и держали карт на ходу, даже когда созданная вращением барабана сила тяжести медленно снижалась. Если бы станция Медина следовала своему предназначению, она была бы уже далеко от Земли, уйдя в бескрайние межзвездные глубины, где запасные карты отыскать довольно непросто. Мормоны строили так, чтобы корабль прослужил нескольким поколениям, мог расти и обновляться, рециркулировать с наименьшими потерями. Станция Медина переживет их всех.

Вот только он собирался пробить в ней дыру.

Амос ехал на пассажирском сидении, руки широко расставлены на коленях, голова недавно выбрита. Со своего заднего места, Холден в основном видел обратную часть шеи здоровяка, уже покрытой возрастными пятнами, но все такую же мускулистую и тяжелую. Ему не нужно было видеть его любезную улыбку, чтобы знать, что она там есть, и как мало она значит. Здоровенный гаечный ключ звякал о ногу Амоса. Катрия ехала с деланным безразличием человека, не понаслышке знакомого с последствиями привлечения внимания к себе со стороны безопасников станции. Волосы собраны в тугой пучок, в готовности к нулевой гравитации инженерной палубы. Она постукивала ладонью по боку карта, как будто слушая музыку, вероятно, уже вставило в ухо динамик. Холден попытался откинуться на сиденье, но в пониженной гравитации это действие просто вытолкнуло его вперед. Бомба развалилась на сидении рядом с ним, как четвертая персона.

Бомба была небольшой. Квадратный ящик оранжевого цвета, с царапинами по краям и углам, знаками длительного использования. Он не знал точно, что внутри, знал только, что Катрия уверена, что он прорвет правильную дыру в баках под давлением, и что разорванные баки вырвут кусок в правой части станции. Она также заявила, что в нынешнем виде бомба сразу и защищена от того, чтобы её засекли, и достаточно стабильна, чтобы можно было играть ей в футбол, если конечно вы не имеете ничего против квадратного мяча. Тем не менее, свой локоть Холден на неё не опускал.

Они были почти на вершине пандуса, когда их остановила линия других картов, движущаяся в том же направлении, что и они, и создавала пробку, в которой всё томились в ожидании. У входа в транспортную точку, трое лаконианских десантников в силовой броне разговаривали с темнокожей женщиной в зелёном комбинезоне.

- Блокпост, - сказал Холден.

- Неприятно, - сказала Катрия. Ее голос звучал так, как будто это было больше досадным фактом, чем непосредственной угрозой для всех их жизней и безопасности всех в подполье, кто на них рассчитывал. И он восхищался тем, как ей такое удаётся.

Рейд случился две смены назад, когда Холден проходил свой цикл сна. Между тем, когда он свернулся калачиком на койке, и положил голову на тонкую подушку, и тем, когда он снова открыл глаза, четверть людей Сабы были схвачены, а человек по имени Оверстрит был на всех экранах станции, рассказывая об этом всем на всю Медину. И Тайфун уже выполнил переворот, и теперь оттормаживался по направлению ко внешней стороне кольца Лаконии. Никто не говорил точно, когда он должен прибыть, но по косвенным данным получалось в районе десяти дней. И новости из Солнечной системы выглядели мрачными, даже через призму того, что они пришли из официальных источников.

Петля затягивалась. И чтобы иметь хоть какие-то шансы избежать её, они собирались как минимум рискнуть своими жизнями, и, очень вероятно, убить кучу людей, которые окажутся на инженерных палубах в неподходящее время.

- Холден. Тебе обязательно так делать? - спросила Катрия.

- Как делать?

- Хрюкать.

- Я что, хрюкал?

- Кэп так делает, когда думает о чём-то, что ему не нравится, - пояснил Амос.

- Ну, тут ему есть из чего выбрать, - сказала Катрия.

По тону их разговоров, Холдену почти верилось, что они не поубивают друг друга, если представится шанс. Почти, но недостаточно, чтобы не жалеть, что он здесь находится. Может быть, Катрия действительно не таила злобы за ту драку, которую затеял Амос. И, может быть, Амос не собирался все усложнить, затеяв ещё одну. А может быть, бомба рядом с ним была самым стабильным во всей этой ситуации.

- Ладно, буду думать счастливые мысли, - сказал Холден. - Бабочки. Радуги.

- Что нахер за бабочки? - спросила Катрия.

Карт впереди них тронулся, и они тоже. Потребовалось пятнадцать минут, чтобы добраться до охранников, и полторы минуты, чтобы миновать их. Их легенда - что Холден и Амос подали заявки на разрешение на работу на станции, потому что их корабль заблокирован, а Катрия везла их на квалификационный тест на месте - даже не потребовалась. Катрия припарковала карт в свою очередь, закинула коробку с бомбой на спину, и повела их сквозь инженерные палубы, перепрыгивая от одной рукояти к другой, с отточенной грацией человека, который провел большую часть жизни в невесомости. Амос следовал за ней, с гаечным ключом, зажатым в кулаке, словно дубинка.

Как только барабан остался позади, Холден вытащил из кармана наушник, и подключил контактный микрофон.

- ...чисто, - сказала Кларисса. - Можешь подтвердить?

- Ага, - ответил Алекс. Его голос был тягучим, что означало, что он сконцентрировался. - Двигаю своих маленьких эльфов. Сейчас, я просто... Всё, я прошел.

- Включаю рециркуляторы обратно, - сказала Кларисса.

Кларисса, и ее команда где-то в барабане, вошли в системы экологического контроля через бэкдор[28], который Саба никогда уже не смог бы использовать снова, если бы их обнаружили. Алекс вернулся в галереи подполья, пилотируя маленькие дроны со своего ручного терминала с несколькими уровнями шифрования. Наоми и Бобби, как он полагал, болтались сейчас снаружи защищенной серверной комнаты, готовые пробиваться внутрь. Странно было слышать их голоса, как если бы они снова были рядом. У него было чувство, что он вернулся на Росинант.

Инженерные палубы Медины были наглядным пособием к тому, как корабельная наука развивалась и менялась со временем. Прищурившись, он все еще мог угадать остов оригинального, нетронутого пространства, но годы и задачи изменили все. Тут секция пола немного отличалась цветом в месте, где была разобрана переборка. Там набор каналов был перенаправлен с трехточечным способом сварки, который предпочитали марсиане. Трубы вдоль стен были помечены на полудюжине языков и стилей в правилах безопасности. История определяла материю. Даже к измененным с годами стенам, добавились дополнительные усиления, когда доки достраивались или укорачивались при установке и вводе в эксплуатацию нового поколения реакторов. Катрия направилась в боковой коридор, перемещаясь от поручня к уступу и к следующему поручню. Амос следовал сразу за ней, немного подталкивая ее иногда, чего она, казалось, не замечала. Или, по крайней мере, не волновалась об этом. Их маленький триумвират. Катрия, чтобы установить заряды, Амос, чтобы присмотреть за ней, и Холден, чтобы присмотреть за ним.

Молодая женщина проплыла мимо них, направляясь в другую сторону. Снаряжение электрика было прицеплено к её руке, а волосы были той же самой текстуры, что и у Наоми, когда они впервые встретились. Она миновала Катрию, затем Амоса. Когда она и Холден схватились за один и тот же поручень, она подарила ему извиняющуюся улыбку, и быстро оттолкнулась. Он задавался вопросом, убьют ли они её. Это казалось возможным. И он ненавидел эту мысль.

- Алекс? - сказала Бобби. - Ты ужасно тихий, приятель. Все в порядке?

- Да извини. Просто... есть небольшое отставание в управлении. Ничего страшного, но это делает меня параноиком. Последнее, чего бы мне хотелось, чтобы какая-нибудь из этих штук рванула в вентиляции. И завалила всю группу.

- Это было бы плохо, - согласилась Бобби.

- Джим? - позвала Наоми. - Ты ещё там?

- Мы здесь, - сказал он мягко. - Прошли контрольно-пропускной пункт. До баков ещё не дошли.

- Там был контрольно-пропускной пункт? - спросила Бобби.

Голос Амоса был спокоен.

- Ничего, с чем мы не справились бы, Бабс.

- Выхожу на последний поворот, - сказал Алекс.

- Там есть поглотитель углекислоты, с воздухозаборником, - сказала Кларисса. - Не попади в его струю. Я подключаюсь к нему.

Катрия начала насвистывать сквозь зубы, почти неуловимый звук, который не воспринимался её микрофоном. Они подошли к панели доступа с предупреждающими плакатами на дюжине языков, и раскрашенному в половину цветов радуги.

ВНИМАНИЕ. СИСТЕМА ВЫСОКОГО ДАВЛЕНИЯ.

Катрия вытащила из-за голенища сапога нож, и вскрыла панель так буднично, будто занималась этим каждый день.

- Приглядите, чтобы никто не пришел, - сказала она.

- Я займусь, - ответил Амос, проплыв немного дальше по коридору, и зависнув в центре узкого пространства так, что теперь любому, кто пошел бы этим путем, неминуемо пришлось бы встретиться с ним и его массивным гаечным ключом. Катрия сняла бомбу со спины и вскрыла корпус. Внутренний антураж бомбы не выглядел чем-то особенным. Конус из углеродно-силикатного кружева, такого же, как обшивка корабля. Ручной терминал. Пара стандартных проводов. Не похоже на что-то, способное нанести большой урон. И определенно, не то, чем можно пробить обшивку станции. И конечно, она бы не пробила. Все произойдет из-за баков под высоким давлением с внутренней стороны переборки. Бомба только иголка, которая проткнет воздушный шарик.

- Хорошо, - сказала Кларисса. - Можешь выдвигаться.

- Приступаю, - сказал Алекс. - И вот мы прошли. Вентиляция серверной комнаты должна быть прямо впереди. Выглядит... выглядит чуть прочнее, чем я ожидал.

- У нас проблемы? - спросила Бобби. Он услышал напряжение в её голосе. Девушка-электротехник, с которой он столкнулся, всплыла в его памяти, а вместе с ней слабая иррациональная надежда, что, возможно, все пойдет не так, и им придется отменить миссию.

- Я думаю, все будет нормально, - сказал Алекс. - Мои маленькие эльфы вооружены как на медведя. Но я пока отвожу пятерых за угол, чтобы их не задело, когда будем вышибать вентиляцию.

Катрия закрыла корпус, установила его за панелью доступа, прищурилась, и сдвинула на пятнадцать градусов. Как это, думал Ходен, мысленно представлять себе конус взрыва? Какая жизнь должна была привести к тому, чтобы это выглядело так естественно? Катрия потерла горло, и когда заговорила, её голос удвоился, доносясь по воздуху, которым они дышали, и из наушника. Это эхо придало словам вес.

- Мы здесь закончили. Увидимся на месте.

В смысле, в убежище. В том месте, и в то время, когда к ним присоединятся Наоми и Бобби, и они смогут устроить взрыв, сметая все улики.

- Эй, - бросила Катрия в сторону коридора. - Ты идешь?

Амос подплыл к ним, когда Катрия уже вернула панель на место, и засунула нож обратно за отворот ботинка. Они уже скользили сквозь воздух все вместе, когда всё начало разваливаться на части.

- Хм, - сказал Алекс. - Мне кажется, у нас тут проблема.

- Что случилось, Алекс? - спросила Бобби.

- Ну, у меня тут один маленький эльф, смотрит через вентиляцию. Я вижу обоих лаконианских ребят, и у одного рука лежит на чём-то, что определенно выглядит как "выключатель мертвеца".

- Это не по протоколу, - сказала Бобби.

- Не по марсианскому протоколу, - согласился Алекс. - Но я вполне уверен в том, что вижу. Если я продолжу, я даже не успею открыть дверь, прежде чем Лаконианцы узнают обо всём. Вы окажетесь в глубочайшей жопе, и очень быстро.

- Мы знали, что нам придётся двигаться быстро, - сказала Бобби. - Чтож, придётся двигаться ещё быстрей.

- Это значит намного больше, - сказала Кларисса. - Это значит, что они зафиксируют срабатывание тревоги. Весь смысл во взрыве воздушных баков был в том, чтобы не дать им узнать, что они скомпрометированы. Если в защищённой комнате сработает тревога прямо перед взрывом, они узнают, что мы сделали. Они изменят все процедуры. Данные, которые мы получили, обесценятся.

Тишина длилась в течение долгого вдоха. И ещё одного. Холден почувствовал, как что-то в его груди расслабилось, и это было почти как облегчение. И одновременно, почти как ужас.

Он понял, что должно произойти, раньше, чем кто-либо другой.

- Ладно, - сказала Бобби, и Холден представил, как сжимается её челюсть так же четко, как если бы она была рядом с ним. - Дайте мне подумать.

- Всё будет хорошо, - сказал Холден. - Просто подождите пока... Не знаю. Не затихнет десятая сирена тревоги.

- Десятая что? - спросил Алекс, но Холден уже вытащил свой наушник и микрофон и перебросил их Амосу. Здоровяк поймал их своей широкой ладонью.

- Куда-то собрался, Кэп?

- Да, - сказал Холден. - Могу я позаимствовать этот ключ?

Амос осторожно подтолкнул его к нему. Ключ был достаточно массивным, чтобы Холдену пришлось перехватиться по поручню, чтобы остановить его.

- И я получу его назад? - спросил Амос.

- Возможно. Ты доставь Катрию в убежище. Все продолжается ровно так, как мы запланировали.

Лицо Амоса на мгновение превратилось в маску, а затем он улыбнулся своей пустой улыбкой.

- Я займусь этим.

Холден распрямился, придерживаясь за стену, и оттолкнулся в сторону коридора. В одно мгновение Амос и Катрия остались позади него. Все будет хорошо, сказал он себе, не погружаясь в размышления о том, как это возможно. Он был уверен, что аргументы не выдержат критики.

Поиск панели пожарной сигнализации занял всего двадцать секунд. Он откинул крышку, потянул переключатель вниз, и сирена заревела. Первая.

В следующем коридоре он выбрал тонкую медную трубку, зажал ее ключом, и тянул, пока она не выскочила. Зеленая жидкость, вместе с вонью уксуса и ацетона хлынула в зал. Где-то система зарегистрирует перепад давления и поднимет флаг тревоги. Это была вторая. Он услышал голоса, кричащие с главной палубы. В них пока не слышалось паники, ещё нет. Скорее, они пытались разобраться, откуда раздается тревога. Он прошел мимо панели радиационной тревоги, и включил её тоже - три, - а затем направился в сторону голосов.

Наоми поймет, даже если не поймут другие. Она знала его достаточно хорошо, чтобы следить за ходом его мысли без лишних вопросов. Было два способа скрыть что-то. Или положить там, где никто не смог бы увидеть, или оставить на виду рядом с тысячей других похожих вещей. Если сигнал тревоги сработает в защищенной комнате, это будет значить только одно. Если множество сигналов тревоги сработает на уровне инженерной палубы и в доках, и этот сигнал окажется только одним из многих, возможно, охранники запаникуют. Просто ещё один шум среди хаоса. Ничем не выделяющийся.

В широком пространстве, ведущему к транспортному узлу, полдюжины людей цеплялись за стену, каждый переговаривался с остальными. Он узнал девушку-элетротехника, которую встретил по пути сюда.

- Эй, - закричал он, размахивая гаечным ключом. - Не слышите что-ли? Скорее к убежищам!

Этого хватило, чтобы заставить их двигаться. Он наугад выбрал другой коридор, и оттолкнувшись, запустил себя в него. Он выломал три кабельных канала, включил еще одну пожарную сирену, и ещё одну радиационную тревогу. Если бы он направился ниже к реакторам, он мог бы сломать больше вещей, но там также были охранники. Гаечный ключ был достаточно громоздким и тяжелым, чтобы от выламывания кабельных каналов и трубок, у него начали ныть плечи и ладони. Он нырнул в обходной лаз, и выдернул пару батарей из креплений стены. Это должно быть полезно, по крайней мере, для срабатывания ещё одной тревоги. Он выплыл в другом коридоре. Инженерная палуба тонула в какофонии ревущих сирен. Он подтянул себя в сторону лестницы. Когда станция была под ускорением, эти лестницы вели к конусам приводов.

Лаконианцам потребовалось около двух минут, чтобы найти его, но чувствовалось это так, как всё происходило дольше. Холден пытался всунуть гаечный ключ за опорную стойку, когда два десантника в силовой броне выскочили из-за угла, и их костюмы щелкнули, включая усилители. Холден начал поднимать руки, но первый вломился в него, не дав ему такого шанса. Удар на пару секунд вышиб из него дух. Следующее, что он уверенно почувствовал, это ствол, упирающийся в голову чуть выше левого глаза, и то, как сильно болят рёбра, когда он пытается вдохнуть.

- Пиздец тебе, старикан! - прорычал охранник.

Холден моргнул.

- Я сдаюсь, - сказал он. Дышать было действительно больно. Какие-то из его костей сломаны. Он был в этом уверен.

- Нет у тебя такого варианта, - сказал охранник. Холден понял, что теперь его жизнь зависит от того, хватит ли Лаконианскому десантнику, которому на вид было чуть больше двадцати, самообладания, чтобы от гнева и волнения, не вышибить мозги из его черепной коробки. Холден кивнул.

- Я понимаю, сэр, - сказал он, надеясь, что подчинения и выказанного уважения будет достаточно чтобы удержать один критически важный нейрон от стрельбы. - Я не сопротивляюсь. Вы меня поймали. Я не угроза.

- СиДжей, - сказал другой десантник.

Тот, что был с пистолетом, зарычал, отпрянул назад на несколько сантиметров, и ударил Холдена вскользь по лицу достаточно сильно, чтобы разодрать кожу. Яркие красные шарики крови полетели, собравшись в облако, и окрасили бледную шершавую ткань покрытия коридора. Сначала боль была тупой, а затем расцвела.

- Неблагодарный ты кусок дерьма, - сказал десантник, видимо СиДжей. - Были бы мы где-то в цивилизации, твоя унылая жопа уже была бы в Загоне.

- Что такое загон? - спросил Холден, и охранник снова ударил его в правое ухо. У него создалось впечатление, что СиДжей наслаждается процессом. Холден не столько испугался, столько смирился с этим. Он знал, что продает свою свободу за шанс, что план Бобби продолжится. И за жизнь девушки-электротехника. Теперь хорошая часть его плана была позади, а плохая часть могла длиться очень долго, или закончиться очень быстро. В любом случае, она, возможно, займет всю оставшуюся часть его жизни.

СиДжей оттащил его на свободное пространство, где Холдену не за что было ухватиться. Капля его крови размазалась по лицевому щитку Лаконианца.

- И что ты бля скажешь теперь в свое оправдание, мудила? - заорал СиДжей, и затряс его так сильно, что у Холдена защёлкали зубы. Он сделал глубокий и болезненный вдох.

- Похоже нам всем надо в аварийное укрытие, - сказал он.

Глава тридцать третья

Бобби

- Десятая что? - спросил Алекс. Его голос был шуршащим и отдаленным. И только часть из этого была из-за того, что его голос раздавался из крошечного наушника. Алекс понимал, что делает Холден, точно так же, как и она. Один сигнал тревоги был значительным. Один сигнал из дюжины значил уже меньше. Холден давал им защиту, и на самом деле Алекс просил Бобби сказать ему, что "Холден не просто решил пожертвовать собой, чтобы миссия продолжалась".

У нее пересохло во рту.

- Ты его слышал, - ответила она, сохраняя свой тон деловым. - Как только этот десятый сигнал тревоги затихнет, взрывай вентиляционное отверстие, снимай охранников и заводи нас в комнату.

- И я получу его назад? - спросил Амос, но не у них.

Наоми смотрела на нее широко раскрытыми глазами. Она тоже была на линии. И знала, что происходит. Но она подтянула замки на инструментах, крепко сжала губы, и кивнула Бобби. Можем выходить. Бывший Старпом Роси завершит свою миссию. Потом она будет беспокоиться о Холдене, постфактум. Они обе будут.

Звук сирен начался довольно близко к ним, но затем покатился вдаль, когда новые сирены стали присоединяться к какофонии. Холден уходил от них. Это было хорошо, учитывая то, что тут намечалось.

- Шеф, - сказал Алекс. - Эта была десятая.

Бобби бросила последний взгляд на окрестности. Она и Наоми плавали одни в узком коридоре. Дверь в компьютерную комнату находилась в пяти метрах от нее, и в одной руке у нее был импровизированный вышибной таран. Как всегда происходило в эти спокойные секунды до начала миссии, ее разум пробежал контрольный список вещей, которые должны были случиться. Ничего не проявило себя красным флажком, поэтому она сказала:

- Пошли, пошли, пошли.

Три длинных вдоха ничего не присходило.

Наконец раздался далекий хлопок, как от петарды, закрытой в металлическом шкафчике. Первый дрон просто взорвался, чтобы выбить крышку вентиляции. Последовал удивленный вскрик. Бобби могла представить двух мужчин в комнате, оцепеневших в шоке, когда вентиляционная крышка вылетела, вышибленная шрапнелью, и пять маленьких дронов вылетели в комнату. Раздалось еще два хлопка, как сдвоенный пистолетный выстрел. На этот раз громче и ближе. Еще два беспилотника в минусе, чтобы убрать охранников.

Тревога в комнате завизжала, когда человек, державший руку на "выключателе мертвеца", упал. Но теперь, вместо того, чтобы привлечь каждого охранника в этом районе, это всего была всего-лишь еще одна из более дюжины тревог, и новые добавлялись к ним каждые несколько секунд. Холден был занят.

- Я вижу в вентиляции дым, - сказала Кларисса. - Включаю рециркуляцию.

Последний взрыв был самым громким, прямо с другой стороны двери. Оставшиеся три дрона сгруппировались вокруг защелки и сдетонировали. Алекс сказал:

- Мои парни закончили. Я и моя команда подчищаем логи и отключаемся.

Бобби подтянула ноги к стене коридора и запустила себя в дверь. Тяжелый отрезок трубы, забитый керамикой, который она использовала как таран, зажатый ею обеими руками, врезался в дверь чуть выше защелки. Дверь вылетела так сильно, что отскочив от переборки, откинулась назад и долбанула её по колену, пока она пролетала внутрь. Больно, но недостаточно, чтобы об этом думать.

В долю секунды комната промелькнула перед ней: рабочая станция и два мёртвых человека, кровь, впитываемая их костюмами, и плавающая комками рядом с ними, серверная стойка, прикрепленная болтами к палубе в центре отсека, простые металлические стены. А затем она со всей дури вломилась в стойку и отскочила в пустой угол комнаты.

- Уйй. Черт.

- Что там, Шеф? - спросил Алекс.

- Ничего. Вошла на соточке, когда и двадцати километров в час хватило бы, - ответила Бобби. - Порядок, Наоми. Делай свое дело.

Худая фигурка Наоми скользнула через открытую дверь с грацией Астера, простучала ногой по переборке, корректируя полет, и выполнила идеальную остановку рядом с серверной стойкой. Наблюдая, как она скользит по воздуху, словно рыба в воде, Бобби чувствовала себя слишком большой и неуклюжей.

- Пойду наружу, присмотрю за зеваками, - сказала она.

- Ммхмм, - ответила Наоми, уже игнорируя её. Она вытаскивала панели из серверной стойки, и куча деталей уже вращалась в пространстве вокруг, как облако в стиле хай-тек.

Перед тем, как уйти, Бобби протолкалась к двум лаконианцам, и проверила их пульс. Вблизи становилось ясно, что в этом едва ли была надобность. У обоих мужчин тяжёлые раны на голове, рядом плавают куски кости, сгустки крови и осколки дронов. Попасть в засаду - дерьмовый способ умереть для солдата, но Бобби оттолкнула чувство вины и сожаления. Это война. Прямо сейчас её братья и сестры в марсианском флоте сражались и умирали в Солнечной системе в той же войне. И до сих пор гораздо больше крови проливалось на их сторону, чем на сторону Лаконии.

И всё же, как у человека, стоящего на вражеской территории, беззаботные глаза двух мертвецов вызвали ощущение, что её скальп шевелится, похожее на чувство, когда снайпер смотрит на тебя в прицел пред убийственным выстрелом.

- Вы сейчас, - сказала она мертвецам. - Я чуть позже.

Она вытолкнула себя в коридор, чтобы продолжать присматривать за округой. Пронзительный электронный визг тревоги отражался от стен коридора вокруг нее и дальше. Пока никто не пришел, чтобы проверить тревогу в компьютерной комнате. И почему? Холден позаботился, что бы единственный важный сигнал тревоги утонул среди других. Она должна была отдать ему должное, как импровизированный элемент плана, это была отличная идея. Вероятно, план изначально должен был включать что-то подобное, просто на всякий случай.

В следующий раз, подумала она, зная, что следующего раза никогда не будет.

- Готово, - сказала Наоми прямо у неё за спиной. С перепугу, Бобби чуть не вмазала локтем ей в лицо, прежде чем мозг смог подавить эту автоматическую реакцию на неожиданное появление.

- Отлично, - сказала она вместо этого. - Двигаем к укрытию, пока у Катрии не зачесались пальцы, и она для прикола не взорвала к чертям нас всех.

- Джима там не будет, - сказала Наоми.

Амос и Катрия плавали в тесном пространстве выбранного радиационного убежища. Это был не более чем четырехметровой длины коридор, с тяжелыми дверями, способными выдерживать критическое давление, с обоих его концов. В сетках на обеих стенах были развешаны ребризеры, аптечки первой помощи, эвакуационные вакуумные костюмы. Бобби позаботилась собрать сумку с менее стандартным оборудованием.

Как только она и Наоми забрались через одну открытую дверь, Катрия ударила рукой по панели, захлопнув обе двери.

- Чё за нахер? - спросил Амос, разворачиваясь к ней.

- Нам нужны закрытые двери, когда бомбы взорвутся, - ответила Катрия, вытаскивая детонатор из упаковки. - Ну знаешь, чтобы выжить.

- Ничего не происходит без моего прямого приказа, - сказала ей Бобби, опуская руку на грудь Амоса, останавливающим жестом. Он отреагировал, включив магнитные ботинки, и прищелкнув себя к палубе, так что ей пришлось самой оторвать ноги от палубы и упереться в переборку, чтобы удержать положение.

- Бабс, - сказал Амос. - Я собираюсь сходить за Кэпом, и будет мило, если ты придержишь "бум", пока я не закончу.

Бобби ожидала, что Наоми выскажет свое согласие, а потом Катрия начнет спорить, и в их крошечном убежище воцарится крик и хаос. Но к удивлению, каждый просто смотрел на неё. Интересный факт её краткого капитанства, единственный раз, когда кто-то, казалось, ожидал от неё принятия решения, и как раз тот случай, когда она не хотела этого делать.

Амос уставился на неё со своим обычным пустым выражением на лице. Но он держал кулаки с легкостью, обеспеченной долгой практикой, и Бобби знала, каким быстрым старикан мог быть в драке. С его ногами, примагниченными к палубе для точки опоры, было бы сложно сдержать его, реши он помахаться.

- Наше окно закрывается, - сказала Бобби, поднимая руки, и делая упор на логику своих слов, а не на угрозу. - В какой-то момент кто-то решит проверить эту тревогу, и найдет двух мертвых парней. У нас нет времени на спасение.

- Она права. Так что дайте мне просто взорвать этого ублюдка, и продолжим, - добавила Катрия. Бобби вздрогнула от холодного пренебрежения в её словах, но не отвела глаз от Амоса.

Наоми все еще не пришла к какому-то решению, но глаза Амоса продолжали соскакивать на нее, в ожидании знака. Если бы Наоми сказала: "Да, иди за ним", Бобби знала, что удержать Амоса в комнате стало бы возможно, только физически скрутив. Бобби не могла знать, что делала Наоми у неё за спиной, но что бы это ни было, Амос не получил того сигнала, которого ждал, потому что не пошевелился.

- Сигналы тревоги удалялись от нас, и быстро, - сказала Бобби, продолжая смотреть только на Амоса. - Холден знает наше расписание. Либо он нашел своё убежище, либо того, кто его туда отведет.

- Ты этого не знаешь, - наконец высказалась Наоми.

- Нет, не знаю. Но надеюсь. И в этот момент, это всё, что у меня есть. Потому что нам нужно взорвать эту бомбу сейчас, или вся эта операция провалится, а Холдена мы все-равно не вернём.

- Да, так что давайте продолжать, - вставила Катрия.

- Кончай нахер мне поддакивать, леди, - прорычала Бобби, не оборачиваясь.

Наоми заговорила, и её голос был спокойным и пустым.

- Бобби права. Мы не можем позволить себе, чтобы всё это было зря.

Амос бросил быстрый взгляд на Наоми, и уперся глазами в Бобби. На его лице была все та же его обычная бессмысленная полуулыбка, но плечи напряглись, а кулаки побелели. От притока крови потемнела шея. Бобби никогда раньше не видела его с этой позиции, и вид ей очень не нравился.

Не то чтобы это что-то меняло.

- Катрия, готовься взорвать по моему сигналу, - сказала Бобби. - Надевайте эвакуационные костюмы, эвакуируемся сразу же после взрыва. У вас одна минута, чтобы одеться.

Бобби услышала звуки отрывающейся липучки на снятых со стены эвакуационных костюмах, и шум поспешного облачения в них. Амос не двигался.

- Одевай костюм, здоровяк, - сказала Бобби.

- Так ты действительно собираешься взрывать, - отозвался Амос. В его голосе не было удивления. Не было какого-то вызова. Он звучал никак. Бобби невольно приготовилась к насилию.

- Да, - ответила она.

Не изменяя выражения лица, Амос выпрямился перед ней, опустив руки по бокам.

- Сдается мне, ты реально хочешь капитанское кресло обратно, а, Бабс?

Прежде чем она сама поняла, что собирается делать, Бобби схватила его за воротник, дернула достаточно резко, чтобы оторвать его магнитные ботинки от поверхности, и шваркнула им о переборку.

- Если бы у нас было больше времени, - прошипела она сквозь зубы, - мы бы с тобой станцевали прямо сейчас.

Амос улыбнулся ей.

- О, у меня есть время.

- Катрия, взрывай, - сказала Бобби, и наступил конец света.

Когда заряд Катрии сработал, он разрушил панель управления, и прорвал дыру диаметром семнадцать сантиметров, в резервуаре для хранения кислорода. Бобби не знала точных размеров танка, но смутно помнила, что жидкий кислород сжимается примерно до тысячи ста килограммов на кубический метр, и теперь все это, мгновенно попыталось снова стать газом.

Начальный взрыв расширяющегося газа был оглушительным. Ударная волна разорвала на куски переборки и трубы. Весь жидкий кислород в этих трубах присоединялся к взрыву, увеличивая объем расширяющегося газа. Внутри относительной безопасности их аварийного убежища это звучало так, будто кто-то взорвал тактический ядерный заряд в соседней комнате.

И затем, с неизбежностью, что-то окислилось достаточно быстро, чтобы произвести искру, и исходный воздушный взрыв стал огнём.

Все аварийное убежище затряслось и осело на один бок. Усиленные и защищенные от взрыва переборки не сломались, но крепления, удерживающие отсек на палубе, сдвинуло силой взрыва. Все это заняло секунды, которые тянулись как часы.

Внутренние стены и усиленные двери с каждого конца отсека стали настолько горячими, что начали дымиться. Бобби обменялась взглядом с Амосом, отпустила его, и они оба, бросились к аварийным вакуумным костюмам.

Когда была пробита наружная переборка, это было похоже не на еще один оглушительный взрыв, а скорее на резкое падения уровня звука. Рев сменился на оглушающее шипение вздыбившегося воздуха, затем превратился в тонкий всхлип, затем в ничто. Замки на их убежище не пострадали, поэтому все что они слышали после этого, было их собственным паническим дыханием.

- Так, у нас множественные срабатывания тревог, - сказала Кларисса, ее голос прозвучал как самая спокойная вещь во вселенной. - Службы станции отключаются. Я отключаюсь тоже. Увидимся на месте.

- Черт побери, - сказала Наоми.

- Говорила же, - сказала Катрия. - Моё дерьмо всегда работает.

Бобби закончила натягивать свой костюм, и увидела, как Амос герметизирует свой. Они обменялись взглядами.

- Нам нужно убраться отсюда, - сказала она ему, и он кивнул в знак согласия. Что бы ни происходило между ними, пока это подождет. Они к этому вернутся, она была в этом уверена. С этим придется разобраться.

И если я убила Холдена, думала она, это, вероятно, закончится смертью одного из нас.

Что бы она ни представляла себе, когда слушала взрывы внутри их убежища, реальность была хуже.

Они открыли дверь на целую палубу, которую бросили в блендер, и раскрутили на максимальной скорости. Панели переборок, станции управления, оборудование, настил пола. Все было разорвано, скручено, сожжено, а затем отброшено на внешние стены с огромной скоростью. Длинный кусок трубы, торчавший из стены, все еще дрожал, как стрела, попавшая в дерево. То, что выглядело металлическим столом, так сильно врезалось в опорную балку, что металл действительно слился. И в одном углу, к потолку был приклеен один ботинок, сплавившийся в сталактит из резины. Она надеялась, что ноги в этом ботинке не было.

В тишине они плыли через обломки, в поисках выхода. Найти его было непросто.

Дыра в наружной переборке барабана была около пяти метров в диаметре. Почти круглые края были выгнуты наружу, будто металлическая стена была пробита гигантским тараном. Бобби полагала, что так оно, вообщем-то и было. Только вместо бетона и стали, это были кислород и огонь. Снаружи она увидела слабый отблеск света на каком то обломке, который мчался от станции к черному занавесу у пределов пространства колец.

- Именно там, где я и сказала, - захихикала Катрия. - Черт, почти в полуметре от того места, которое я пометила как слабое. Придется деньги отдавать за проигрыш.

- Думаешь, кто-то выжил? - спросила Наоми.

- Обо всех, о ком могли в затронутой зоне, мы позаботились, - ответила Бобби. - Здесь должны были оставаться только Лаконианцы...

- И все, кто не получил наше долбаное послание, - добавил Амос.

- Джим предупредил всех, с кем столкнулся, - сказала Наоми. - Он не способен удержаться.

- Да, но к тому моменту это мало что значило, - согласился Амос. - Не было времени увидеть взрыв, до того как он сделал свою работу.

- И нахер всех Лаконианцев, которые здесь были, - сказала Катрия тоном, который звучал так, будто она бы плюнула, если бы не была в шлеме. - Надеюсь, им-то нахер, хватило времени увидеть, как это происходит.

- Кэт, - сказала Бобби, - пожалуйста, заткнись.

- Нет, это сработает, - сказала Наоми, указывая на дыру в доках. - Они подумают, что это и было нашей целью.

Грозовой Шторм находился в нескольких десятках метров от них. На носу корабля и в передней части левого бока виднелись значительные повреждения корпуса. Осколки от взрыва прибили дыры в посадочных зажимах, и продавили длинные царапины в его боку. Большой кластер объектов, которые выглядели как сенсоры или коммуникационный массив, почти разорвавший бок корабля, теперь плавал в пустоте, болтаясь на конце пучка кабелей.

Это был жуткий корабль. Его углы напоминали кристаллические грани, и в его обводах чувствовалось что-то, что больше напоминало выращенное, чем построенное. Он был похож на ядовитую змею. От него было трудно отвести взгляд.

- Жаль, что мы не достали его, - сказала Катрия, игнорируя просьбу Бобби.

- Да, - согласилась Бобби. - Очень жаль.

Амос вытащил из сумки, которую нес, пистолет с магнитным захватом, и выстрелил во внешнюю поверхность шахты лифта. Им нужно было подняться до точки, расположенной недалеко от инженерного люка снаружи барабана, который она и Кларисса использовали раньше. Трудной частью было подвесить захват на барабан и подтянуться к станции, пока она будет пытаться выпихнуть их на трети g. После этого будет уже легче подняться к их секретному входу и обратно на станцию. После останется подняться в Медину из подполья, и миссия будет выполнена.

Если конечно, что-нибудь еще, не пойдет неправильно. Единственное, что было хуже, чем потерять Холдена, это потерять его без всякого проклятого смысла.

- Лаконианцы найдут этот люк, - сказал Амос. - После этого не следует планировать его использование снова. Команда, которая придет чинить дыру, ни за что его не пропустит.

- Да, - согласилась Бобби. - И если мы думали, что облавы раньше были плохими, то сейчас они станут в сто раз хуже.

- Да, драть их, - фыркнула Катрия.

- Нет, - сказала Наоми. - Это будет еще хуже. Раньше страдала только их гордость. Но сегодня мы причинили им боль. Большую боль. И они попытаются исправить это, причинив боль нам. Не только нам. Любому, кто, по их мнению, может быть похож на нас.

Пока Амос цеплял трос захвата за край дыры, чтобы они могли начать свой подъем до корпуса лифта, Наоми продолжала смотреть на поврежденный корабль Лаконианцев.

- Сегодня мы убили кучу людей, - сказала она. - Некоторые из них просто ещё не знают об этом.

Глава тридцать четвёртая

Драммер

- Битва будет здесь, - сказал Бенедито Лаффлин, указывая на пространство между кривой пояса астероидов и орбитой Марса. Место, где физика и геометрия предсказывали точку пересечения путей Бури и флотов коалиции и союза. Там не было ничего - ни порта, ни города, ни форпоста какой-либо цивилизации. Только голый вакуум шире любых миров, пустота стратегического значения. - Мы называем это Точкой Левктры.

- Лек-тра?

- Спартанцы были разгромлены там Фивами, - сказал Лаффлин. - В смысле, они называют свою планету Лакония. Психологи думают, что это может перекликаться с их чувством собственной непобедимости.

Некоторое время они смотрели друг на друга. "Это лучшее, что у нас есть? Запугать их классическими аллюзиями?" плавало у нее в горле. Лаффлин поежился.

- Хорошо, - сказала Драммер. Ну а что еще было сказать? Врядли её желание могло изменить любой из факторов. Временная таблица была выведена с одной стороны дисплея, дни и часы как красные и золотые черточки.

- У яйцеголовых есть хорошая модель Бури, - продолжал Лаффлин, заменяя карту системы схемой Бури. Странная органическая форма заставила ее почувствовать, что она смотрит на результат вскрытия. Вот позвонок, с которого все пошло не так. Вы можете видеть пороки развития. Она улыбнулась абсурдности этой мысли. Лаффлин рефлекторно улыбнулся в ответ. - Единственные данные, которые у нас есть, и в которых мы твердо уверены - это данные о местах, в которых открылись ОТО и торпедные шахты, но еще мы получили много хороших данных о тепловой сигнатуре при последнем контакте.

- При гибели Независимости, - сказала Драммер. При смерти первого Города в пустоте, и всех, кто не покинул свой дом.

Лаффлин опустил глаза.

- Это, да, мэм. Данные дали нам некоторое представления о внутренней структуре. Достаточные для того, чтобы мы с уверенностью нацелились в правильные места на этом ублюдке. Вывели его из строя, прежде чем он достигнет Земли.

Потому что в этом и был смысл, подумала Драммер. В этом всегда и был смысл. Защитить Землю и Марс. Удержать внутренние планеты безопасными и независимыми, даже за счет большего количества жизней Астеров. И она это знала. С того момента, как Авасарала вошла и прервала ее встречу, она знала. Некоторая часть ее ожидала почувствовать какое-то возмущение или предательство. Обиду на то, что колесо истории в первую очередь продолжало катиться по спинам ее людей.

И не почувствовала. Был термин, который она помнила из своих лет в АВП. Saahas-maut. Она не знала, откуда взялся этот термин, но он означал нечто вроде "удовольствия, которое испытываешь в трудностях". Предполагалось, что это необычная эмоция, присущая Астерам, про которую внутряки не говорили, потому что не чувствовали ее. Теперь она смотрела на Бурю, гадая по линиям о ее надстройках и приводе, рассматривая точки целей вдоль ее корпуса. Драммер не злилась на внутряков, использующих союз для защиты Земли. Она не злилась даже на Лаконианцев за то, что они представляли собой всего-лишь еще одно повторение всего, чем внутряки были еще до создания союза. Войну и потери, и перспективу ботинка угнетателя. Это была ностальгия. Въевшаяся глубоко в кости память о том, как это - быть молодой.

Она не могла не задаваться вопросом, что та девушка, наездница добытчиков руды, берущая контракты на Церере, Япете и Тихо, подумала бы про женщину, которой она стала. Про руководителя собственного притеснения. Вероятно, не так уж и много.

Лаффлин откашлялся.

- Извините, - сказала Драммер. - Не выспалась. Вон? Не могли бы вы принести мне чаю?

- Да, мэм, - сказал Вон. - И ещё, Паллада.

- Спасибо, - сказала она неискренне.

Она совместила время стратегического обновления, и визит Лаффлина в своем расписании нарочно. Неумолимый полет Бури в сторону Солнца должен был достигнуть ближайшей к станции Паллада точки, в течение часа. Эвакуация уже была завершена, или была настолько близка к завершению, насколько это было возможно. Всегда мог найтись какой-нибудь старый добытчик руды с оружием и собственным мировоззрением, который остался бы просто из-за упрямства и ярости. Это все-равно не помогло бы. Один из самых старых домов человечества в Поясе будет уничтожен, прежде чем она снова отправится спать, или не будет, если адмирал Трехо сочтет нужным явить свою милость. Она была практически уверена, что этого не произойдет. Но так она хотя бы могла встретить ужасную, предначертанную трагедию, твердо впечатав в сознание сведения о всех уязвимых точках Бури. Так у нее была хоть какая-то надежда на возмездие.

В невозможности уклониться было определенное спокойствие. Конечно, еще были стелс-корабли, и торпеды дальнего действия. Плащ и кинжал, исчезнувшие в безбрежности между мирами. Это работало для их кораблей, там и тут. Для маленьких, быстрых и тайных кораблей. Но в этом масштабе - когда полем боя становилась сама бездна - все знали с большей или меньшей вероятностью, где находятся остальные. Факелы приводов и тепловые сигнатуры объявляли об их присуствии. Жесткие законы орбитальных механик и времени, предсказуемо помещали каждую базу, каждую планету, каждого человека перед их персональной расстрельной командой. В ситуациях, подобных этой, то, что они могли видеть, как приближается смерть, уже не имело значения. Смерть все-равно приближалась.

- Вы ... - сказал Лаффлин. - Мы можем продолжить уже после. Если пожелаете.

Драммер не желала. Она вообще не хотела смотреть, как это произойдет. И не хотела надеяться, что Паллада может выжить. Но она была президентом союза, и свидетельствовать - было частью ее обязанностей. Она задавалась вопросом, где сейчас Авасарала, и собирается ли старушка тоже смотреть на это.

- Да, - сказала Драммер. - Пусть будет так.

Лаффлин кивнул, встал из-за стола, и вышел из зала заседаний. Драммер встала, потянулась, и переключила дисплей на аналитику тактической службы. Изображение не было реальным. Это была совокупность визуальной телескопии, и внутренних данных с Паллады, совмещенных вместе, в лучшей попытке угадать состояние, устаревшее на пять минут, из-за световой задержки, с которой информация достигала ее. Без Тихо, пристыкованной к Палладе, она выглядела... Спокойной? Пока еще. Обводы базовых структур не двигались на фоне звездного поля. Паллада была старой. К тому времени, как они научились раскручивать астероидные станции, Паллада была в этом бизнесе уже более поколения. И погибнет она, не изменившись. Таймер обратного отсчета показывал минуты до подхода Бури на близкое расстояние. Семь минут и тридцать три секунды.

Дверь снова отъехала, открываясь, и в комнату вошел Вон, с питьевыми грушами в каждой руке. Запах чая долетел до нее секундой спустя. Без слов, он протянул одну ей. Груша согрела ладонь, а чай был крепким и сладким.

- Тяжелый день, - сказал Вон. Это было странно. Она не могла сказать, что Вон ей нравится, или не нравится, но она полагалась на него. И теперь, в этот болезненный час, этот политический оперативник с каменным лицом, был рядом с ней вместо Сабы. Вселенная была хитрой, и ее чувство юмора было с зубами.

- Тяжелый день, - согласилась Драммер.

На дисплее Буря медленно продвигалась по направлению к солнцу. Станция Паллада находилась по правому борту корабля, и слишком далеко, чтобы увидеть ее невооруженным глазом. Адмирал Трехо тоже будет смотреть это шоу на своем экране. Смерть Паллады станет одним из самых наблюдаемых событий в истории. Пять минут и пятнадцать секунд. В системе координат Паллады, это означало "сейчас".

Она сделала еще один глоток чая, почувствовав горячую воду на своем языке, и на внутренней поверхности рта. Броуновское движение сделало глоток похожим на искры на мягкой плоти ее нёба, возбуждавшие отдельные вкусовые рецепторы. Молекулы сахара прикреплялись к участкам, в которых происходил контакт, и нервы проносили ощущения от плоти ее языка, возвращаясь к ее телу, как будто она отхлебнула дважды, один раз жидкость, а другой раз электрический огонь. Чувство головокружения омыло ее.

Она попыталась опустить грушу, но поверхность стола была далекой, видимой, но через рассеянное облако, которым стал воздух - атомы и молекулы отскакивали друг от друга, ударяясь и вращаясь, и ударяясь снова. Плотнее пассажиров на станции трубы.

Она попыталась позвать Вона. Она могла видеть его, прямо перед собой, рваную территорию его кожи, словно фрактал, схожую на всех уровнях масштаба. Она попыталась разглядеть его лицо, но не могла сосредоточить внимание на таком далеком объекте. Это было похоже на попытку узреть лицо Бога. Что-то гудело и пульсировало, и тикало быстрее, чем она могла осознать. Пульс ее собственного мозга, ритм ее сознания. Он пел словно хор, и она могла услышать, как она сама слушает его.

Она уронила грушу. Та загрохотала по столу, покатилась, и упала на пол, закрывшись в падении, чтобы не пролить даже капли чая. Вон шагнул вперед, и осел на колени. Его глаза широко раскрылись, лицо стало бледным как смерть, и покрылось потом. Драммер медленно села. У неё ослабли колени.

- Боже, - сказал Вон. - Besse Боже.

Драммер не могла сказать, богохульство это, или молитва.

Таймер на дисплее высветил две минуты и двадцать секунд. Что бы это ни было, это отняло почти три минуты ее жизни. Не так уж и долго. Может она потеряла сознание?

- Мне нужно, - начала она, и её голос звучал странно. Как будто она всё ещё слышала обертоны, порождаемые голосовыми связками. - Мне нужно знать, что это было.

- Мне нет, - сказал Вон. Он плакал. Крупные, обильные слезы катились по его щекам.

- Вон, - рявкнула она, и её голос снова звучал как её собственный. - Очнитесь! Мне нужно знать, что это было.

- Я видел всё, - сказал он.

- Насколько широко это распространилось. Что это было. Всё что угодно. Дайте мне отчеты.

- Да, - сказал он, и через мгновение - Да, мэм. - Но он опустил голову к коленям и не двигался.

На дисплее таймер подошел к двенадцати секундам, и Буря выстрелила. Не ракетами, а магнитным лучом, о котором сообщал Саба. Тем, который лишил защиты медленную зону, и обеспечил выброс гамма-излучения из всех врат. Станция Паллада исчезла, как задутая свеча, за одиннадцать секунд до нуля. Они были примерно в пяти световых минутах, так что... две вещи произошли одновременно в системе координат Бури.

- Тур, - сказала она. - Найдите мне Кэмерона Тура.

- Вам нужно понять, что технология кольцевых станций не нарушает скорость света, - сказал Тур, его адамово яблоко подпрыгивало, как мячик на веревке. - Одно можно сказать абсолютно точно, что протомолекула ограничена скоростью света. Все, что они разработали, обошло это ограничение с другим пониманием местоположения. Это совсем не то же самое.

Он говорил быстро и, как думала Драммер, больше половины говорил вообще про себя. То, что она находилась в комнате, позволяло ему раздумывать вслух, но у него не было таланта вещать поставленным голосом научного советника. Это было на один шаг ниже шимпанзе, визжащего и указывающего на обугленное место, куда ударила молния.

- Если вы посмотрите на это, то увидите, что ворота сами по себе явно ограничены скоростью света. Стратегия, которую использует протомолекула, заключается в том, чтобы рассылать мостостроителей на досветовых скоростях в среды, где имеются стабильные репликаторы для захвата и использования для... для выталкивания отверстий в другое пространство. Идя от ворот Солнечной системы до Лаконии, или Илоса, или куда бы то ни было, мы не ускоряем корабли до скорости света, мы просто используем ярлык, потому что медленная зона - это место без местоположения, где очень разные места в системе координат могут располагаться очень близко друг к другу.

- Это замечательно, - сказала Драммер. - Это было оружие?

Тур выпучился на нее.

- Что, где, какое оружие?

- Это ... - она помахала пальцами перед его глазами. - Это, к чертям его забери, чтобы оно ни было. С галлюцинациями и пропавшим временем. Это оружие? Могут ли лаконианцы вырубить нас подобным образом, когда захотят?

- Это... это было связано с их оружием, - сказал Тур. - Я имею в виду, что это произошло в то же самое время, но вот в чем штука. Время на самом деле не работает так. "В то же время" - это странная лингвистическая фантазия. Такого не существует. Одновременность не действует подобным образом.

Он вскинул руки, и замахал ими по сторонам комнаты. Это.

Это-к-чертям-его-забери, чем бы оно ни было, не просто произошло в зале заседаний Драммер, или в Народном Доме. Оно распространилось по всей системе: Земля и Марс, Луны Сатурна и Юпитер. Оно затронуло даже научные станции на лунах вокруг Нептуна и Урана, и глубокие лаборатории в Поясе Койпера. Все отчеты были поразительно похожи - галлюцинации и потерянное время, которое началось ровно в тот момент, когда Буря выстрелила своим магнитным оружием по станции Паллада. Или, точнее, в момент в системе координат Бури. Тур имел очень конкретное мнение на этот счет. Как будто это было действительно важно.

- Но такого не произошло, когда они стреляли в медленной зоне, - сказала Драммер. - Почему у Медины такого не случилось?

- Что? О, нет, мы не знаем. Пространство колец и станция там, и врата - мы не знаем, как они связаны с нормальным пространством. Физические законы могут отличаться. Я имею в виду, очевидно, что это активная система, и энергия, полученная от магнитного оружия там, была меньше, чем энергия гамма-выбросов, которые вышли наружу, так что эта энергия была взята из энергоснабжения, которое не имело никакого отношения к Буре, как таковой. Но вот в чем штука, я не уверен, что это было распространяющееся событие. И если это не было распространяющимся событием, возможно, оно не нарушало скорость света.

- Я не знаю, что это значит, - сказала Драммер, стискивая зубы.

- Нуу, я имею в виду, когда вы бросаете камешек в пруд, появляется рябь. Она распространяется, а всякое распространение ограничено скоростью света. Но вместо гальки, представьте, вы уронили лист обшивки. Так, чтобы поверхность листа ударила обо всю поверхность пруда сразу. И не имеет значения, что спусковой механизм, который сбросил лист, находился в одном месте, потому что это произошло сразу повсюду. Не положение в точке, а нелокализованная локация.

- Нелокализованная. Локация, - сказала Драммер, прижимая ладони к глазам. Раздражение и страх клубились в её горле. "Значит, ты говоришь мне, что не знаешь", и прочее дерьмо, готово было сорваться с её губ.

- Каждый испытал бы это так, как будто эффект начался именно с них, и затем распространился во всех направлениях со скоростью света, но на самом деле...

- Да мне плевать, - рявкнула она. Ее тон был резким, но меньше, чем ей бы хотелось. Тем более, что Тур все-равно уже отвлекся от неё.

- Что это такое, что это значит в вашем понимании вселенной или физики. Мне без разницы. Всё это для меня бесполезно.

- Но ...

- Они просто продемонстрировали оружие, которое на своем минимуме разорвало станцию Паллада вплоть до пыли с гипер-ускорением. Я собираюсь повести тысячи солдат, на сотнях кораблей, на битву против этой штуки. Вы должны сказать мне, что это. Сбой в сознании из-за их атаки, или они могут сделать это снова в любое время? Знали они, что это произойдет? Они страдали от всех тех же самых в высшей степени странных эффектов, что и мы? Потому что, если они могут отключать наши мозги на несколько минут, мне понадобятся конкретно другие стратегии.

К концу своей речи она уже кричала. Хотя и не собиралась. Тур поднял руки, ладонями к ней, как будто он боялся, что она может напасть. Замечательно, пусть удивится. Может, хоть это заставит его собраться.

- Я ... это ... - Тур глубоко вздохнул, медленно выдохнул. - Мне удобно думать, что это глюк, если то, о чем мы говорим, связано с нападением Бури на Палладу. Учитывая, что это произошло не в медленной зоне, я не могу сказать, контролируемый ли это эффект или побочный эффект взаимодействия оружия, с неким качеством пространства вокруг Солнечной системы.

- Хорошо, - сказала Драммер.

- Предвидел ли это враг или нет, я не могу сказать.

- Это честно, - сказала Драммер. Первые уколы сожаления формировались в глубине ее души. Она не должна была кричать на него.

- И я не могу сказать, испытывали ли они тот же эффект... но я бы предположил, что да. Если я прав насчет механизма, нет никакого способа защититься от него. Вы не можете заблокировать что-то, что уже случилось. Вот что значит нераспространяющееся событие. Оно не начинается из какого-то места. Оно повсюду и сразу, вот откуда оно берется.

Драммер откинулась назад. По крайней мере, это уже было интересно. Если лаконианцам пришлось пройти через тоже самое, то каждый раз, когда они стреляли бы из свой большой пушки, это создавало бы пробел, в который автоматические системы могли бы пробиться сквозь их защиту.

- Мы также видим увеличение квантовых творений и аннигиляций в более широких пределах, - говорил Тур где-то поблизости. - В пределах целой системы. И есть предварительное предположение, что некоторые эксперименты на Нептуне и Луне, которые работали с контролируемой запутанностью, рухнули. Так что, может быть...

Драммер откинулась на спинку стула, сложив руки. Ее веки наполовину закрылись. Она знала - все они знали, - что это был первый случай, когда один из лаконианских кораблей покинул свою домашнюю систему. Это было не только вторжение, но и пробный рейс. И ничего никогда не идет как задумано, в пробном рейсе. Вопрос в том, знали ли лаконианцы, что именно произошло. Предвидели ли они это. Если это застало их врасплох, возможно, они не рискнут снова использовать магнитный луч.

Тур не был способен рассказать ей об этом. Или Вон, или Лаффлин. Адмирал Трехо мог бы сказать это, но не ей. Что значило, что для нее был только один правдоподобный способ разобраться.

Эта идея всколыхнула ее сердце, и она ждала, пока радость схлынет, прежде чем снова обдумать ее. Всегда было опасно, когда вселенная сводилась к узору, в котором то, что вы хотели, и то, что было мудро, совпадало.

Где-то, Тур все еще продолжал говорить. С тем же успехом он мог быть на другом корабле. Разум Драммер проталкивался сквозь возможности, опасности, вероятные выгоды и неизбежные потери. Каждый раз, она ловила себя на одном и том же выводе.

Она поблагодарила Тура, используя социальные условности беседы, чтобы мягко сообщить ему, что ему пришло время уходить. Она даже пожала ему руку, чтобы немного оправдаться за то, что потеряла терпение чуть раньше. Пока она провожала его к двери, он все еще продолжал говорить о локальности и потере сигнала. Она закрыла за ним дверь и вернулась к своему столу.

Вон ответил на запрос связи, как будто его палец постоянно парил над кнопкой.

- Мэм?

- Буря собирается отправить отчет. Он может придти в Медину, или отправиться через Медину, обратно в Лаконию, - сказала она. - Мы собираемся узнать, о чем там будет сказано.

- Да, мэм. И как мы это сделаем?

- Саба, - сказала она. - Теперь игра стоит свеч. Мы возобновляем связь с Мединой.

Глава тридцать пятая

Сингх

- Самодельное взрывное устройство пробило резервуар с жидким кислородом на четвертой палубе инженерной секции, - сказал Оверстрит. Он читал из отчета, который прокручивался на мониторе, обернутом вокруг его толстого предплечья. - Нам удалось восстановить только малую часть самого устройства, но несколько деталей указывают на то, что оно было сделано из материалов, обычных для данной локации. Будет сложно, если вообще возможно, отследить точный источник.

Сингх сидел, слушал отчет, и старался выглядеть внимательным и задумчивым. Но на самом деле разум его скакал маленьким зверьком, пытающимся спастись от хищника. Он обнаружил, что осознает примерно половину из сказанного Оверстритом. Его руки дрожали так сильно, что он не доверял себе поднять стакан воды, стоящий на столе перед ним. Он держал руки под столом, где Оверстрит не мог их видеть. От чувства непосредственной опасности нельзя было избавиться, потому что оно было настоящим.

- Ущерб, нанесенный этой палубе, был значительным. Полная потеря основного хранилища сжиженного кислорода. Толчок от прорыва заставил запуститься маневровые двигатели станции, и сдвиг повредил несколько структур в обитаемом цилиндре. Станция сетевого обмена данными со Штормом была полностью разрушена. Резервные экологические системы были значительно повреждены и, вероятнее всего, не подлежат ремонту.

- Шторм, - сказал Сингх. Моё первое командование. Символ власти Лаконии в Медине.

- Конечно, это предварительно, - ответил Оверстрит, щелкая пальцем, чтобы промотать отчет на своей руке. - Но похоже, что он мог быть целью атаки, поэтому судя по незначительным повреждениям корпуса, и потере одного сенсорного массива, полагаю, что мы легко отделались.

Сингх почувствовал, что его руки дрожат достаточно сильно, чтобы это было видно даже под столом, поэтому он крепко вцепился обеими руками в свои бедра, и сжал их.

- Предварительные отчеты о жертвах?

- Опять же, легко отделались, - сказал Оверстрит. - На настоящий момент у нас пять подтвержденных смертей Лаконианцев, три инженера, два сотрудника службы безопасности. Семь раненых, ранения варьируются от тяжелых до незначительных. Также на текущее время подтверждено две смерти местных жителей. Но у нас еще есть дюжина пропавших, так что число, вероятно, возрастёт.

- Пойти на то, чтобы нанести такой большой урон собственной станции, своим же собственным людям, просто чтобы причинить нам вред ... - сказал Сингх, и замолчал.

- У нас под стражей несколько человек, представляющих интерес, - сказал Оверстрит. - Один из них включал сигналы тревоги сразу перед взрывом. Возможно, он непричастен, но совпадение кажется маловероятным. Я допрошу его, как только мы закончим здесь.

- Он местный?

- Бывший капитан корабля транспортного Союза. Джеймс Холден.

Сингх нахмурился. - Откуда мне известно это имя?

- По всей видимости, он довольно известен, сэр. Он участвовал в Кампании на Ио, и явился причиной поражения Свободного флота, в отдаленном прошлом.

Обе этих вещи произошли, когда Сингх был еще ребенком. Старая гвардия всё ещё играла в свои игры.

- Мы должны подготовить максимально сильный ответ, - сказал Сингх.

Оверстрит кивнул, его лицо помрачнело. Эта заминка означала что-то, чего Сингх не понял.

- Сэр, радикальные фракции Альянса Внешних Планет вели партизанскую войну с Землей и Марсом в течение почти двух столетий. Ветераны этой войны почти наверняка занимают лидирующие позиции в этом мятеже. Это означает, что нам придется принять несколько трудных решений. Если говорить об ответных мерах.

- Простите, - сказал Сингх. - Не совсем понял...

- Повстанцев исторически почти невозможно искоренить, по нескольким очень простым причинам. Повстанцы не носят форму. Они выглядят так же, как непричастное население. И они - друзья и семья этого населения. Это означает, что каждый убитый повстанец, как правило, увеличивает количество вступающих в восстание. Потому, если вы не готовы к значительному количеству жертв среди гражданского населения, мы не можем просто убить всех, кого подозреваем. Если мы применим самый сильный ответ, тогда нам надо перестать называть это мерами по подавлению, и начать называть это геноцидом.

- Я понимаю, - сказал Сингх. Разумеется, в академии он изучал меры по подавлению восстаний, и усмирению в городской среде. Афганистан, который невозможно было завоевать вплоть до Александра Македонского. Ирландия в двадцатом веке. Волнения Астеров на протяжении последних двух столетий. Читать об этом было иначе, чем видеть как этот цикл насилия может продолжаться и продолжаться, теперь и с его участием. - Я не готов казнить каждого Астера на станции.

Казалось, что Оверстрит расслабился, безо всяких видимых движений.

- Согласен, сэр. Все, что мы можем сделать, это затруднить им операции, - сказал Оверстрит. - Мы собираемся отправить Десантников, чтобы они обследовали каждый отсек на станции. Всё, что мы не контролируем, или не используем непосредственно, будет запечатано с удалением атмосферы. Вряд ли это прекратит повстанческую деятельность, но по крайней мере, им будет сложнее планировать и выполнять свои операции без пространства под их контролем.

- Согласен, - сказал Сингх. - У вас есть разрешение на проведение этой операции и закрытие любых секций станции, которые вы сочтете нужным. Посмотрим, смогут ли эти люди работать при дневном свете, не прячась в канализации.

Оверстрит встал, отсалютовал, и направился к дверям. Но перед тем, как он ушел, он повернулся, словно что-то вспомнил.

- Сэр, возможно вы захотите подумать о том, чтобы оказать большее давление на ваших гражданских осведомителей. Это именно та работа, которую они должны для нас делать.

- Да, - согласился Сингх. - Это следующее в моем списке.

Астера с переломанным носом - Сингх помнил, что тот называл себя Джордао, - ввели в офис два десантника. Они держали его за руки, так, что его ноги едва касались земли. На его лице было нечто среднее между злобой и нытьем.

- Отпустите его, - сказал Сингх десантникам. Но когда Джордао двинулся по направлению к стулу, он сказал: - Не садись.

- Sabe, боссманг.

- Ты знаешь об атаке? - Сингх по большей части успокоился после ухода Оверстрита, поэтому сделал глоток воды. Все это было представлением. Выглядеть спокойным, небрежным, держащим все под контролем. Дать Джордао почувствовать, что Сингх уже знает ответ на каждый вопрос, который он ему задавал. Заставить его бояться лгать. Казалось, это работает. Джордао свел руки вместе и склонил голову, как проситель.

- Sa... Я имею в виду, да, босс, я слышал об этом.

- Это так сильно встряхнуло станцию, чтобы повредило здания в секции барабана, - сказал Сингх. - Все об этом слышали. Я не спрашиваю, слышал ли ты. Я спрашиваю, знаешь ли ты.

- Знал, что подполье что-то готовило, но подробности? Я не...

- Потому что, видишь ли, - продолжал Сингх, - я отпустил твою сестру из-под нашей стражи, в качестве первоначального взноса за будущие услуги. Такие услуги, как сообщать мне, когда бомба собирается взорвать половину инженерной части моей станции, к примеру.

Все раболепие покинуло лицо Джордао. Сингх наблюдал, как это произошло, как будто в голове мужчины щелкнул выключатель. Он был человеком, который готов был пресмыкаться до этих пор, и не дальше. Это был полезный факт о нем, хотя он, конечно, уменьшал его ценность.

- Они - это старый АВП, sa sa que? Из тех, кого внутряки не смогли убить, - сказал Джордао, не пытаясь больше прятать свой астерский акцент. - Такие, как я? Нам никогда о таком не узнать.

- Прежде чем покинуть эту комнату, ты дашь нам список всех имен, которые, по твоему мнению, могут быть задействованы в этом подполье, чтобы мы могли добавить их в наш список надзора. Ты также можешь быть уверен, что что бы ни случилось дальше, ты будешь являться частью мер по поимке заговорщиков с поличным, и применения к ним полной силы закона.

Джордао покачал головой. - Не знаю ничего, вы...

- Или, - продолжал Сингх. - Я снова арестую твою сестру, за попытку воровства и преступления против империи, и повешу ее в публичном пространстве, в назидание другим.

Прежде чем Джордао смог ответить, Сингх кивнул десантникам, и те снова подняли Астера с пола.

- Он не уйдет, пока его список не будет составлен и проверен.

- Есть, сэр, - сказал один десантник и отсалютовал рукой, которая не держала Джордао.

Астер перевел взгляд с Сингха на десантника, и обратно, и понимание расцвело в его глазах. Понимание и страх.

Когда все закончилось, и он остался один в кабинете, Сантьяго Сингх обнаружил, что очень хочет отправить сообщение своей жене. Рассказать ей, как он напуган. Рассказать ей, что, возможно, принятие этого назначения было ужасной ошибкой. Эта прогулка по линии между человеком, которым он всегда себя считал, и безжалостным авторитарным правителем, требовала от него работы, которую он не мог сделать, оставшись цельным. Человек, который мог приказать убивать мирных жителей в качестве репрессивных мер, не мог разделять одно и то же пространство с человеком, который любил свою жену и играл с дочерью, и не мог дождаться, когда она станет достаточно взрослой, чтобы он мог купить ей котенка.

Но он не мог сделать этого, потому что взрыв отключил Шторм от станции, и пока они не смогли заменить узел сетевого шифрования. Возможно, это было и к лучшему, потому что он подозревал, что все, что он сказал бы своей жене, было бы ложью.

Правда, - и он полагал, что никогда не сможет признаться ей в этом, - заключалась в том, что он мог быть одновременно обоими этими людьми. Он уже предъявил Керри Фиск ультиматум, что любой колониальный мир, который присоединится к сопротивлению, будет уничтожен. Он понимал, что, если это станет необходимо, он может приказать Оверстриту казнить каждого человека на станции, который не пришел через врата на Буре или Шторме. И командир десантников сделает это. А когда Наталия и монстр прибудут, он сможет обнимать и целовать их, став тем человеком, которым он всегда был рядом с ними. Зная, что обеспечил их безопасность.

Это приводило его в ужас. Не то, чтобы эта работа заставляла его быть двумя этими людьми, но он был способен и на то, и на другое. Потребовалось бы чуть больше давления, чтобы Сантьяго Сингх стал человеком, который всем сердцем любит свою дочь, и человеком, который отдаст приказ о геноциде.

Он набрал команду на своем столе. - Шеф.

- Сэр, - последовал немедленный ответ.

- Долго ли займет восстановление сети, чтобы передавать данные через Шторм?

- Это в приоритете. Мне сказали, в районе одиннадцати часов, пока заменяющая система не будет установлена.

- Спасибо, - сказал Сингх. - Пожалуйста, дайте мне знать, когда это будет сделано. У меня приоритетное сообщение для Лаконии.

- Да сэр. Сэр? По этой теме Шторм также сообщает, что данные, поступившие через врата Солнечной системы, имеют высший приоритет. Они отправили курьера, который их доставит.

- Очень хорошо. Отправьте его сразу ко мне, - сказал Сингх, и сбросил соединение.

Было еще слишком рано для того, чтобы Буря сообщала о капитуляции Солнечной системы, но он был открыт для приятных сюрпризов. Согласно его тактической карте, они едва ли пересекли пояс астероидов. По их прогнозам, самая ранняя ожидаемая точка капитуляции была на пересечении с орбитой Марса.

Сингху нужно было отвлечься, чтобы вырваться из круга жалости к себе и самоанализа. Что бы Амирал Трехо ни планировал сообщить ему так срочно, это обещало быть интересным.

Младший офицер, который через полчаса был отправлен в его кабинет, был высокой женщиной с бледными волосами, которые потемнели от пота. Она тяжело дышала, и ее мундир был сырым.

- Сэр, - сказала она, протягивая ему маленькую черную пластину.

- Выглядите ужасно, матрос, - ответил Сингх, беря чип. - С вами все впорядке?

- Десантники используют все карты для патрульной службы, так что...

- Вы что же, бежали весь путь сюда от Шторма?

Из-за нападения, путешествие от корабля к его офису потребовало бы надеть вакуумный костюм, пройти через поврежденные участки станции, затем снять костюм, и бежать по длинной спиральной рампе, которая шла от центра вращения вниз, к поверхности барабана. После этого, пришлось бы совершить полуторакилометровую пробежку по барабану, чтобы добраться до его офисного комплекса.

- Да, сэр, - сказала младший офицер, пытаясь взять дыхание под контроль.

- Я отправлю свою благодарность вашему старшему начальнику. Выдающиеся усилия, матрос. Потратьте минутку, чтобы умыться и передохнуть, и мы найдем карт, чтобы отправить вас назад.

- Спасибо, сэр, - сказала она, резко отсалютовала и ушла.

Частью ловушки жалости к себе, которую Сингх осознавал, была легкость, с которой можно было впасть в ужасное чувство одиночества на своей работе. Он нуждался в большем взаимодействии со своими лаконианцами. С его кораблем, и людьми, которые находились под его командованием. Ему нужны были напоминания, что он работает не один. Сотни единомышленников, и преданных своему делу людей, разделяли его мечту об империи. Сингх сделал мысленную пометку, что ему нужно больше времени проводить на Шторме.

Он расправил свой монитор на рабочем столе и бросил маленький черный чип сверху.

- Перенести файлы и очистить, - сказал он, и когда монитор моргнул, подтверждая, сломал маленький черный чип пополам, и бросил его в переработчик.

На мониторе появилось лицо адмирала Трехо. Сингх обнаружил, что немного волнуется. Трехо был человеком с большей ответственностью, чем его собственная, и он справлялся с ней с самоотверженностью и благородством. Он всегда знал, что нужно делать, и делал это без колебаний. Если Сингх хотел проводить больше времени с лаконианцами, такими как он сам, он хотел бы быть Адмиралом Трехо. Он скомандовал монитору воспроизвести сообщение.

Лицо Трехо смазывалось при движениях, и на нем была озадаченность, если не испуг.

"Сонни. Что-то произошло, и мы понятия не имеем, что это такое, или что с этим делать. Нам нужна помощь."

Он сделал паузу, и на его лице возникло что-то вроде страха, пустившего первые корни.

"Кажется, у нас появился своего рода пассажир."

Сингх наблюдал, как проигрывается сообщение, с интересом, а затем с ужасом, и снова с интересом.

Объект - на самом деле нельзя было подобрать никакого другого слова, чтобы описать его - представлял из себя плавающую сферу из света и тьмы, парящую на высоте около метра от палубы в коридоре Сердца Бури. Даже от просмотра записи, на маленьком экране его монитора, у него заболела голова. Кто-то поставил рядом с объектом отрезок трубы, так, что она проходила сквозь него, и снова вернулся к записи. Труба вообще не никак не взаимодействовала с объектом. На самом деле, у Сингха возникло ощущение, что он видит как трубу, так и объект в одно и тоже время, одинаково четко, хотя это казалось невозможным. От этого, его голова заболела еще сильнее.

К счастью, человек с трубой прекратил свое занятие, и Трехо начал говорить.

"Как ты можешь видеть, аномалия, похоже, не существует в физическом состоянии. Объект не излучает никаких волн ни в одном диапазоне, кроме фотонов с видимым спектром. Ни одно сенсорное устройство, которое мы на него направляли, не может даже подтвердить, что он там есть, но мы можем записать его, и прекрасно его видим. Если находиться с ним в одной комнате, и смотреть, он вызывает некоторую дезориентацию, раздвоение зрения и сильные головные боли."

Как будто в ответ на это, четверо матросов стали устанавливать вокруг него занавеску, используя столбы и одеяла. Пока они работали, Трехо продолжил.

"Он движется вместе с нами. С кораблем, потому что мы все еще под ускорением, и он не сдвинулся ни на миллиметр с тех пор, как появился впервые. Я пытался делать некоторые небольшие корректировки курса, но похоже он удерживает нас в качестве ориентира. Я включил все данные, которые мы собрали в этот файл, но могу сказать, что его первое появление почти точно совпадает с моментом, когда мы уничтожили Станцию Паллада. Этот момент также включает в себя почти трехминутную потерю сознания, которую испытал каждый человек на этом корабле."

Матросы закончили устанавливать занавес, и ушли. Трехо пододвинул монитор, и его лицо заполнило экран. Он понизил голос, словно делился с Сингхом секретом.

"Если это какое-то новое оружие внутренних планет, нам нужно понять это, и прямо сейчас. Отключение экипажа на три минуты, правильные три минуты, создадут для них серьезное тактическое преимущество. Мне нужно, чтобы ты передал эту информацию в Лаконию через наши самые безопасные каналы. Дай мне ответ быстро, Сонни. Я собираюсь заняться объединенным флотом внутренних планет, и это первый случай, который заставил меня задуматься, могу ли я выиграть."

Сингх откинулся в своем кресле и потер лицо обеими ладонями. Что, если все, включая атаки на Медине, было просто отвлечением внимания? Что, если внутренним планетам требовалось время, чтобы развернуть какое-то новое супероружие, а финты и удары от флота Солнечной системы, и повстанцев на его станции, были лишь для создания путаницы с целью выиграть время?

- Майор Оверстрит? - сказал Сингх в свой монитор.

- Да, сэр.

- Мне нужен карт с вооруженной охраной. Я отправляюсь на Шторм.

- Понял, сэр.

Сингх взял из стола еще один чип данных, положил его на монитор, и скопировал все файлы, которые отправил Трехо. Затем приказал монитору стереть данные. А чип он положил в запирающийся металлический портфель и стал ждать, пока прибудет его кортеж.

Пока он ждал, его потянула какая-то мысль. Возможно, память из академии. Еще одно упоминание о сфере из света и тьмы. Что-то, что было связано с первой волной колонизации, еще до того, как высокий консул привел своих людей в Лаконию...

Ему потребовалось мгновение, чтобы заставить монитор искать в местной сети упоминание об объекте со свойствами, которые описывал Трехо.

Поиск занял менее секунды, и то, что он нашел, было небольшим колониальным миром, называвшимся то ли Илос, то ли Новая Терра. В перечне имен, связанных со статьей, которая называлась "Инцидент на Илосе", было одно, которое его монитор подчеркнул. И когда он кликнул на имя, он понял, почему.

В открывшемся отчете, капитан Джеймс Холден с Россинанта сообщал, что видел точно такой же объект, который появился на корабле адмирала Трехо. Это было тот же самый Джеймс Холден, который сейчас находился у них под стражей, и подозревался в совершении террористических актов.

Глава тридцать шестая

Бобби

Общественная тюрьма была заполнена, но к счастью, не её людьми. Лаконианские стражи по углам стояли с оружием наизготовку, контролируя толпу, пялившуюся на заключенных. Дроны барражировали сверху, сканируя пространство. За стальной сеткой сидели безутешные мужчины и женщины, ожидая суда или исполнения приговора. Бобби сжала руки в кулаки, а кулаки засунула поглубже в карманы серого лётного комбинезона. Человек в глубине нижней левой камеры слегка походил на Холдена, но не настолько, чтобы перепутать. Даже взяв Холдена, они вряд ли поместили бы его сюда. Эта тюрьма наполовину шоу для публики. Любой, представлявший для безопасников реальную ценность, содержался в другом месте.

И всё же она надеялась. Вреда от надежды не было. Кроме случаев, когда было по-другому.

- Pinché schwists, alles la, - пробурчал под нос человек, стоявший рядом. Она пробыла с Астерами достаточно долго, чтобы перевести фразу в голове. "Паршивая шпана, все они". Сказал это мужчина с длинными коричнево-седыми патлами и кислым, как старый лимон, выражением лица. Она просто улыбнулась, соглашаясь. Это место явно не подходило для её громких высказываний о лаконианцах.

Как оказалось, хорошо, что она не высказалась.

- Esá чертово подполье, да? - сказал он. - Не хватало неприятностей, так теперь они убивают нашу проклятую станцию.

Улыбка Бобби стала более напряженной и менее искренней. Ярость в глазах человека была направлена не на оккупантов, вломившихся, смявших защиту и захвативших власть. Нет, она была направлена на людей, который противостояли им. На неё.

- Трудные времена, - только и ответила она, ведь дроны могли подслушивать.

Она направилась прочь, на север вдоль барабана. Прямая линия солнца вверху, руины инженерных палуб далеко за спиной. В таких публичных местах она чувствовала себя раздетой. Лаконианцы повсюду, контрольно-пропускных пунктов теперь в два раза больше, и везде лица, искаженные страхом. Страх лаконианцев, что контроль над станцией недостаточен, чтобы остановить подполье. Страх местных жителей перед репрессиями Лаконии. Её собственный страх быть обнаруженной, или разрушить что-то, что уже невозможно будет исправить.

Сеть Сабы успешно справилась с предупреждением, и больших жертв при взрыве удалось избежать. Она слышала о дюжине, - по большей части лаконианцев, - но проверить вряд ли было возможно. Мысль о том, что никогда не следует трогать системы жизнеобеспечения въелась глубоко в культуру Пояса, в их тела до самых костей. Она не размышляла о символическом значении плана или о том, что требовалось, чтобы Саба и Катрия согласились на его выполнение. Он лишь давал Бобби возможность получить важные разведданные, и замести следы. А для Астеров план значил свободу от правления Лаконии. Даже если единственной возможной свободой была смерть. И если не каждый на станции на это подписывался, она не могла их винить.

Справа, на выкошенной зеленой лужайке расположились школьники, и учитель рассказывал им о насекомых и почве. Мимо проехал велосипедист, свистя, чтобы люди уступили дорогу. Всё это существовало и до Дуарте, Трехо и Сингха. Сколько из тех, мимо кого она шла, сдали бы её властям, если бы смогли узнать. Сколько одобрили бы. Она не могла спросить.

Такова особенность жизни под диктатурой. Прерывалось любое общение, даже личное. Так или иначе, вторжение причиняло боль всем. И не в последнюю очередь ей самой.

Загудел ручной терминал, и она со страхом выдернула его из кармана. Короткое сообщение от Алекса, всего несколько слов: КОГДА У ТЕБЯ БУДЕТ МИНУТКА. Подполье всё ещё использовало прикрытые шифрованием каналы. В логи безопасников это сообщение не попадет. Но если Бобби схватят, или кто-то случайно подсмотрит сообщение через плечо, то увидит только безобидные слова. Свободный разговор был возможен в тесных коридоры и залах Сабы. А вся остальная Медина оставалась территорией недомолвок и подтекстов.

Она отыскала эскалатор, и встала на ленту, опускаясь вниз к поверхности барабана. Вход альтернативную версию станции Сабы находился совсем рядом, но приходилось осторожничать, чтобы убедиться, что нет слежки. Мыльный пузырь их свободы очень уязвим, и если он лопнет, его невозможно будет восстановить.

Алекс уже ждал её в коридоре доступа. Пепельного цвета мешки под глазами, поникшие плечи, словно на него давила более высокая гравитация, чем на остальных. Но он улыбался, улыбался искренне, и то, что её друг так рад ей, значило очень много. Даже больше, чем должно было.

- Как погодка? - спросил он, пока они направлялись вниз к импровизированному камбузу.

- Штормит, - сказала она. - Чувствую, станет ещё хуже, перед тем как наладится.

- Что есть, то есть.

На камбузе с полдюжины людей Сабы сидели за столами и переговаривались. В воздухе висел запах лапши в черном соусе, но еды уже не было видно. В любом случае, Бобби не проголодалась. Один из людей Катрии, парень с переломанным носом, Джордао, кивнул ей, улыбаясь слишком уж широко. Она с опаской вернула кивок. Совсем неподходящее время, чтобы кто-то приставал к ней.

- Есть новости? - спросила она, понижая голос, несмотря на то, что здесь безопасники уже не слушали. Обнаружения бояться не стоило, но разговор шёл о свежих ранах. Некоторые вещи не должны покидать пределы семьи.

- Про Холдена ничего, - ответил Алекс.

- Ясно. - Каждый раз отсутствие новостей ранило Бобби немного сильнее, но она это приветствовала. Если она узнает, что убила его, боль будет в миллион раз хуже. Каждая маленькая рана была лучше убийственного удара.

- Тот хлам, что Наоми сняла с шифровальной машины, работает. Люди Сабы могут нарыть кучу всего в данных, которые мы перехватили раньше. Шторм, конечно, больше не переговаривается с Мединой, ведь мы взорвали их канал, так что пока ничего нового. Но для плохишей тоже печально, что общаться со станцией можно только по радио или узкому лучу, так что...

Он не стал продолжать, будто не хватило воздуха, чтобы закончить фразу.

- Так что мы победили, - закончила за него она. - Ай да мы.

- Но не похоже, да? Не прекращаю задаваться вопросом, какого хера оно вот так.

- Мы потеряли Холдена.

Алекс покачал головой, постучал кончиками пальцев по столу.

- Да, это беда, но кое-что случилось и до этого. До сих пор мы сталкивались со всеми сортами плохого, и никогда это не разбивало семью. Кто угодно, только не мы. А сейчас Наоми в своей комнате, а Амос черт знает где. И ты уходишь на эти долгие прогулки. Раньше мы были командой. А теперь я и Клэр - играем в карты и беспокоимся обо всех.

В его голосе слышалось обвинение, и ей хотелось отмахнуться. Вот только он был прав. Что-то шло не так на самом глубинном уровне. Совсем не так.

В коридоре раздался голос Сабы. Какая-то женщина ответила. Слишком тихо, чтобы разобрать слова. Люди за столом смеялись над чем-то. Бобби наклонилась вперед, сгорбилась, нахмурилась почти до боли.

- Холден это не просто Холден, - сказала она, зная, что уходит от темы, но все равно продолжая. - Он лицо Росинанта. Он был героем новостных лент ещё до моего присоединения. Он особенный. Мы сделали дело, но потеряли одного в операции. Это победа. Если бы это был ты, или я, или Клэр, мы все-равно праздновали бы. Но это был Холден. И его потеря ощущается как потеря удачи.

- Вероятно, для них это правда, - сказал Алекс, указывая на других большим пальцем. - Но мы его потеряли ещё раньше, и нас это не сломило. Их с Наоми отставка стала печальным событием. Но когда он не ушел, это было странно.

- Да уж. Эта вся тема с "Капитаном Дрейпер" могла бы сработать, если бы он действительно вышел из игры...

Алекс подался вперед, чтобы ответить.

- Но мы же знаем. Что бы не произошло между Амосом и тобой, это началось не с уходом Холдена. И не тогда, когда он вернулся. Это случилось, когда корабль-здоровяк пролетел через ворота Лаконии, и затейливо всех отымел. А теперь Наоми свернулась на койке в своем бункере, и всё продолжает разваливаться.

- Она не помогает с расшифровкой?

Алекс резко качнул головой.

- Но ей нельзя отступать..., - сказала Бобби. - Она самый лучший техник на станции. Люди Сабы хороши, но она лучшая. Она не может просто перестать работать, потому что...

Потому что её любимый мертв. Или хуже. Бобби снова почувствовала и боль и вину.

- Она нужна нам, - согласился Алекс. - Поговорю с ней. Если только не желаешь сама мобилизовать её пинками...

- Я точно не стану.

- Хорошо, потому что я определенно не хочу говорить Амосу, чтобы тот подсобрал своё дерьмо. Это тогда на тебе.

К удивлению Бобби, она улыбнулась. На мгновение она смогла представить, что тесный маленький камбуз это Росинант. Что они с Алексом ускоряются к вратам и звёздам. Она накрыла его руку своей, благодаря друга, за то, что остаётся рядом. И за то, что как бы дерьмово ни шли дела, их план по-прежнему состоял в том, чтобы всё исправить.

Улыбки Алекса была достаточно, чтобы показать, что он понимает всё, что не высказано.

- Годится? - спросил он.

- Ты за Наоми. Я за Амосом. И тогда, если Холден все еще жив, мы найдем его, выдерем на свободу, и свалим отсюда к чертям, пока из врат не вышел следующий корабль-здоровяк.

- Видишь? Теперь ты говоришь разумно, - сказал Алекс, вздыхая. - Что хорошо, потому что я думал, что мне придется уговаривать тебя перестать кукситься, и я действительно не загадывал наперед, в ту часть, где мне прилетит по зубам.

Саба стоял в широкой части коридора, где панель доступа была снята, но никогда не заменялась. Подняв руки, он упирался в потолок с бессознательной легкостью человека, всегда готового к тому, что корабль может неожиданно придти в движение. Когда подошла Бобби, он приподнял подбородок.

- Привет, я ищу Амоса, - сказала она.

- Какие-то проблемы?

- Скажу когда пойму. Он не отвечает на вызовы.

Саба нахмурился.

- Есть шансы что он отправился за Холденом сам?

- Не стала бы на это ставить, - ответила Бобби, но спустя мгновение поправилась, - шансы конечно не нулевые, но не особо высокие.

- Пригляди за ним, если сможешь, - сказал Саба. - На нас уже и так много навалилось, и ещё больше катится, да?

Что-то в его голосе зацепило её.

- Есть новости?

Саба помялся, мотнул головой. Подойди ближе.

- Ты искала про своих, и я тоже поспрашивал. Хочешь хороших для начала, или не очень?

- Хороших, - сказала Бобби. - Хочу хороших.

- Слышал от койо из команды уборщиков, что Холден жив. Заперт, но не мёртв.

Узел в животе Бобби расслабился. Что бы ни случилось, она его не убила. Больше того, когда она найдет Амоса, он будет на её стороне. Она почувствовала глубочайшую благодарность за то, что столкнулась с Сабой, прежде чем отправилась искать. Она должна была сообщить Алексу. И Наоми. И всем. Облегчение было невероятным.

- Охх, это просто... Так. А какая новость не очень?

- Сообщение из союза. Со шпионского ретранслятора.

- Погоди, - сказала Бобби, следуя за ним к каюте. - У нас открыты линии связи? Я думала, что они отключены.

- Его включили, чтобы отправить сообщение, - пояснил Саба. - И он тут же словил ракету. Драммер решила, что потеря канала того стоит.

- Что-то важное?

- Идём покажу.

Сообщение от Драммер уже было на мониторе в каюте Сабы. Изменения в её лице шокировали. Президент выглядела уставшей и похудела, но дело было не только в этом. Она стала выглядеть старше, будто последние несколько недель измерялись не днями, а годами. Саба ничего не сказал, только запустил сообщение с начала. Бобби прослушала его до конца, и ещё раз, чтобы убедиться, что поняла. Потерянная Паллада. И потерянное время.

- Ну... - сказала она. - Охереть.

- Ага, - ответил Саба. - Посадил людей лопатить информацию, которую мы насобирали. По крайней мере ту, что уже расшифрована. Там ничего о потерянном времени, или кипящем вакууме.

- Даже если мы что-то найдем, не похоже, что мы можем отправить сообщение обратно, если ретранслятор мертв.

- Шепнуть не получится, нет, - согласился Саба. - Но можно крикнуть. В подходящее время. Медина больше не дом. Не для нас. Когда будем разбегаться, возможно, сможем отправить что-то обратно в Народный Дом. Скажем, что должны. Конечно, если будет что сказать.

- Справедливо, - согласилась Бобби. - И это план, так? Расчистим путь и эвакуируем кого сможем, прежде чем придет новый корабль?

- Подполью уже сообщил, - сказал он. Он казался таким же усталым, как и она. - Только тем, кому доверяем. Чтобы готовились. Окно открывается, мы забираем корабли, и валим. Все в рассыпную. Будет сложнее поубивать нас, если мы все будем в разных местах.

- Ещё лучше, если они не узнают, кто куда пошел, - сказала Бобби. - Мне бы очень хотелось найти способ накрыть сенсорный массив Медины, когда мы выдвинемся.

- Было бы мило, - ответил Саба незаинтересованно.

- Ты сам-то держишься? - спросила Бобби.

Саба пожал плечами, глядя на изображение Драммер, замершее на экране.

- Эта женщина - мое сердце, и я её потерял. Потерял свой корабль. Потерял место для своих людей. Получил вражеский корабль, убивающий мои города и станции, а теперь он может разом отключать мозги в целой системе. И ещё один такой же уже оттормаживается в мою сторону. Я получил всех этих десантников в силовой броне, готовых стрелять в меня, и сквозь дыру в моей башке в моих, а самый знающий рот на тысячу миров сейчас у них в тюрьме. Так что в принципе, я в порядке.

- Холден нас не сдаст. Он, конечно, годами выпускал всякие неодобренные пресс-релизы, но сейчас не тот случай.

- У них есть он, значит и все мы. Говорить он не станет, но эти люди раньше были марсианами. Спроси любого из старого АВП. Марсианский допрос. Он сломается, и лишь вопрос времени, когда. И никогда если. Лучше бы он умер.

- Мы можем переместиться, - сказала Бобби. - Ещё остались дыры, о которых Холден не знал?

- Мало, - неохотно сказал Саба. - А сейчас ещё меньше. Мои люди уже перемещаются. Для тебя и твоих по-прежнему есть комната, но и её скоро не будет. Не долго осталось. А тогда…

Он покачал головой.

- И что тогда, - спросила Бобби. - Если есть что-то ещё, я должна знать.

Саба пожал плечами и кивнул на экран.

- Если.. Когда придет момент, в какую одну систему мы не сможем пойти? В Солнечную. В любую другую можно пытаться. В любую другую, я смогу уйти. Но куда бы я не пошел, там не будет её. Всё было не так уж плохо, когда оставался ретранслятор, но с его потерей, это как...

Слеза покатилась по коричневой щеке Сабы. Бобби отвернулась.

Так легко было забыть обо всех остальных. Не только о Сабе, вообще обо всех. Об экипажах кораблей, запертых в доках вместе с Роси. Детях в учебных заведениях Медины, медицинском персонале в клиниках. Музыкантах, играющих живую музыку возле кафе просто из любви к своему занятию. Станция Медина напоминала Город в пустоте, ещё до того, как первый из них был построен. Дом для поколений людей, и у каждого теперь было что-то, что делало его дни труднее. Она подумала о заключенных в публичной тюрьме, о злом человеке, пришедшим на них посмотреть. Кого он потерял в Солнечной системе? По какой причине не спал по ночам?

Столько семей, экипажей, родителей и детей, любовников и друзей, чьи жизни изменились неузнаваемо с открытием врат Лаконии. Не только она и команда Роси. Не только Саба. Они все танцевали на склоне одного и того же оползня, и никто не умел делать это хорошо.

Она хотела успокоить его, но не хотела лгать. Лучшее, что она смогла придумать, это сменить тему.

- Когда выберемся, - сказала она. - Не если. Когда. Нам понадобится план. Если каждый просто сбежит по своему пути, мы потеряем связь. Они не должны знать, куда мы пойдем, но мы должны. По крайней мере, у нас должен быть отчет о том, кто куда ушел. Это дерьмо, "каждый-сам-за-себя-и-Бог-всех-храни", оно романтично, но спланировать что-то надо уже сейчас.

Саба кивнул. В отдалении послышались голоса и шаги.

- И не только шифрование, но и код, - сказал Саба. - Что-то, в чем только мы увидим смысл.

- Мы?

- Ты и я, - сказал Саба. - Лидеры подполья. Первые из диссидентов.

Бобби усмехнулась.

- Да уж, прямо как херова должность.

Теперь шаги зазвучали ближе и быстрее. Саба вскинул голову, как животное, учуявшее дым. Нахер, подумала Бобби. Только не что-нибудь ещё. Это перебор. Мы не потянем что-нибудь ещё.

В дверях каюты показала пожилая женщина с белыми волосами, стянутыми в тугую косу. Длинная, худая, с необычно большой головой. Классическая комплекция человека, выросшего без силы тяжести, чтобы удержать её рост. Даже расколотый круг АВП был на месте, вытатуирован на запястье. Она должна была выглядеть древней, но яркий блеск глаз мог принадлежать женщине линь на треть её возраста. Она перевела взгляд с Сабы на Бобби, и обратно, с выражением, похожим на триумф.

- Маха? Que? - спросил Саба, и пояснил Бобби: - Это Маха, один из лучших коммуникационных техников. Стучала по клавиатуре ещё до того как я родился, да?

- И знаю все их секреты, - ответила Маха со странным акцентом. Она протянула перепрошитый терминал, отключенный от общей системы Медины. - Новый прогон дешифровки перевернул несколько камней. Глянь, что извивалось под одним.

Бобби была ближе. Она взяла портативный терминал и пролистала открытый там файл, с заголовком "РАСШИРЕННЫЙ ОБЗОР МЕР БЕЗОПАСНОСТИ СТАНЦИИ МЕДИНА, ПО ЗАПРОСУ ГУБЕРНАТОРА САНТЬЯГО СИНГХА". Автор - Майор Лестер Оверстрит. Она проверила длину и присвистнула.

- Que? - спросил Саба.

- Слишком большой, чтобы быть просто случайным отчетом. - ответила Бобби. - Здесь…

Она видела заголовки: Материалы, Процедуры, Персонал, Протоколы, Сводки аудита, Рекомендации. Она знала этот стиль параграфов со времен тренировок на Горе Олимп на Марсе. Он выглядел как отчет безопасности Марсианских Десантных Сил, только был в два раза больше. Может, в три. Она перескакивала от абзаца к абзацу, и голова у неё слегка кружилась.

- Я думаю ... Саба, я думаю, что здесь вообще всё, - сказала она.

Глава тридцать седьмая

Алекс

У него болела спина. Из тысяч вещей, которые разладились и пошли неправильно в его жизни прямо сейчас, эта сводила его с ума. Его спина заболела чуть ниже грудной клетки; что-то щелкнуло там спустя пару дней после некоторого времени в невесомости. Несильно щелкнуло, немного заболело. Конечно это просто время и возраст догоняли его, но это сводило его с ума. Наверное, всё, что он не может исправить, теперь будет сводить его с ума.

Он шел по узкому коридору, обтирая плечами кабельные каналы и трубы, и говорил себе, что всё налаживается. Не про потерю Холдена. Эта вещь была ещё слишком далека от улучшения. Но всё остальное. Остальные. Что бы ни случилось, у него всё ещё была Бобби.

И он, в любом случае, учитывал Бобби в двойном размере.

Заботиться об их маленькой семье стало его работой с того проклятого дня, когда погиб Кентерберри, ещё в какой-то другой жизни. И обычно он чувствовал, что ему удается. Единственный раз, когда вещи действительно развалились на части, был тогда, когда он был женат на Жизель, и пытался накачать воздух в этот дырявый мешок взаимоотношений. Но во всех случаях, когда он не терял концентрации, Алекс почти всегда чувствовал, что поддерживает совместную работу команды Роси. Это не было каким-то большим делом. Мощные вещи всегда маленькие. Доброе слово для Клариссы, когда она чувствовала себя недооцененной, легкий толчок локтем в бок, когда возмущение Холдена от чьего-то имени грозило затмить само имя, оградить Амоса, когда здоровяк не в ладах с головой. В каждом экипаже, который провел больше трёх совместных рейсов, был кто-нибудь, кто приглядывал за балансом. На протяжении десятилетий, таким человеком для Роси был он.

Только они больше не были на Роси. Именно это, насколько он мог судить, составляло большую часть проблемы. Не всю. Но точно больше половины.

- Хоу, хоу, хоу, - прогудел один из людей Катрии, догоняя его сзади. Алекс заметил его еще на камбузе. Молодой парень с носом, который временами гнули, но никогда не выпрямляли обратно. - Чё как, порядок?

- Конечно, - сказал Алекс. - Всё в порядке.

Это было неправдой, но он не собирался говорить о семейных делах за пределами семьи.

- Bist bien, - сказал парень со сломанным носом. - Просто. Мы все переживаем по поводу Холдена, да? Что угодно, что может Вольтер, выручим, да?

Алекс хлопнул сломанного носа по плечу и заглянул ему в глаза.

- Спасибо. Серьезно. Это много значит.

Парень просто был еще одним человеком, который хотел быть поближе к действию. На протяжении многих лет таких как он был миллион. Холден всегда притягивал славу и известность, потому что по большей части, этого не замечал. Он просто продолжал быть собой, и смутно удивляться, когда кто-нибудь его узнавал. Остальным приходилось выдумывать процедуры и уловки, чтобы быть вежливыми с людьми, которые хотели поучаствовать в чем-то, что делал Росинант, чтобы они могли рассказать своим друзьям и новостным лентам, что знали Джеймса Холдена. Потрясти руку Сломанного Носа и отправить его восвояси, не составляло для Алекса труда, и ничего для него не значило. Часть его хотела просто проигнорировать парня или накричать на него. Но проявить участие было проще в долгосрочной перспективе. И у Алекса было достаточно опыта, чтобы понимать это, поэтому он мог быть очень терпелив, когда требовалось именно это.

После хорошо просчитанной паузы, он отвернулся и продолжил движение к импровизированной спальне. И Наоми.

Было тяжело, когда Холден и Наоми оборвали связь, но это не было неожиданно. Часть его готовилась к такому исходу с момента второго развода. Он был готов к удару, когда эти двое собрали свои вещи и ретировались. Когда силы Дуарте прорвались через ворота и всё изменили, часть его подумала, что возвращение Холдена и Наоми станет лучиком надежды.

Однако, он выбрал не то название.

Их отношение было таким, словно Лакония единственная проблема, потому что она могла убить их всех с наибольшей вероятностью, но дело было в большем. Теперь, когда Холден был вне игры, единственным, кто оставался в строю, и был способен всё исправить, была Наоми.

Исправить всё. Что за оптимизм. Единственная, кто может исправить столько из всего этого, сколько вообще исправимо. Он надеялся, что она будет способна собраться с силами. Он надеялся, что он тоже. Но независимо от того, как плохо все будет, дела пойдут лучше с Бобби. У него все ещё оставалась Бобби.

В каюте контрабандиста было почти темно. Золотой свет лился из раскрытого набора инструментов, который они использовали для освещения в случаях, когда встроенные светильники были слишком яркими. Воздух здесь был теплее, и имел расплывчатый запах тел и старой прачечной. Они не меняли простыней с тех пор, как пришли сюда. Некоторые вещи ускользают от внимания, если вы прячетесь от полицейских отрядов авторитарного режима, и пытаетесь победить армию захватчиков. Похоже, бельё - одна из таких вещей.

Наоми сидела у дальней стены, откинувшись вместе с табуретом, чтобы облокотиться спиной о переборку. Она улыбнулась, когда он вошел, и приложила палец к губам. Алекс остановился, а Наоми кивнула в сторону койки слева от неё. Комок одеяла обрисовывал изгиб спины Клариссы. Он медленно поднимался и опадал. Спит. Алекс повернулся к Наоми, жестом указал на дверь в приглашении, но Наоми подвинула табурет в сторону, освобождая пространство, чтобы Алекс мог присесть на низкую койку рядом с ней. Присядь со мной. Я не пойду наружу.

С плохим предчувствием, Алекс присел. Спина щёлкнула, словно болт, сорвавшийся с резьбы, и боль ушла. В тени Наоми казалась человеком, который только что проснулся и ещё не отошел ото сна, или наоборот, собирается уснуть. В любом случае, на границе между двумя состояниями.

- Эй, - тихо сказал Алекс.

Наоми закопошилась немного, улыбнулась.

- Я сижу с ней последние пару часов. Амос пытается достать что-то, что нужно, чтобы отодвинуть время, когда станет совсем плохо в краткосрочной перспективе, но мы должны доставить её в мед-отсек. Дрянь в крови накапливается. А она от этого нервничает.

- Скоро, когда мы уйдем отсюда, - сказал Алекс. - Первым же делом. Как вы тут держитесь вместе?

Она жестом изобразила пожатие плечами.

- Да, - сказал он.

- Ты пришел сказать мне, что пора бы мне уже надевать ботинки большой девочки? Прекратить прятаться в своей палатке, и присоединиться к битве, раньше, чем Патрокл сделает что-нибудь опрометчивое? - В её голосе сквозила теплота и юмор, которых он не ожидал. Он почти затмили ожидаемую печаль.

- Да, но на самом деле я без понятия, кто такой Патрокл, - сказал Алекс.

- Один греческий парнишка, прыгнул выше головы, - сказала Наоми, отмахиваясь. - Я буду в порядке, Алекс. Я буду там, где надо. Просто мне нужно было отойти от всего этого ненадолго. Нисходящий цикл.

Он пересмотрел все, что собирался сказать, все аргументы, которые приготовил. Ни один из них, похоже, не соответствовал ситуации.

- Ладно, хорошо, - сказал он вместо этого. И затем, спустя мгновение, спросил: - Нисходящий цикл?

- Та часть, в которой я не знаю, жив он или нет. В которой я не знаю, увижу ли я его снова. Часть, в которой я думаю, насколько сильно я хочу, чтобы он был здесь, в безопасности, и не страдал. И сказал мне, чтобы я не страдала тоже.

- Я знаю, как это... это должно быть...

- Алекс, я живу с этим, - сказала Наоми. - Я не могу сказать, сколько раз он ставил меня в такую ситуацию. Сколько раз он видел, что нужно делать, и мчался, чтобы сделать это, не задумываясь о цене. Не позволяя мне, или тебе, или Роси напугать его до такой степени, чтобы он стал кем-то меньшим, чем требует его совесть. Он даже не знает, что он это делает. Это его натура. То, кто он есть. Это единственное в нем, что меня страшно злит. - Звонкие нотки в её голосе не были печалью.

Алекс глубоко вздохнул и медленно выдохнул.

- Возможно, я действительно не способен понять всю ситуацию.

- Помнишь Ио? Когда он отправился на корабль с активной протомолекулой, потому что, может быть, смог бы спасти Марс? Или Илос, когда он пропал с какой-то странной версией Миллера, потому что, может быть, он сможет удержать тебя и меня от падения с орбиты? Или на Марэ, когда он пошел в скалы, чтобы у нас не закончилась вода? И вот на этот раз он пошел, чтобы проследить, чтобы Амос и Катрия смогли сработать вместе, а вместо этого он спас всю операцию и, похоже, дал нам возможность безопасно уйти. За все пришлось платить ему. И он заплатил, не колеблясь. Так же, как и всегда.

Слеза покатилась по её щеке, и он почувствовал, как защипало его собственные глаза.

- Мы вернем его, - сказал Алекс. - Мы всегда будем его возвращать.

- Конечно, вернем. До тех пор, пока однажды этого не получится. - сказала она. - Так происходит с каждым. В конце концов, всегда наступает последний раз. Я просто очень хочу, чтобы у нас с Джимом был только один последний раз, а не каждый раз, снова, и снова, и снова.

Он взял её за руку. Пальцы теплые и тонкие, тоньше чем он помнил. Он чувствовал маленькие кости под кожей, а сама кожа была сухой.

- С ним это так изнурительно, - сказала она.

- Но мы его любим.

Она вздохнула.

- Любим.

Они посидели так молча, а потом она убрала свою руку из-под его руки, и вытерла щеки. Она наклонилась вперед, прижав ноги к табурету. Ее вздох пришел из далекого далека, за тысячу кликов отсюда.

- Дай мне время привести себя в порядок, и я снова примусь за дело, - сказала она.

Она встала, и Алекс тоже поднялся, и остался ждать позади, когда она ушла. Он много лет путешествовал с Наоми. Удивительно, как легко было забыть, насколько хорошо она понимает себя. Говорило ли это больше о нем, чем о ней, он не знал.

Наверное все же о нем.

Кларисса издала мягкий звук, что-то среднее между ворчанием и кашлем. Она повернулась к нему. Ее кожа была бледной, блестящей от пота, но ее улыбка была уверенной и непринужденной.

- Эй, - сказала она. - Я что-нибудь пропустила? Слышно что-нибудь про Холдена? Есть новости?

- Нет, ничего такого. Просто немного болтали, - сказал Алекс. - Ты как?

Глаза Клариссы закрылись, и открылись снова, словно она моргнула в замедленной съемке.

- Живу мечтами, - сказала она и усмехнулась. - Ты видел Амоса? Он собирался достать для меня... кое-что.

- Я думаю, он все еще занят этим. Но я уверен, он вернется. Ты не переживай.

- Я никогда не переживаю, - сказала Кларисса и ее пробила дрожь, словно ее знобило. В комнате холодно не было. - Думаешь, они могли бы меня исправить?

- Кто?

- Лаконианцы, - сказала Кларисса. - Я продолжаю думать о том, что их технологии на много уровней выше наших. И я представляю, что если их медицина тоже. Может быть, они смогли бы вытащить из меня эти гребаные имплантаты. Замазать худшие раны.

- Я не знаю. Возможно.

- Какая ирония, что я все это время работаю над тем, чтобы поиметь их всех, да? - она издала низкий звук. Если бы она соединила несколько подобных, это было бы похоже на хихикание.

- Наверное, - сказал он, и через мгновение добавил: - Не хочешь пойти в одну из их клиник? В смысле, тебе пришлось бы завязать со всей этой подпольной деятельностью, но если ты хочешь, мы что-нибудь придумаем.

Ее улыбка была наполнена любовью и состраданием.

- Ты действительно в это веришь? Что мы можем что-нибудь придумать?

- Да, черт возьми, - ответил Алекс.

- Ладно, я учту такую возможность, - сказала она. - Ты хороший человек, Алекс Камаль.

- Ты и сама не так уж плоха, - сказал он.

- Я сейчас не в самой лучшей форме, - сказала Кларисса. - Но я ценю эту мысль. Правда.

Ее глаза снова закрылись. Лицо расслабилось. Она выглядела как восковая модель самой себя. Ей станет лучше, когда мы вернем Роси, подумал он. Не прямо лучше-лучше. Она просто поправится, но ей будет лучше, чем сейчас. И как только он вернется на место пилота, он больше никогда не зайдет в док, если это сможет помочь. Быть на Росинанте, значило быть дома.

В любом другом месте ждали только беды.

Бобби вернулась с новостями о Холдене, и еще кое-чем сверх того. Словно все это было предопределено. Как только он сказал Наоми, что они спасут Холдена, Холден объявился на гауптвахте станции, а им в руки попал документ, в котором было описано, как его освободить. Это было настолько идеально, что он сильно занервничал.

- Это поразительно, - сказала Наоми, просматривая файл.

Алекс склонился над ней, пытаясь одновременно разглядеть экран ее терминала, и не помешать ей, наполовину преуспев и в том, и в другом. Если и был верный признак того, что Наоми испытала облегчение, он состоял в том, что она вернулась к работе.

Комната была маленькой, дверь плотно закрыли, а Саба настроил монитор на местные новости, и увеличил громкость. Молодой человек, которого он не узнавал, брал интервью у Кэрри Фиск о войне в Солнечной системе, и о транзите между колониальными мирами, который вот-вот откроется снова. Колониям без разницы, кто управляет Мединой, коль все идет своим чередом. Транспортный Союз в порядке, и Лаконианский надзор тоже хорошо. Даже лучше, чем было, раз Лаконианская модель уважает самоуправление. Лаконийский Конгресс Миров - настоящий голос своих участников. Раньше такого никогда не было. Алекс пытался смотреть ее, просто чтобы не маяться бездельем. Работало это плохо.

Бобби вышагивала вдоль стены позади нее, три шага в одну сторону, поворот, три шага назад. Саба больше контролировал себя, его тело удерживало неподвижность, и мерцали только его глаза. Но они оба производили одинаковое впечатление едва сдерживаемого действия. Вроде валуна на самой вершине горы, который только начинает сползать в сторону склона.

Наоми издала короткое, удовлетворенное горловое урчание, и перешла по связанной ссылке к схеме корабля, который внешне выглядел, как Грозовой Шторм.

- Кто об этом знает? - спросил Алекс. - Я имею в виду, кто еще это видел?

- Одна из моих, та, кто снимал шифрование, - сказал Саба. - Она принесла это сразу мне. Даже не читала. Маха, она твердая, как камень. Не все мои такие, но она? Я скажу ей, что она этого не видела, и считайте, что никто не видел.

- Здесь оперативные планы для Грозового Шторма, - сказала Наоми. - Что бы вы ни говорили об этих лаконианцах, но они весьма обстоятельны.

- Большая часть, это протоколы и практики Марсианского Флота и Марсианского Десанта, - сказала Бобби. - Девяносто процентов из этого - рабочие процедуры, по которым тренировали меня и Алекса, слово в слово.

- Тогда вы оба должны это перечитать, - сказал Саба. - Alles la. Отметьте, где что изменилось. Должны быть причины для изменений. Это может указать нам правильный путь. Понять, что за этим стоит, может быть даже лучше, чем это само по себе.

- Ну я не знаю, - сказала Наоми. - Само по себе, это тоже чертовски хорошо.

Волнение в груди Алекса было похоже на пузырьки шампанского. Яркие и танцующие. Он и забыл, как это - ощутить удачу после всего страха. Было поразительно думать, как близко он был к тому, чтобы прервать миссию, оставив дроны заброшенными в воздушном канале, и назвав ее невозможной. И если это был ключ, который позволит им самим и всем остальным в подполье покинуть Медину до появления Тайфуна, его отказ отнял бы у них лучшие шансы на спасение.

Гамбит Холдена сработал. Он бросил себя на съедение волкам, чтобы у них появилось это, и это было всем, на что они надеялись. Всем, кроме его возвращения, но и им, возможно, тоже.

- Есть там что-нибудь о том, где содержатся заключенные? - спросил он.

- Есть, - ответила Наоми, и интонация, с которой она произнесла это слово, говорила о том, что это было первое, что она нашла. Все остальное было важно, но та часть, - где находится Холден, и как его вытащить, - теперь была решаемой проблемой в ее голове. И для Алекса этого было достаточно. Он мог послушать подробности позже, коль скоро эти подробности появятся.

- Проблемы, - сказал Саба, перемещая свой вес. - Может быть, все это слишком хорошо, да? Может быть, это специально разработано, чтобы выглядеть тем, чем не является.

- Ты думаешь, это подделка? - спросила Наоми.

Саба издал цокающий звук языком и зубами.

- Нет. Но не могу делать предположения, не рискуя жопами всех вокруг, да? Надеюсь, что больше нет, чем да. Если это то, чем кажется, это не останется секретом надолго. Слишком большая гордость победой, да? Кто-то узнает, напьется немного, и узнают все.

- Ты не доверяешь дисциплине своих людей? - спросила Бобби.

Саба указал на закрытую дверь.

- Мои люди - экипаж Малаклипса. Эти другие не были моими, пока они не перестали быть людьми Драммер. И то, у нее было пять или шесть слоев бюрократов между. Это не "я не доверяю", это "я не доверяю слепо". Люди есть люди. Они лажают, как мы все, для меня удивительно, когда у нас получается даже бутерброд приготовить.

- Человек бесконечного цинизма, - сказала Наоми, но Алекс слышал спокойствие за словами. Что бы она там ни увидела, это успокоило ее лучше, чем вышло у него. И затем: - Бобби, когда ты была на службе в Марсианском Десанте, у вашей брони Голиаф была возможность для переопределения команд?

- Чего? - спросила Бобби.

- Переопределение команд. Что-то, что позволяло вашему командиру остановить костюм?

- Естественно, мы называли это радио. Командир приказывал остановиться, и мы стояли. Что ты там увидела?

Наоми откинулась назад, чтобы Бобби, - и поскольку он был уже там, Алексу - было лучше видно. Когда он был на службе, всегда существовала четкая субординация, и предусмотренные процедуры, когда кто-нибудь ее нарушал. По большей части это касалось военной полиции, которая оттаскивала этого кого-нибудь, для легкой придорожной коррекции поведения, за которой следовал военный трибунал. Возможно, у Десантников это было по-другому, но он был уверен, что не видел ничего похожего на то, о чем говорилось на на экране.

- Они могут... они могут отключить их? - сказала Бобби, ее голос застрял где-то между возмущением и смехом. - Потому что тут, похоже, сказано, что губернатор может нажатием кнопки, превратить все эти симпатичные костюмчики, из силовой брони в пару тысяч саркофагов.

- Ну, функции жизнеобеспечения остаются на месте, - сказала Наоми. - Но отключаются системы вооружения, коммуникационная система, и замораживаются все суставы.

Алекс оценивающе присвистнул.

- Эти ребята должно быть реально боятся мятежников.

- Ну, - сказала Бобби. - Подумай, как они тут оказались. Дуарте удалось построить раскольническую фракцию внутри МКРФ, достаточно большую, чтобы создать свой собственный флот. Предположить, что никто никогда не попробовал бы проделать тоже самое с ним, было бы глупо. А он не глуп. Это, в частности, решает, хотя и...

- Кажется слегонца чересчур агрессивным - сказал Алекс.

- И этим всегда агрессор раскрывает свою слабость, - сказал Бобби. Она положила руку на руку Наоми. - Каковы шансы, что мы можем подделать сигнал блокировки?

- Достаньте мне один из этих силовых костюмов, - сказала Наоми, - и я уверена, что мы с этим разберемся.

- Шторм, возможности Медины и Десантники, - сказала Бобби. - Похоже, мы можем построить план три на три.

- И заключенные, - сказала Наоми. - Освобождение заключенных.

Алекс знал, что она имеет ввиду Холдена. Бобби тоже это знала.

- Само собой разумеется, - сказала Бобби.

Глава тридцать восьмая

Сингх

Сингху было тревожно думать о времени до Лаконии. Он был настолько мал, когда его родители совершили своё путешествие, что в сущности у него не осталось воспоминаний ни о чем, кроме Лаконии - его доме. И всё-же, из тринадцати сотен колонизированных миров, она не была даже первой. Первым стал шар из воды и грязи, названный поселенцами Илос.

Правительство Земли, столкнувшись с огромной перспективой георазведки, изучения, и разработки потенциально огромных богатств новых миров, поступило так же, как и всегда. Предоставило правительственные контракты гражданским компаниям, чтобы те сделали всю грязную работу за них. Но когда судно георазведки, отправленное "Ройял-Чартер Энерджи" прибыло на планету, которую ООН называло Новой Террой, они нашли там пару сотен поселенцев, уже добывавших минеральные ресурсы, и зовущих себя независимым правительством.

Спустя многие дни насилия, РЧЭ пришлось покинуть планету, а Илос получил собственную хартию ООН, и до недавнего времени оставался одним из учредителей Содружества Миров Кэрри Фиск, и экспортером лития и тяжёлых металлов.

Джеймс Холден был там, во время худшего из этапов первоначального столкновения. А теперь он находился в камере, под постоянным наблюдением, с лодыжками, прикованными к полу.

Сингх изучал его на своем мониторе. Холден выглядел старше, чем он ожидал, на его висках уже обосновалась седина. Но изображения из публичных архивов о произошедших десятилетия назад событиях, отображали открытое и серьезное лицо мужчины примерно того же возраста, что и сам Сингх.

В данный момент Холден сидел, склонив голову вперед. Кровь пропитала грудь и рукава тюремной робы. Круглые следы красных капель запачкали его бумажные тапочки. Он бережно баюкал одну руку возле живота, одна щека распухла, и там был здоровенный синяк. Табуретка, на которой он сидел, одной ножкой была прикручена к палубе, и он раскачивался взад вперед, как человек, укачивающий себя в попытке заснуть. Ограничители на его запястьях походили на широкие черные ленточки, но Сингх знал, что они так прочны, и скорее кости мужчины сломаются раньше, чем они сами. Холден воплощал квинтэссенцию человеческих страданий.

- Могу я поинтересоваться, сколько из этих ран получены в результате взрыва? - спросил Сингх.

Оверстрит не улыбнулся, но в его глазах мелькнул отблеск тонкой усмешки:

- Если это важно для вас, сэр, я уверен, что смогу выяснить.

После того, как заключенный запустил ложные сигналы тревоги по всей инженерной палубе, он был схвачен. Пять минут спустя начали срабатывать настоящие тревоги. В других обстоятельствах Холден уже был бы мертв. Причинами, из-за которых он до сих пор оставался в живых, были его связи с механизмами и людьми, вовлеченными в террористическую организацию, и его собственное упрямство.

Но если получится, Сингх хотел бы достучаться до мужчины. Составить человеческую связь с кем-то, готовым убивать лаконианцев из предубеждения и ненависти. Если он собирался найти что-нибудь, что сможет использовать, ему необходимо поверить, что и в нём есть что-то хорошее, пусть даже это будет иллюзией. Если он сможет пересмотреть свой взгляд на Холдена, и увидеть другую версию этого человека, менее очевидную, такой подход станет возможным.

- Он предупредил людей. Этими тревогами перед детонацией. Благодаря им, большему количеству людей удалось добраться до укрытий. Он предупредил и сотрудников безопасности, взявших его. Если бы он не сделал того, что сделал, человеческих жертв было бы больше.

- Это правда, - сказал Оверстрит. - Еще он мог бы не взрывать воздушные хранилища.

Кем был этот человек? Патриотом своего правительства? Человеком, который так испугался перемен, что прибегнул к насилию? Подстрекателем, для которого губернаторство Сингха стало лишь очередным поводом начать неприятности, которые он мог создать при любых обстоятельствах?

И Сингх вернулся, - вернул сам себя - к единственной точке: Холден позволил схватить себя ради того, чтобы спасти жизни. Не так уж и много, но у него было только это.

- Ладно, - сказал он. - Посмотрим, что из этого выйдет.

Холден поднял глаза, когда он вошел в комнату. Левый глаз этого человека в возрасте заплыл и почти закрылся, а верхняя губа была разбита и потрепана. Он кивнул Сингху, а охранник принес легкое кресло, чтобы губернатор мог сесть.

- Капитан Холден, - сказал Сингх. - Мне жаль, что мы не смогли встретиться при более благоприятных обстоятельствах.

- Мне тоже, - сказал Холден слабым и дребезжащим голосом. Но Сингх чувствовал, что так было не всегда.

- Принести вам что-нибудь? Воды?

- Кофе, - сказал Холден. - Я предпочел бы выпить чашечку кофе.

Сингх набрал команду на ручном мониторе, и некоторое время спустя, тот же охранник снова появился с грушей. Приняв её обеими руками, Холден потянул несколько осторожных глотков. Его улыбка выглядела неподдельной.

- В самом деле неплохо.

- Я рад, что вы одобряете. Сам я больше люблю чай.

- А я пью его, когда нет других вариантов, - сказал Холден, и поднял глаза на Сингха. Удивительно ясные и сосредоточенные глаза, учитывая всё, что он пережил.

- Просто для ясности, вы пытаетесь наладить отношения со мной, или я пытаюсь наладить отношения с вами? Этот момент для меня немного туманен.

- И то, и другое, полагаю, - ответил Сингх. - Я не делал такого раньше. Я новичок.

- А, хорошо. Не обижайтесь, но вы выглядите как подросток.

- Я в том же возрасте, в каком вас выкинули из Земного флота.

Холден засмеялся. Тёплым, печальный смехом.

- Не уверен, что вы делаете себе одолжение, сравнивая себя со мной в те времена. Я был идиотом.

Сингх понял, что близок к тому, чтобы захихикать. Он мог вообразить, что этот человек начинает ему нравиться. Это хорошо. Это облегчало следующую часть.

- Почему же вы так нас ненавидите? Ответьте, если вас слишком затруднит размышление о моем вопросе.

- Лично вас? У меня нет к вам ненависти. Но вся эта конкистадорская ерунда... Чтож, да, я не слишком утруждаюсь размышлениями об этом.

Сингх откинулся на спинку стула, вздернул подбородок.

- Значит, для вас это разговор о политике? Не важно, какое видение направляет правительство, важно, чье оно?

- Не так академично, - парировал Холден. - Я потратил многие годы, пытаясь заставить людей обойтись без чьего-либо ботинка на шее. Ваш план "А" - это то, с чем я боролся всю жизнь.

- Вы действительно считаете, что мы так плохи? А давайте посмотрим, что мы сделали, и как. Мы не открыли огонь ни по одному кораблю, который не напал на нас первым. Какой завоеватель во всей истории мог бы похвастаться этим? Мы приняли местные правила. Любой колониальный мир, который подчинится, может сохранить собственное самоуправление, и все свои местные обычаи...

- ... до тех пор, пока они не вступят в конфликт с вашими правилами.

- Безусловно.

Холден потянул свой кофе.

- Вот в этом и дело. Люди, которых вы контролируете, не имеют голоса в том, как осуществляется контроль. Пока все сходятся во мнениях, всё здорово, но в любом конфликте побеждаете только вы. Всё верно?

- Должен быть способ прийти к окончательному решению.

- Нет, не должен. Каждый раз, когда кто-то начинает говорить о своем последнем слове в политике, зверства не заставляют себя ждать. Человечество делало потрясающие вещи, просто путаясь, споря и жалуясь, сражаясь и ведя переговоры. Это грязно и недостойно, но именно так рождается лучшее, на что мы способны. Потому что каждый имеет голос. Даже если все остальные пытаются перекричать его. Всякий раз, когда остается только одно мнение, которое имеет значение, это приводит к страшным последствиям.

- И всё же, как я уяснил из объяснений госпожи Фиск, Транспортный Союз осуждает целые колонии, которые посмели не подчиниться его правилам.

- Видите? - сказал Холден. - Вот потому я не подчинился их приказам, и перестал работать для них. И собирался уйти в отставку в Солнечной системе. Вы можете такое сделать?

- Что я могу сделать?

- Если вам отдадут аморальный приказ, вы сможете добровольно отказаться от должности, и уйти? Потому что всё, что я видел в отношении того, как вы управляете этим местом, говорит мне, что для вас это не вариант.

Сингх скрестил руки. У него создалось ощущение, что инициатива в допросе от него уходит.

- Высокий консул - очень мудрый, очень вдумчивый человек, - сказал он. - Моя совершенная вера в то, что...

- Нет. Достаточно. "Совершенная вера" действительно сказала всё, что мне нужно знать, - перебил Холден. - Вы думаете что это вежливое, бескровное завоевание, не так ли?

- Это так, в той степени, в какой вы это позволяете.

- Я был на той войне, которую начал Дуарте, и которая скрыла его следы. Видел годы голода, которые случились после. Руки вашей империи выглядят намного чище, когда вы начинаете диктовать, где начинается история, и какие её части не следует учитывать.

- И что, вместо нас будете решать вы и ваши друзья? - спросил Сингх, пытаясь не повышать тон. - Знаете, ведь рано или поздно вы скажете нам, кто они.

Холден сделал длинный глоток из своей груши, и осторожно поставил её на пол рядом со своими ногами.

- Я надеюсь на "поздно", - сказал он. - Но я вижу, мы закончили с той частью, где мы дружим друг с другом.

Сингх почувствовал, как тепло, которое он так тщательно культивировал по отношению к Холдену, превращается в разочарование. Он начал слишком быстро. Ему следовало потратить больше времени на налаживание отношений, а теперь они вступали в противоборство. Пришло время изменить курс.

- Расскажите мне все, что можете... - начал Сингх, - ...об Илосе.

Холден нахмурился, но не сердито.

- Что вы хотите знать?

Сингх ждал, не отвечая.

Холден пожал плечами.

- Ладно. Это была первая оспариваемая колония. Я пошел туда, чтобы попытаться сыграть роль посредника между различными заявителями, и всё это замечательно превратилось в дерьмо. Люди стреляют друг в друга. Старые артефакты оживают и взрывают океан. Местная экосистема пытается использовать нас в качестве источника пресной воды. Смертельные слизни. Всё это было совсем не здорово.

- Артефакты оживают?

- Да, - ответил Холден, раскачиваясь на своем маленьком табурете. - На нашем корабле сохранился след активной протомолекулы. Мы об этом не знали. А она пыталась отправить отчет о том, что ворота Солнечной системы развернуты, но те, для кого было предназначено послание, были либо мертвы, либо отключены. И принялась включать все эти штуки. Частью этого был парень, которого я знал, и... Это довольно странная история. Зачем вы хотите знать об Илосе?

- А что насчет другого артефакта?

Холден встряхнул головой, раскрыл ладони.

- Какой другой артефакт?

Сингх вызвал изображение с Бури на свой монитор. Светло-чёрное небытие. Увеличив картинку, он протянул монитор к Холдену, чтобы тот мог рассмотреть.

- А, пуля, - сказал Холден. - Она отключила всё снова. Деактивировала протомолекулу.

Сингх почувствовал в сердце укол холода. Спокойствие и наивность, с которыми Холден сообщил об этом, были страшнее любой угрозы.

- Оно сделало что?

- Тот парень, которого я знал... Мёртвый... Когда-то он был детективом, и протомолекула использовала его, чтобы разыскать того, кому можно отправить послание. Только он - то есть его реконструкция - также обнаружил место, в котором отключалась активность протомолекулы. Он сказал, это похоже на пулю, которую кто-то выпустил, чтобы убить... цивилизацию... это... Вы не подвинете, чтобы я мог рассмотреть получше?

Сингх увеличил изображение. Холден моргнул. Казалось, усталость покинула его, а боль от ран забыта. Когда он заговорил, в его голосе появилась твердость, которую Сингх раньше не слышал.

- Это не Илос. Откуда это?

- Это появилось в Солнечной системе. На одном из наших кораблей.

- Ох. Вот же херня, - сказал Холден. - Ладно, слушайте. Есть женщина, которую нужно разыскать. Её зовут Элви Окой. Она была ученым на Илосе. Я не знаю, где она сейчас, но она много лет изучала местные артефакты, в том числе и этот. Она прошла через него.

- Прошла через него куда?

- Не "куда". Не как в дверь. Она будто стала носителем части сети протомолекулы, и это уничтожило образец. Привело его к инертному состоянию. И она сказала, что пока всё происходило, она погрузилась во что-то вроде отключки.

- Отключки. Вроде потери сознания? - спросил Сингх. - Пробела во времени?

- Да, вроде того, - сказал Холден. - Не знаю. Я через это не проходил. Но на инопланетной станции я видел кое-что. Я видел, что с ними случилось.

Сингх обнаружил, что склоняется вперед. С ощущением, что кровь бурлит. Больше того, он видел, как то же самое чувство отражается на побитом лице Холдена.

- На Илосе была станция? - спросил он.

- Нет. На местной станции. Которая управляет пространством колец. В тот первый раз, когда человек прошел сквозь врата, тот же самый мёртвый парень, детектив, привел меня на станцию. Как часть процедуры активации. Но я увидел там нечто. Вроде записи старой цивилизации. Мой друг, мёртвый парень, искал что-то в той записи, и поскольку он использовал меня как проводник, я увидел её тоже. Чем бы ни было то, что создало это. Всё это. Оно исчезло задолго до того, как и вы, и я пришли сюда. Возможно, за миллиарды лет до нас. Я видел, как целые системы погружались во тьму, и в попытке остановить это, создатели выжигали их полностью. Но не преуспели. Что бы они не пытались сделать, они проиграли, и были просто стёрты, а от них остались только пути, только их старые машины, на которые мы однажды наткнулись. И вещь, появившаяся на вашем корабле - это они. Те, другие. Уничтожившие всё, прежде чем Земля и Марс стали частью сети ворот.

- Но почему оно появилось сейчас?

Холден поперхнулся, смеясь.

- Ну, этого я не знаю. Вы, ребята, делали что-нибудь необычное последнее время?

Сингх почувствовал маленький укол замешательства. Справедливый вопрос. Впервые Буря использовал генератор магнитного поля в неконтролируемой среде, как здесь, так и в Солнечной системе. Возможно, это побочный эффект. Или это связано с особенностями постройки боевых кораблей на платформах. Или…

- Послушайте, - сказал Холден. - Вы и я? Мы не друзья. И не собираемся ими становиться. Я буду сопротивляться вам и вашей империи до последнего вздоха. Но прямо сейчас это не имеет значения. Кто бы ни создал врата, и протомолекулу, и все эти руины, в которых мы живем. Они были уничтожены. И то, что уничтожило их, теперь выстрелило в вас.

Сингх не мог уснуть этой ночью. Он был вымотан, но всякий раз, закрывая глаза, видел Холдена, который, щуря израненные глаза, указывал сломанной рукой. На загадку пули, угрозу и тайну, которую она представляла. Это лишило его сна.

В середине цикла он сдался, надел халат и приказал доставить из интендантской чайник с чаем. Когда тот прибыл, он уже искал в записях станции упоминания о других документах из того бреда, что нёс Холден. Он надеялся найти что-нибудь, что покажет, что этот человек либо безумен, либо играет в свою игру, отвлекая внимание от терроризма. Но файл за файлом, отчет за отчетом подтверждали его правоту. Даже когда не было свидетельств, которые он мог найти, была история, которая показывала, что его утверждения по крайней мере последовательны.

Было бы намного проще, если бы Джеймс Холден оказался простым безумцем.

Руки вашей империи выглядят намного чище, когда вы начинаете диктовать, где начинается история, и какие её части не следует учитывать.

Он знал историю основания Лаконии. То время он застал, хотя был лишь ребенком. Врата в тринадцати сотнях миров открылись, и прошли зонды. Они вернули отчеты о разных системах, звездах и планетах, о странных вещах, найденных ими. Всё человечество получило возможность осваивать новые земли, новые миры, жить, но единственный из всех, Уинстон Дуарте распознал страшную опасность, которую принесет экспансия. Хаос и насилие, вышедшие за пределы цивилизации вместе с человечеством. Сумеречная точка медленной зоны и бесконечные войны, порождённые ею. Непредвиденные экзогенные катастрофы, и даже хуже, из-за отсутствия централизованного ответа. И только у него одного была воля для решения проблемы.

Из всех планет на внешних сторонах колец он выбрал Лаконию, из-за орбитальных строительных платформ. Он нашёл живую культуру протомолекулы, и смог обуздать её, чтобы увеличить силу Лаконии. Нашёл доктора Кортазара для руководства исследованиями и разработками. Он взял треть Марсианского флота, как семя, которое вырастет, чтобы стать мировым древом. Долю человечества, что взрастет в Лаконии, и выйдет, чтобы навести порядок в человеческом хаосе. Принести мир, который продлится вечно. Положить конец всем войнам. Сингх не сомневался ни в чём из этого. Версия Холдена была совместима с этой точкой зрения, пусть и имела другой акцент. Сам Холден использовал протомолекулу на Илосе, - или был использован ею, - чтобы включить древние механизмы. Только он делал это беспорядочно, и с ужасными результатами. Дуарте сделал это осторожно, и с величием.

Он отхлебнул свой чай. Тот не остыл, но был уже не таким горячим, как ожидалось. Холден был проблемой. Ключом к разрыву террористической сети в Медине. Но также ключом к тайне того, что появилось на Буре. Он единственный мог дать отчет о видениях со станции кольца. Он был уникален в пределах человечества, а потому множество раз оказывался в нужное время, и в нужном месте. А главная вещь, которой учила история Лаконии, была о силе правильного человека в правильный момент.

Сингх всегда знал, что история Лаконии, и история Солнечной системы связаны. Он никогда не чувствовал общие корни глубже, чем сейчас. Весь смысл был в том, что его мир и Холден, были частью одной, величайшей истории. Создатели протомолекулы тоже были её частью на более высоком уровне. Как и то, что уничтожило их, а затем исчезло.

И теперь вернулось снова.

Глава тридцать девятая

Амос

- Я думала о рециркуляции, - устало сказала Персик. Она постоянно казалась немного утомленной, но сейчас особенно.

- Да? - хмыкнул он.

Они были одни в спальне. Персик подрезала ногти на ноге маленьким ножиком, который он для неё нашел. Из-за какой-то дряни в лекарствах ногти становились толстыми и жёлтыми, и хотя она ничего не говорила, Амос знал, как ей важно держать их короткими.

Он наблюдал за ощущениями в руках, которыми он мог бы обхватить, и сломать ей шею. Небольшое напряжение и скрежещущий звук, когда поддастся хрящ. Он представлял её глаза, которые покидает жизнь, недоуменные и осуждающие его предательство. Ощущение было таким же ясным, как будто он действительно это сделал.

- Возвращается не так много, как должно, - продолжила она. - По идее система способна дать восемьдесят восемь - девяносто процентов восстановления, но мне кажется, при походе на Фрихолд, мы не выпрыгнули и за восемьдесят пять.

- Стоит взглянуть, - ответил Амос. - Есть подозреваемые?

- Хочу посмотреть на водяные фильтры. Предполагалось, что это лучшие из возможных, если не переделывать систему под прямую подачу геля, но они не выдают столько, сколько на этикетке.

Он прикрыл глаза, и перед его мысленным взором предстала система рециркуляции Росинанта. Если фильтры неэффективны... да, может падать давление, направляемое к рециркуляторам. Этого будет достаточно, чтобы понизить процент восстановления. Он представил, что ещё могло на это повлиять.

- Надо будет глянуть на линии подачи, - сказал он.

- Посмотреть, нет ли где вздутий? - спросила она.

Он хмыкнул. Персик нахмурилась и кивнула, как делала всегда, когда они приходили к согласию. В Роси оставалось несколько вещей, которые он знал лучше, но уже совсем немного. В основном, в системе вооружений. Их она не любила, в итоге уделяя им меньше внимания. И всё же, такие разговоры, как с ней, он не мог бы вести ни с кем другим.

Но даже эти разговоры не могли оттолкнуть другие мысли. Не могли ничего сделать с комом в его горле.

- Думаешь, Холден в порядке? - спросила она.

- Да, или нет, - ответил Амос. Ком в горле немного подрос. Стал туже. Он не был уверен, что знает настоящую причину.

- Если бы только я могла чем-то помочь, - сказала она.

- Наоми что-нибудь придумает. И мы сделаем всё, что потребуется.

Она закончила с последним ногтем, и бросила ему нож. Он поймал его в воздухе, закрыл, и положил под подушку, где тот и остался. Персик достала очередную пару своих таблеток, проглотила их на сухую, и легла на спину. Между её нижней койкой, и верхней, было недостаточно места для полноценного размаха, но он представлял, что можно ударить прямым по ребрам. Или в голову. Прижать её спину к переборке, и следующих ударов она уже не сможет избежать. Он не собирался этого делать, но мысли все равно пришли.

-Тебе нужно поспать? - спросил он.

- Немного.

- А потом ты должна попытаться поесть.

- Во мне сейчас почти ничего не задерживается.

- Вот поэтому это и называется "попытаться" - сказал он. - В худшем случае, просто размажь еду по лицу, как маленький ребенок. Втянешь немного питательных веществ через кожу.

Она хихикнула.

- Ладно, уболтал, большой парень. После того, как отдохну.

- А я этим займусь сейчас, - сказал он. - Если тебе что-нибудь нужно, просто скажи.

- Спасибо, - ответила Персик.

Он отправился на камбуз, плечами обтирая по дороге кабельные каналы и трубы с обеих сторон коридора. На камбузе один из людей Сабы пил кофе из чашки. Симпатичный парень, славный малый. Комок в горле немного дернулся, и Амос почувствовал, как чашка кофе врезается парню в лицо. Кромка чашки срезает верхнюю губу. Кофе сжигает обе. Он почувствовал, как это может быть, - откинуть его со стулом, затолкнув ноги под стол, не позволяя сгруппироваться, и тянуть вниз, пока спина не переломится. К тому времени подтянутся другие. Друзья парня. Он просчитал, как убить их тоже.

Амос кивнул с любезной улыбкой. Парень кивнул в ответ. Амос заказал тарелку овсянки с медовым вкусом, и уселся поодаль. Парень Сабы допил свой напиток, и ушёл. В какой-то момент он повернулся спиной, и Амос представил, как бьет парня ногой под колено, сбивая вперед и вниз, где он окажется в правильном положении для удушающего захвата. Амос вздохнул, и зачерпнул ещё ложку каши. На Роси такая еда получше, но и здесь она хотя бы горячая. И чуть смягчает ком в горле.

- Эй, здоровяк, - сказала Бабс с порога.

Она зашла и села напротив. Челюсть вперёд, взгляд твердый и прямой. Смотрит на него, будто играет Холдена.

- Есть минутка?

Амос бросил ложку в полупустую миску, поднялся, и выбросил всё это уже по дороге к двери.

Это была станция экологического контроля семью дверями дальше по коридору. Саба использовал её как склад для хранения еды, но все они ели полноценную пайку, поэтому, по большей части, помещение пустовало. В этой комнате был только один вход, поэтому здесь никто не задерживался надолго. Толстые стены заполняла изоляционная пена. Типа, помещение для хранения жрачки, вроде ничего такого. Но в случае лаконианского рейда оно могло стать смертельной ловушкой. Он толкнул дверь плечом. Шаги Бабс звучали позади, твердые, быстрые и властные. Как шаги школьного учителя, собирающегося устроить разнос ученику.

В комнате было темно, но он нашел выключатель. Зажглось слишком яркое техническое освещение. Здесь была половина поддона с размельченным белком, несколько бадей с зерном и дрожжами, и больше ничего. Стены покрыты стальными пластинами, и только в одном углу заплатка из карбоновой сетки. По стыку потолка и левой стены проходит какая-то труба. Сами системы экологического контроля заперты в шкафах с безопасными дверями, для вскрытия которых понадобилась бы пара часов, лом и газовая горелка. Пространство три на четыре метра, и пару метров высотой. Не идеально, но хорошо. Более подходящего помещения все-равно не найдётся.

Бабс зашла следом, закрыла дверь. Когда она была на взводе, у её носа рядом с ноздрями появлялись две маленькие складки, похожие на полумесяцы. Комок в горле пульсировал как опухоль. На секунду он подумал, что тот сейчас прорвется.

Бабс скрестила руки, перегородив дверной проем.

- Слушай, Амос. Я понимаю, ты на меня злишься. И клянусь Богом, ты сейчас меня тоже подбешиваешь. Но мы - команда. Мы друзья, и мы можем с этим справиться, что бы там ни было. Я здесь, ладно? Так что, что бы там не...

- Когда ты успела превратиться в ебучую лапочку, Бабс? - перебил он. Руки покалывало, как будто в них слишком много энергии. Как будто он их ободрал. - Реально припёрлась сюда трепаться о своих чувствах?

Её лицо побледнело, глаза сузились. Она расцепила руки. Вес опустился к бедрам, колени чуть согнулись. Он полагал, что её хватит ещё на пару-другую оскорблений, но оценка оказалась неверной.

Она повела плечами, разворачиваясь в бедрах, и её правая рука выстрелила вперед. Несколько лет назад он, возможно, смог бы скользнуть под удар, и войти внутрь замаха. Но несколько лет назад и она, возможно, была бы быстрей. В любом случае, всё, что ему удалось, - это отдернуть голову, и оттянуться назад на пару сантиметров, прежде чем её кулак хряснул его по скуле. Промедли он, и удар размазал бы его нос по всему лицу. А её следующий удар был уже на подходе, и он повернулся, чтобы закрыться плечом. Боль была стремительной, яркой и знакомой, как старая песня. Он почувствовал, как комок в горле взрывается, как шар, расширяясь больше него самого.

Он ударил ногой по прямой, чуть выше её бедра, всё ещё с полусогнутым коленом второй ноги. Не для того, чтобы повредить ей, а чтобы оттолкнуть назад, и в освободившемся пространстве, отыгранным между ними, обрушиться на неё. Правый кулак полетел прямым ей в лицо, левый с раскачкой пошел к ребрам. Она подняла руки в боксерскую стойку, опоздав лишь на долю секунды. Он пробился сквозь защиту, проскакивая мимо, его правый локоть перехватил её через горло, и он прижался спиной к двери. Надавил на трахею. Она нырнула вниз, в попытке освободить дыхание. Его ноги и спина заныли от усилия, с которым он пережимал ей горло. Он стискивал зубы, пока те не заскрипели.

Боль в его яйцах началась с удара, похожего на брошенный кем-то кирпич, а через секунду ярко расцвела, распространяясь по всему телу. Ему показалось, что он словно наткнулся с разгона на что-то неподвижное. Бобби вывернулась из-под руки, и влепила по одному удару, каждым из кулаков, в одно и то же место на его ребрах. Он почувствовал, как одно из ребер подалось.

Но её удары прошли не с оттяжкой. Она их только наметила. Последний клочок сдержанности покинул его, и он заревел, бросаясь вперед. Готовый убить или быть убитым. Крошечная часть его, всё ещё способная наблюдать, оценивать и осознавать, ожидала, что она дрогнет и уклонится. Вместо этого, она тоже бросилась навстречу. Их столкновение было похоже на крушение поезда, её рука воткнулась в его шею, её бедро в его бедро, и он оказался в воздухе. Он впечатался в переборку достаточно сильно, чтобы звуки на мгновение заглохли. Оттолкнулся назад как раз в тот в момент, когда её колено врезалось ему живот, схватил её поперек бедра, вздёрнул вверх над головой, и они оба рухнули на палубу настолько сильно, насколько позволяла спиновая гравитация.

Кто-то кричал, и это мог быть он сам. Теперь это была игра на земле, и её руки были на его голове, кончики пальцев зарылись в кожу, ища возможность ухватиться. Если она нащупает ухо, она его уже не отпустит. Он взбрыкнул, оттягиваясь назад, схватил её руку, пытаясь добраться до локтя, и вывернуть его наружу. Сломать. На секунду у него почти получилось, но она извернулась, притянув согнутую ногу к его талии, и оттолкнув его назад. Он поймал её лодыжку, и попытался выломать ей колено, но там мышцы были слишком сильными, а сустав слишком прочным, чтобы сломаться. А пока он был занят этим, его движения тоже были связаны.

Пятка свободной ноги врезалась в его левую бровь, раскроив её. Он протолкнулся ближе к ней, везя спиной по земле. Кровь заливала глаз, но он двигался быстро, и со знанием дела, обеспеченным практикой на протяжении всей жизни. Он обхватил её горло обеими руками, сжимая изо всех сил. Её трахея оказалась под его большими пальцами, и он наконец мог сломать её, как грецкий орех...

Вот только она уже подтянула свои руки под его, перекатываясь на плечах, игнорируя захват. Она это запланировала. Она не впала в ярость. Она всё ещё просчитывала ситуацию.

Обхватив его ногами, она перекатилась, оказавшись сверху. Основание ладони её левой руки уперлось ему в подбородок, оттягивая назад, и кулак правой смог приземлиться на его горло. Амос закашлялся, попытался перекатиться обратно. Его дыхание превратилось в хрип. Воздуха, попадавшего в легкие, теперь было недостаточно. Он изо всех сил забился, пытаясь оттолкнуться, подняться на ноги, но она уже ждала его, и подсекла под колено. Он тяжело рухнул на палубу. Она нависла сверху, впечатывая его обратно. Стукнула головой об пол. Он пытался вывернуться прочь. Её пятка впечаталась ему в плечо, в спину. Её ботинок прилетел по почкам, он пытался отползти, но уже не мог. Боль была изысканной и обширной. Он был полностью беспомощен. Его имели. Она ударила снова, вложив в удар весь вес тела, и он почувствовал, как подалось ещё одно ребро.

Он уже ничего не мог исправить. Насилие будет продолжаться, пока она не решит, что всё кончено, и он никак не мог это остановить. Он вздрагивал от каждого следующего, и следующего, и следующего удара, чувствуя, как повреждения в теле становятся глубже. Он больше не мог сделать ничего, чтобы защититься. Если Бобби захочет, чтобы он умер, он умрет.

Он терпел, беспомощный. Боль наслаивалась сама на себя, пока не осталось ни одной его части, которая бы не болела. Пока она не стала больше его тела.

Сознание ускользало, расплывалось. Картинки проскакивали сквозь него, как память, слишком глубокая, чтобы заботится о связности. Духи, пахнущие сиренью и бергамотом. Белое одеяло, затертое так, что хлопковые волокна почти истерлись, но мягкое. Вкус дешевого мороженого, которое продавалось в дерьмовом маленьком барчике в Кэри и Ломбарде. Звук новостной ленты в соседней комнате, звук дождя. Давным давно он последний раз вспоминал, как звучит дождь в Балтиморе. Насилие, беспомощная боль, и дешёвое мороженое впридачу.

Глубокий покой разливался из его живота, вытекая через него, поднимая вверх, выталкивая его из тела. Он расслабился. Ком в горле исчез. Или нет. Или он никогда не исчезнет. Но он насытился. Возвращался в глубину, которой принадлежал. Он чувствовал себя как после оргазма, только лучше. Глубже. Более реальным.

В конце концов, он заметил, что Бобби больше не бьёт его. Перекатился на спину. Открыл глаза. На переборках и палубе была кровь. Его яйца как футбольные мячи, наполненные агонией. Запекшаяся кровь залепила левый глаз. Горло саднило и горело, когда он глотал, но ком исчез. Однако, что-то странное было с его дыханием. Ему потребовалась секунда, чтобы понять. Он был не единственным, кто хрипел.

Бобби сидела, прислонившись спиной к двери. Ноги немного разбросаны в стороны, занимая пространство. Руки лежат на коленях. Маленькие кровоточащие порезы на костяшках пальцев выглядят как нарисованные. Волосы прилипли к шее. В основном от пота.

Он смотрел, как она смотрит на него. Некоторое время они молчали. Гул станции был единственным звуком.

- Ну... - наконец сказала Бобби, и сделала ещё пару вдохов, прежде чем продолжать. - Какого хера это было?

Амос сглотнул. На сей раз болело чуть меньше. Он попытался сесть, и решил, что стоит поразмыслить об этом ещё разок. Даже на потолке было несколько следов крови. Один из них выглядел немного похожим на морду мультяшной собаки.

- Я не..., - сказал он, и сглотнул ещё раз. - Не хочу. Понимаешь?

- Нет.

- Люди... люди хотят разного. Они хотят детей. Или стать знаменитыми, или богатыми, или чего-то достичь. А потом они все идут нахер, пытаясь это получить. Так что я просто ничего не хочу. Не вот так.

- Ага, - сказала Бобби.

- Только эта тема меня поимела. Я даже не знал, что это происходит, пока не получил своё "я хочу". - Он подождал, пока ком вернется в горло, а когда этого не произошло, продолжил. - Я хочу, чтобы Персик умерла дома. Со своей семьей.

- На Роси, - сказала Бобби. - С нами.

- Да, вот моё "я хочу". Только с тех пор, как мы вернулись из Фрихолда, вообще всё пошло по кочкам. Было ещё не так плохо, когда только Холден и Наоми отчалили, потому что выбрали это сами.

- И оказалось, что они на самом деле никуда не ушли, - сказала Бобби.

- Но потом этот здоровый ублюдок проходит через ворота Лаконии, и теперь мы заперты здесь вдали от Роси, и похоже шанс сделать все по-правильному, ускользает слишком далеко, чтобы удержать его, понимаешь? Я вижу, как она изображает, что в этом ничего такого, тем или иным путем, вот только для меня это не так. И тогда... тогда все становится сложнее. Я начинаю чудить. Начинаю думать обо всяком дерьме, о котором не хочу думать. Ну ты знаешь.

Долгое время они молчали. Амос попытался сесть снова, и на этот раз ему удалось.

- Ладно - сказала Бобби. - Думаю, я поняла.

- Думаешь?

- Более менее - сказала она. - Думаю, я уловила суть.

Она подтянула себя, и поднялась, затем протянула ему руку. Он принял ее, его рука легла на ее запястье, её на его. Они потянули каждый в свою сторону, и он поднялся. Ее лицо почти не пострадало, но на шее уже проступали синяки.

- Да уж, ты действительно меня отметелила, - сказал он.

- Тебя было проще убить, чем отметелить, - сказала Бабс, ухмыляясь, и открывая окровавленные зубы. - Но у меня чувство, что твоя тупая задница нам еще нужна.

Он кивнул. Она была права насчет обеих вещей.

- Надо бы нам раздобыть для тебя немного льда - сказал он.

- Отвали нахер - сказала она - Даже половины моей работы хватило бы, чтобы ты обложил своего шутника всеми холодными штуками, которые у нас имеются.

- Ага. Тогда, полагаю, ты сможешь их забрать, когда я закончу.

Она изобразила на лице еще одну кровавую улыбку и повернулась к двери.

- Эй, Бабс - сказал он. - Не держим зла, так?

- В следующий раз, когда тебе понадобится кого-нибудь избить, как насчет того, что бы не оскорблять меня для начала.

Он усмехнулся. Было больно.

- Если мне понадобится кого-нибудь избить, у меня полно возможностей по всей станции. Но если мне понадобится, что бы кто-нибудь избил меня, обязательно приду к тебе.

Она подумала секунду:

- Справделивая оценка.

Ему потребовалось около пяти минут, чтобы добраться до сортира. Он отмыл всё, что смог, но ему была нужна какая-то свежая одежда, и когда он мыл глаза, сковырнул запекшуюся кровь. Рана снова начала кровоточить. Он решил поговорить с Сабой о том, чтобы попросить кого-то зашить её. Но сначала одежду.

- Господи Иисусе, - сказала Персик, когда он вошел в каюту. - Что случилось?

- Что? О, ты имеешь в виду это? Я и Бабс немного спарринговались. И моё лицо приложилось туда, где его не должно было быть. Ничего страшного.

Выражение её лица балансировало между недоверием и согласием, несмотря на тонкость лжи. Он взглянул на ее ключицу, ожидая, что придут мысли о том, как сломать ее, но этого не произошло. Это было хорошо.

- Видимо ты немного заржавел, - сказала она наконец.

- В этом есть доля истины - сказал Амос. - Чем займешься?

- Собиралась пойти размазать еду по лицу, как маленький ребенок. - сказала она.

- Звучит неплохо. - сказал он. - Я иду с тобой.

Глава сороковая

Наоми

- Вставай. Надо уходить. - говорил кто-то. - Сейчас, давай, давай.

Наоми с трудом разлепила глаза. Её ноги коснулись пола ещё до того, как сон ослабил свою хватку. Был пожар. Она говорила с... она чувствовала, что забывает, сон растворялся, как сахарная вата в воде.

Амос уже скатился со своей койки и помогал Клариссе. Алекс натягивал штанину комбинезона на худую коричневую ногу. Голос нового человека принадлежал девушке, слишком молодой для татуировки с расколотым кругом на запястьях.

- Что случилось? - спросила Бобби - У нас проблемы?

- Саба получил весточку, что нужно уходить, и мы уходим. Прямо сейчас.

- Где он? - спросила Бобби.

- Ушёл, - ответила девушка, и тоже испарилась. Свет лился на койку из двери, которую она не закрыла за собой. Голоса и звякание металла о металл, были громкими и паническими, но всё же это не звуки боя. Стрельбы нет. Но страх и желание двигаться, захватившие сердце Наоми, были такими же сильными.

- Все хорошо, Персик? - спросил Амос. Кларисса кивнула и стянула волосы в конский хвост, словно готовилась к работе. С тех пор, как она стала принимать новые лекарства, её щеки порозовели. Если бы Амос не нашел, где их достать, прямо сейчас им пришлось бы её нести. Небеса. Малые милости. Вроде вот этой.

Они высыпались в коридор, Наоми приостановилась, оглянулась назад. Они не оставляли за собой никаких инструментов, терминалов, вообще ничего, кроме волос и следов ДНК. Но и этого будет достаточно, чтобы идентифицировать их.

- Наоми? - позвал Алекс из холла. - Все остальные поспешили на выход. Может и нам надо...

Она двигалась быстро и решительно, стягивая одеяла, подушки, и простыни в кучу на своих руках. Они были дешевые, и спрессовать их в комок не составило труда. Ещё одна маленькая милость. Она запихала всю кучу в импровизированный переработчик в конце зала. Может быть, это ничего не изменит. Может быть, глупо с её стороны терять время. Это было неважно. Она сделала то, что сделала.

Большая часть её жизни была такой, как сейчас.

Саба находился у входа в служебный коридор, выходивший в остальную часть станции. К огромному телу Медины, которое подполье уже не контролировало. Челюсть стиснута, а круги вокруг глаз не может скрыть даже коричневый цвет кожи.

- Что происходит? - спросила она.

- Получил наводку от одного из наших в логистическом контроле. Лакония начинает обследование этой секции. Если они найдут наши дыры, лучше всего в них не быть.

- Ясно. Ну, мы знали, что это время придет.

Он всунул ей в ладонь ручной терминал.

- Это твой. Готовый профиль. По одному для каждого из вашей группы. Там места, задачи. Не царапай хром, он слезет, просто это все, что я мог сделать быстро.

- Спасибо, - сказала Бобби, когда он вручил один и ей.

- Да, сообщения тоже. Только текстом. И только мне. Ваш круг - это ваш круг.

Наоми кивнула. Ей казалось, что она снова молода, в самом худшем смысле. Амос, Алекс и Кларисса уже двигались к общему коридору, Бобби бежала, чтобы догнать их. Наоми положила руку на руку Сабы.

- Ложные личности не понадобятся нам надолго. Мы уже близки к цели. Не отчаивайся.

Глаза Сабы смягчились.

- Моя леди-жена снова возглавляет борьбу с этими ублюдками в Солнечной системе. И я переверну миры, чтобы опять проснуться рядом с ней. Даже хоть раз.

Наоми подумала о Джиме, и её живот заныл от подавленного страха. Саба коснулся плеча, мягко подталкивая её в сторону друзей. Её экипажа. Её семьи, в которой одного теперь не хватало.

Внутренний слой барабана Медины мог принадлежать любой из старых станций с конструкцией вращения. Широкие, функциональные коридоры с пространством для картов, пешеходным движением, рампы, которые вели вверх к поверхности барабана с почвой и фальшивому внутреннему солнцу, или вниз, к вакууму далеко под ногами. Она не выходила за пределы скрытых берлог Сабы с тех пор, как они потеряли Джима. Теперь, шагая рядом с обычными жителями Медины, пытаясь вписаться в их образ жизни, она продолжала замечать, каким открытым чувствовалось это пространство. В другом контексте это могло бы стать облегчением. Сейчас она ощущала себя мышью на территории кошек.

Она вытащила терминал, который Саба дал ей, и пытаясь выглядеть скучающей, изучала, кто она теперь, где живет, ответы на все вопросы, которые ей нужно дать лаконианцам, если её остановят. Она видела много поддельных личностей и раньше, и эта была приличной. Реальный вопрос заключался в том, насколько глубоко кроты Сабы смогли пробраться в базы данных Лаконианцев. Когда связь между Мединой и Штормом была разорвана, они стали работать с внутренними копиями. Не полными и испорченными. Странно было думать, что без жертвы Джима подполье могло закончиться именно тогда. Её благодарность осложнялась примешиваемым к ней гневом.

Широкие экраны отображали новостную ленту станции. Лаконианская пропаганда, но что-то из этого, возможно, было правдой. Сейчас на них отображались картинки Солнечной системы, и проходящей там войны. На них она не смотрела, но когда изображения сменились, она притормозила. Молодая женщина с оливковой кожей, и широкой челюстью в синих цветах Лаконии. Текст под ней гласил: АДМИРАЛ ДЖАЙ-ЮН СОНГ С КОРАБЛЯ ГЛАЗ ТАЙФУНА. На другой стороне экрана было изображение молодого человека. Сантьяго Сингх, губернатор Медины.

"Каковы ваши ожидания в отношении вашего прибытия на станцию Медина?", - спросил он, и его речь была продублирована субтитрами на испанском, китайском и - ну конечно - на Белтер Креоле[29].

Женщина серьезно кивнула и ответила.

"Важно то, что мы обеспечим безопасность людей на станции. Высокий консул Дуарте крайне ясно дал понять, что..."

Наоми не замечала, что остановилась, пока Амос не подтолкнул ее.

- Надо продолжать двигаться, босс. Привлечем меньше внимания.

- Да, - сказала Наоми.

- Отредактированная запись, - пояснила Кларисса. - Они постоянно так делают. Не только световая задержка. Еще задержка по времени сверх того.

Наоми кивнула. Она недостаточно доверяла себе, чтобы заговорить.

Её имя, согласно поддельной личности, сделанной для неё Сабой, было Ами Хендерс, жильё для беженцев на четвертом уровне. Предполагалось, что она пилот "Голубого гения", водяного добытчика, который сейчас шел на тяге где-то с внешней стороны кольца Афины без неё. Она задавалась вопросом, удалось ли Сабе вымарать Наоми Нагату из записей станции. Он всё-равно не смог бы убрать её из десятков архивных новостных лент, где она стояла позади Джима, и желала, чтобы камеры оказались где-то в другом месте.

Она разгуливала по поверхности мыльного пузыря, надеясь, что тот не лопнет.

По факту, жилые помещения для беженцев оказались немногим лучше их подпольного жилья. Маленькие апартаменты из пяти комнат, с узким общим залом, и общим туалетом в дальнем конце. Она могла бы коснуться одной стены локтем, а другой плечом. Пространство было более узким, чем их каюты на Роси, но здесь хотя бы были двери, так что они могли спать, не сдувая своим дыханием сны друг друга. Маленький стенной монитор был настроен на официальную новостную ленту, но капитан Тайфуна с нее уже исчезла, сменившись суровым лицом человека в форме безопасности.

"Мы обнаружили базу точно там, где и ожидали её найти. Это просто крысиные норы, которые позволяют террористам функционировать и тайно планировать свои операции. Без них они будут вынуждены выйти на свет. И там их можно будет остановить."

"Нам неизвестно, сколько людей было на секретной базе, но мы оцепили её, и проводим полное расследование. Мы уверены, что угроза станции уменьшилась, но мы не можем удовлетвориться этим. Данные люди готовы рисковать целостностью окружающей среды ради своей идеологии. В опасности находятся жизни всех на станции. Важно, чтобы мы изолировали и разоружили террористов до того, как они смогут провести другую атаку, подобную той, что была совершена на кислородные резервуары."

"Учитывая это, губернатор санкционировал ограниченную амнистию для всех, кто..."

Кларисса выключила монитор большим пальцем. Встретилась глазами с Наоми, - решимость и истощение, горевшие в них, были яснее любых слов. Оставь это. У нас есть работа.

Заговорил Алекс.

- Так, раз нет больше камбуза, думаю, пройдусь-ка по коридору, и посмотрю, нет ли тут какой кофейни или типа того. Кто-нибудь ещё желает позавтракать?

Там будут охранники. Дроны. Будет риск, что попытка заплатить за что-нибудь приведет к раскрытию ложной личности Алекса, или засветит его реальную личность. Ей хотелось схватить его, и запереть в комнате. Ей хотелось, чтобы никто не покидал зыбкую безопасность своей каюты.

- Чай, - сказала она. - Может, немного белковых пирожных.

- Хорошо, - сказал Алекс. - Я вернусь. - Он сказал это, словно давая обещание. Как будто сдержать его в его власти.

- И я схожу... - сказал Амос, указывая на Кларису.

Наоми кивнула.

- Я пока тут поработаю.

- Что оставляет мне роль часового, - сказала Бобби с кривой улыбкой. - Так себе план, но лучше чем никакого.

- Я придумаю тебе план, - сказала Наоми.

Сидя одна на своей новой узкой койке, она составляла список в терминале Сабы. Она знала, что если станет слишком много думать об опасностях, о том, что их срок выходит, тогда начнут приходить тёмные мысли. Но на них нет времени. Если она сможет сосредоточиться на решении проблемы, определенно, это будет хорошо. Она знала себя достаточно долго, чтобы успеть научиться заботе и подпитке правильного хода мыслей.

Конечная цель состояла в том, чтобы покинуть медленную зону, и найти где-нибудь безопасное укрытие, чтобы спрятаться и перегруппироваться. Итак, последний шаг появился наверху списка:

ПЕРЕГРУППИРОВАТЬСЯ

Пока у неё не было подробностей насчет того, как это будет выглядеть. Вероятно, не высовываться, и посмотреть, что получится. Подождать, пока враг не споткнется, или не объявятся новые союзники. Старые, старые стратегии. Но, какую бы форму они не приняли, это было конечной целью. Чтобы всё сработало, им необходимо разобраться с несколькими другими вещами...

ДОБРАТЬСЯ ДО УКРЫТИЯ

И перед этим...

НАЙТИ УКРЫТИЕ

В конце концов, прежде чем бежать, нужно будет узнать, куда. Это должно быть какое-то место, где сможет приземлиться Роси. Какое-то место, которое вряд ли подчинится Дуарте, и не выдаст их. Таким образом, не подходил ни один из миров Содружества под управлением Фиск, и это не могла быть Солнечная система. Это было довольно сложно, но она почувствовала, что по этому поводу уже забрезжило нескольких идей. Так что порядок. Но у задачи была ещё одна зависимость, поэтому она разделила колонку, и добавила еще одну запись.

ОСЛЕПИТЬ МЕДИНУ И ГРОЗОВОЙ ШТОРМ

Если Лаконианцы узнают, куда они ушли, долго скрываться им не удастся. Это важная часть. И это должно будет стать последним, что они сделают перед уходом, чтобы у врага не хватило времени исправить то, что они решат сломать. И прежде чем сенсорные массивы вырубятся, все уже должны быть готовы к выходу, так что...

СОБРАТЬ ЭВАКУАЦИОННЫЕ ГРУППЫ

А для этого им нужно донести послание до каждого в сети Сабы. До всего подполья. До всех. И вот наконец. Печаль и страх. Тугой комок в её горле. Всё в порядке. Просто нужно добавить ещё один пункт в список. Сделать это всего-лишь частью плана.

СПАСТИ ДЖИМА

Саба прислал сообщение за час до того, как "Ами Хендерс" должна была закончить свою смену. Бобби получила такое же сообщение, но больше никто из них. Это было указание места, ресторана всего на один уровень ниже внутренней поверхности барабана, и маршрут, чтобы добраться до него, на котором, если все пойдет хорошо, не должно встретиться ни одного контрольно-пропускного пункта. Наоми умыла лицо в маленькой раковине, не шире двух ладоней, и привела волосы в некое подобие порядка. Когда она вернется домой на Роси, она целый день проторчит в душе. Целый проклятый день.

Алекс и Кларисса ждали её в публичном зале. Бобби и Амос расположились парой метров ниже, изображая беседу, и наблюдая. Оба в синяках, над глазом у Амоса разрез. Они выглядели так, словно попали в эпицентр взрыва, что в целом было технически верно, но напряжение, проявлявшееся в том, как Амос держал живот и плечи, теперь ушло.

Не исчезло совсем. Но уменьшилось. Что было хорошо.

- Мы готовы уйти в загул? - спросила Кларисса, и взяла Наоми за руку. Это было облачено в форму игривого жеста, но потребность в поддержке там тоже была.

- Надеюсь, в этом месте подают маргариту, - сказал Алекс. - Как долго я уже не пил хорошую маргариту.

- Поверь мне, ты в жизни не видал хорошей маргариты, Марсианин, - ответил Амос. - Всё-таки остались ещё штуки, которые Земля делает хорошо.

Бобби поймала взгляд Наоми, слегка кивнула, и направилась по маршруту. Амос шёл рядом, чуть пришаркивая в частичной гравитации, будто каждый шаг отдавался болью. Наоми дала им несколько секунд, и направилась следом. За всеми этими синяками скрывалась история, но у неё сложилось впечатление, что она никогда не узнает, какая.

Джеймс Холден путешествовал с командой из пяти человек, но их было не пятеро. Это была одна пара, идущая впереди, и ещё одна группа, из трех человек, позади. Не особо надежный способ обмануть поведенческое распознавание. Но хоть что-то.

Помещение ресторана было широким, белый керамический бар выходил аж в коридор. Волны пара, насыщенные запахами рыбы и карри, плыли из кухни за ним. Дизайн не вписывался в оригинальную эстетику корабля. Это пространство было модификацией Набу, который стал Бегемотом, который стал Станцией Медина в процессе перехода из прошлого в будущее. Глядя на это, Наоми решила, что несмотря на то, что ресторанчик немного уродлив, он ей нравится.

Человек за стойкой кивнул, поприветствовал их всех на диалекте, который Наоми не узнала, и махнул в сторону клубов пара. Кухня была маленькой, внутри находились две женщины - одна очень старая, другая почти девочка, - с любопытством разглядывавшие их, идущих мимо.

Старый человек открыл толстую металлическую дверь и кивнул, улыбаясь, в морозильную камеру, находившуюся за ней. Саба уже был внутри, с одеялом, накинутым на плечи, и тонкой черной сигаретой во рту. Его щёки зарумянились от холода. Старик закрыл за собой дверь, и включился золотистый аварийный свет, отбрасывая на них тени от ящиков с выращенной в баках рыбой. Взгляд Амоса стрельнул в строну Клариссы, но ей, похоже, нравился холод.

- Не идеально, - сказал Саба, - но им тяжело будет нас услышать.

- Думаешь, они слушают?

- Нет, - сказал Саба. - Но здесь вероятность моей ошибки кажется минимальной. Прошу прощения за столь быстрые изменения. Не было возможности предупредить раньше.

- Это все-равно не могло помочь, - сказала Наоми, и Саба с сожалением кивнул.

- У нас есть план, - сказала Бобби. - Ну, у Наоми есть.

- Контуры плана, по крайней мере, - сказала Наоми. - Мне он не особо нравится, потому что многое должно произойти за короткий отрезок времени. Но Тайфун прибывает менее чем через неделю, и замедлить его не в моих силах.

- У меня есть люди, - сказал Саба. - Ты расскажи мне, я расскажу кому нужно.

- Там много связанных деталей, - сказала Наоми. - Множество способов, чтобы всё пошло наперекосяк.

- Расскажи мне всё, - сказал Саба сквозь облако дыма и пара от его дыхания.

И Наоми рассказала. Она проходила по плану шаг за шагом, деталь за деталью. Пока она рассказывала, вся операция вырисовалась в её голове, позволяя говорить с ясностью и авторитетом, которые она ощущала только наполовину. Это был ужасный план, открытый для тысячи разных неудач, и некоторые из них были такими, после которых не удалось бы оправиться. Если штурмовая группа не сможет попасть на Шторм. Если код блокировки будет изменен или недоступен. Если лаконианские ремонтные бригады смогут починить сенсоры быстрее, чем она ожидает.

Но с каждым словом, которое она произносила, с каждой деталью, которую она обрисовывала, она чувствовала, как Тайфун надвигается из-за её спины. Подходит всё ближе. Чтобы вообще лишить их любых возможных шансов.

- Понадобится две бомбы, - сказал Саба, вытаскивая терминал. Тот, что не подключен к легальной сети станции. Он говорил, параллельно составляя сообщение. - Одна для сенсоров, одна для тюрьмы. Катрия хороша для одной. Надо посмотреть, кого она предложит для второй. Какая из них важнее?

- Обе важны, - сказала Наоми, одновременно с Клариссой, которая сказала: "Тюрьма".

- Когда-то я работала на этой станции, - сказала Кларисса. - Дайте мне доступ к вторичному силовому узлу, и я найду способ перезагрузить основной. Я могу удержать датчики отключенными.

- Клэр, - в голосе Бобби звучало беспокойство.

- Я в этом спец, - ответила Кларисса. - Всё получится.

Так и был решён этот вопрос. Саба уже отправил сообщение со своего терминала.

- Порядок, - сказал он.

- Мы с Амосом разбираемся со Штормом, - сказала Бобби. - Ты даешь нам группу, но мы командуем, или не договорились.

- Договорились, - сказал Саба. - Я и мои, грузимся на Малаклипс, как только поступит сигнал. Если в этом месте наши мускулы ослабнут, пусть их по крайней мере будет две против одной. План "Б", sa sa?

Алекс поднял руку.

- Никто здесь не летает Роси, кроме меня. Мы все это знаем, верно?

- Я беру тюрьму, - сказала Наоми. Вызволяю Джима.

Терминал Сабы завибрировал, и он посмотрел на него с удовольствием на лице.

- Катрия нашла кого-то. Койо с опытом во взрывном деле. Нужно посвятить его в детали. Но только про его роль. Внутренний круг, это только мы.

- Внутренний круг, - сказала Наоми. - Мы с Клэр можем встретиться с ним.

- Хорошо, - сказал Саба, отошел к двери морозильной камеры, и ударил в неё кулаком, обернутым в одеяло. Потом указал на Бобби и Амоса. - Вы пойдете со мной. Встретимся с Катрией. Поговорим об охоте на десантников.

Что-то промелькнуло в лице Бобби. Едва заметная эмоция, но Наоми её видела.

- Ты веди, мы за тобой, - сказал Амос, улыбаясь своей пустой улыбкой.

- Есть какие-нибудь идеи о том, как мне попасть на свой корабль? - спросил Алекс, пока дверь открывалась.

- Несколько, - сказал Саба. - Ты тоже должен пойти. - Затем покачал головой.

- Так много дел. Так мало времени.

Они вышли в неожиданно жаркий воздух. Наоми даже не замечала, что мерзнет, пока не перестала. Саба вывел их на кухню, и они проскальзывали сквозь пар в цивилизованный мир, пара за парой, пока не остались только она и Кларисса.

Они сидели у стойки и наблюдали, как мимо идут люди. Рыба была не запоминающаяся, а вот карри и рис с грибами, действительно хороши. В коридоре мониторы отображали новостную ленту, и в какой-то момент она пошла по новой. Кларисса ела, пила чай, говорила обо всём и ни о чём. Наоми почти не замечала дрожания в её руках, или того, как её глаза иногда подергиваются. Если она думает, что может это сделать, значит может, сказала себе Наоми.

Мужчина появился, проскользнув в кресло рядом с ними. Тёмные, красивые глаза, яркая, возбужденная улыбка, и кривым сломанный нос между ними.

- Звать Джордао, - сказал он. - Виделся с обеими, ещё там, дома, да?

- Я помню, - сказала Кларисса.

- Катрия меня прислала, - сказал он, и подался вперед. - Так что же мы собираемся делать?

Глава сорок первая

Сингх

Там, дома, он тренировался на кораблях, как и любой в его звании. Несколько недель он спал в узкой каюте, ел локоть к локтю со своими братьями по оружию, офицерами, но в конце тренировок, всегда возвращался домой, в Лаконию, к Наталии и монстру. Выходные после тренировочных забегов были одними из лучших в его жизни, он просыпался, и Наталия была рядом. Перед тем, как появился монстр, у них были апартаменты со спальней на третьем этаже, и раздвижная стена, которую открывали, чтобы получить доступ к свежему воздуху и красивому виду. Он вспоминал, как лежал в постели, глядя на город, на который опускались сумерки. Огромные облака, окрашенные золотым и фиолетовым на горизонте, и инопланетные строительные платформы, поблескивающие на фоне звезд.

Он клал голову на пока еще незанятый живот Натальи, и размышлял о кораблях, где-то там над атмосферой планеты. Как однажды он сможет командовать одним из них. В то время, это казалось великолепным.

Он знал, не проверяя дат, что его изгнание на станции Медина продолжится до полного окончания его тренировочного курса. В глубине его души что-то ждало конца низких потолков и поддельного неба. Каждый день он замечал, что становится все более озабоченным, и дело было не только в угрозах со стороны местных террористов, но и усилившееся давление, связанное с возобновлением транзита сквозь врата. Его собственная плоть, взращенная в привычке к длительной изоляции, подходила к пределу, ожидая расслабления и не получая его. Желающая, чтобы рядом были его жена и ребенок, и их небо, даже когда его разум знал, что первые двое появятся гораздо позже, а последнее... возможно, вообще никогда.

Возможно, он проживет всю жизнь и умрет губернатором станции Медина, и больше никогда не увидит настоящих облаков. Он знал это с момента встречи с высоким консулом, все эти месяцы назад. Но до последнего момента это не вызывало такого раздражения.

Черновик ежемесячного отчета был открыт на его мониторе, а личный журнал занимал меньшее окно. Все, кто был выше его по должности, могли посмотреть его журнал, если бы захотели, но отчет давал ему возможность обобщить опыт. Отметить, что именно является важным по его мнению. Пальцы парили над клавиатурой, где их застал момент, когда в его мысли вторглись воспоминания о Наталии, их старой спальне и облаках. Хотел бы он, чтобы эта пауза продлилась подольше.

"Многие местные жители упорно продолжают трактовать передачу контроля над Солнечной системой как войну. Эта риторика ободряет повстанческие фракции на станции Медина. Учитывая эскалацию насилия со стороны диссидентов, я решил сохранить политику закрытых ворот до прибытия Тайфуна. Суда, приходящие из колониальных систем, имеют слишком большой потенциал для контрабанды предметов снабжения и подкреплений, предназначенных для непокорных элементов."

Он снова остановился. Слабый, сердитый голос в глубине его души диктовал: "В случае еще одной крупномасштабной атаки на станцию, я рекомендую отозвать Лаконианские силы обратно к Шторму, и выпустить воздух со Станции Медина". Он оттолкнул эту мысль, не записав. Дело было не только в том, что такое решение аморально, хотя и этого было достаточно. Но это было бы заявлением о слабости. Допущением, что он не может вырезать гниль из этого дерева, не сжигая его. Тем не менее, решение было достаточно элегантным, чтобы так легко от него отвернуться.

Если бы к Холдену и его союзникам действительно применялись стандарты Лаконии, они уже были бы мертвы. Это же так просто. Если бы Сингх относился к ним с уважением и достоинством, с которым Дуарте относился к нему, - и которые Сингх испытывал к себе, - убрать их из уравнения было бы просто правильно. Но он понимал, что они не Лаконианцы. Пока ещё нет. У них не было времени, чтобы понять необходимость империи. Аргументы Холдена отлично доказывали это.

Он должен быть терпелив с ними. Гнуть свою линию, но с терпением. Он должен удерживать их от того, чтобы причинить вред себе или другим, пока рябь этого, по общему мнению, огромного изменения, не уляжется. Пока новый образ жизни не станет для них нормой.

"Хотя я уверен, что Джеймс Холден знает больше о местных диссидентских фракциях, чем признаёт, он не является нашим единственным ресурсом в данном вопросе. Его опыт и экспертная оценка аномалии, обнаруженной адмиралом Трехо, делают его уникальным активом в отношении указанной проблемы. По этой причине я решил отменить его допросы, и немедленно отправить в Лаконию, для разбора в любом контексте, который высокий консул сочтет наиболее приемлемым."

Что значило, что эта террористическая марионетка увидит Лаконию, прежде, чем он сам сможет это сделать. Может быть, если высокий консул предпочтет относиться к нему мягко, даже где-то пересечется с Наталией и монстром, до их отправления в Медину. Холден почувствует запах дождя. Увидит восход солнца. А Сингх останется здесь, в крутящейся бочке внутри жуткого не-пространства, в котором даже не видно звезд, чтобы заставить его почувствовать себя как дома. В том, что роли узника и представителя власти так не соответствовали, заключалась глубокая ирония.

- Черт бы всё это побрал, - сказал он своему пустому офису, откидываясь назад и массируя рукой голову. В отчет требовалось добавить ещё много других вещей. О подготовке, которую он провел для размещения Тайфуна и дополнительного персонала, который придёт в Медину вместе с ним. О победах в искоренении бомбистов, и исправлении нанесенного ими ущерба. О его графике координации и контроля транзита между мирами. Об успехах и неудачах Империи, на пути внедрения логистического планирования, и довольно детальные подробности реализации видения высокого консула. Только теперь что-то зудело в его душе, и он не мог сосредоточиться.

Он задавался вопросом, испытывает ли Дуарте те же самые отвлекающие животные факторы. По идее, должен был, но Сингх не мог и представить себе подобное. Он закрыл проект отчета, развернул личный журнал достаточно широко для возможности редактирования, но затем закрыл и его. Сами стены, казалось, сдавливали воздух вокруг. Это было похоже на оптическую иллюзию чего-то падающего, что никогда не упадет на самом деле.

- Черт побери, - сказал он снова, менее решительно на этот раз.

Сообщения, поступающие из Солнечной системы, тоже отвлекали. Персональные отчеты Трехо проходили через Грозовой Шторм, но предназначались Дуарте. Сингх хотел бы, чтобы у него была возможность их прочесть. Вопросов было так много: не испытала ли Буря какой-либо серьезный урон в своем первом набеге против врага. Не было ли каких-нибудь изменений в аномалии, появившейся на корабле после Паллады. Когда Трехо планирует следующую битву. Полагает ли он, что она будет последней.

Конечно, были ещё открытые каналы. Положения объединенных флотов, по большей части, были известны всем. Невозможно спрятать большие крейсеры, огромные корабли союза, которые назывались Городами в пустоте. Но могли быть скрытые корабли, спящие в ожидании, торпедные поля, запущенные на слепую орбиту в расчете на огромность пустого пространства, скроющего их до старта. Даже от простого взгляда на рассекреченную тактическую карту, Сигха пробирала дрожь. Огромное облако врагов клубилось внутри пространства, искривленного гравитацией внутренних планет, напоминая рой насекомых, консолидирующихся против одинокого, ненавистного противника. И Буря, одна на своем простом курсе. Трехо не уклонялся, не отступал. Он отдавал приказы и следовал им.

Сингх напомнил себе, насколько сильна Буря. Насколько могущественна. Высокий консул не избрал бы для корабля путь, ведущий к конфузу для империи, к гибели Трехо. И всё же, вдруг он просчитался? Что, если Земля или Марс или союз стояли за волной, которая привела к краткой потере времени? Или…

Бессмысленно делать предположения. Хуже того, это само-успокоение. Даже если бы он знал всё остальное, что хотел знать, и что ему нужно было включить в свой официальный отчет, это могло подождать. Он должен покинуть свой офис хотя бы на время. Собраться с мыслями.

Оверстрит ответил на запрос связи почти сразу. - Губернатор?

- Мне немедленно понадобится охрана в мой офис.

Оверстрит раздумывал меньше одного удара сердца. - Есть проблемы, сэр?

- Нет. Хочу проинспектировать доки. Когда там может быть достаточно безопасно для этого?

Если Оверстрит был удивлен или раздражен, в его голосе не проскочило никаких намеков.

- Через пять минут у меня будет подробная информация, сэр.

- Спасибо, - сказал Сингх, затем оборвал связь.

"Обгоняющий Свет" - грузовой корабль, часть Союзного флота. Маленькое судно, с быстрым и эффективным приводом. Все корабли с экипажами были гостями империи до появления Тайфуна. Но не Обгоняющий Свет. Из всех кораблей в транспортном манифесте станции, этот корабль лучше всего подходил для перевозки заключенного. В его плане было стартовать в течение получаса, с Джеймсом Холденом на корабельной гауптвахте, и командой, которую Сингх набрал из своих людей с Грозового Шторма. И Сингх ловил себя на огромном желании оказаться там, на первом корабле, отправляющемся со станции Медина в Лаконию. С первым транзитом за время его ответственности за пространство колец. Его боевой вахты.

Он разгладил форму и осмотрел себя в зеркале, прежде чем браво появиться во внешних офисах. Он слышал изменения, происходящие в помещении при своём выходе. Мужчины и женщины его команды стремились убедиться, что он увидит их занятыми делом. Восемь десантников в доспехах ждали снаружи, вместе с водителем, на которой не было силовой брони, но со штурмовой винтовкой, закрепленной рядом с водительским местом.

- В доки, сэр? - спросила водитель.

- Причал К-восемнадцать, - сказал Сингх, и откинулся назад, когда карт тронулся.

Десатники двигались рядом с картом с его скоростью, и не было похоже, что это причиняет им какие-то неудобства. Зал был очищен, и на пересечении коридоров стояли охранники с оружием наготове. Как сонное путешествие по станции трубы, от которой разрастались пути во всех направлениях, без всякого намека на то, что они когда-нибудь смогут найти дорогу к поверхности. Женщина с лицом в форме сердца выглянула из-за плеча стража, встав на цыпочки, чтобы мельком увидеть его, и Сингх помахал ей рукой. Пусть мирные жители видят, что губернатор здесь, а не прячется в своем кабинете. Если он не боится террористов, лояльная фракция населения тоже не станет. И это работало в обе стороны.

И все же, он задавался вопросом, многие ли из тех, мимо кого он шёл, желали бы увидеть его мертвым. Он подумал, смогла бы девушка с лицом в форме сердца выстрелить в него, если бы предоставился шанс. В этом нельзя было быть уверенным. Абсолютной уверенности не существовало вообще. Во всяком случае, не существовало ни одного пути, кроме...

В конце барабана они оставили спиновую гравитацию позади. Десантники изящно перестроились в защитную формацию в виде звезды, где он оказался в центре. Он видел образы последствий террористической атаки - искривленный металл, разрушенная керамика. Хлопья карбоновой сетки, плавающие в воздухе, как черный снег. Но первое, что поразило его при проходе сквозь это пространство, была вонь. Сварочных горелок, жженой смазки, сгоревшей проводки, горький оттенок привкуса истощенных средств пожаротушения.

Они сделали это со своей станцией, просто чтобы разозлить меня, подумал он. Да нет же, не с их станцией. С моей. Это больше чем что-либо другое доказывало, что им нельзя доверить её будущее. Это моя станция.

Они миновали толпу людей, ожидающих разрешения посетить корабли, - десантники готовы были упредить любые признаки насилия, а потому, проходя мимо, они не увидели ничего большего, чем хмурые взгляды. На причале охранники держали Холдена в воздушном шлюзе, предполагая, что Сингх захочет посмотреть на заключенного перед отправкой. В невесомости Холден выглядел моложе. Линии его лица смягчились, волосы растрепались. Сингх мог увидеть, как выглядел этот мужчина, когда был ещё мальчиком.

Сингх кивнул.

- Губернатор, - сказал Холден. Сказал достаточно вежливо для того, чтобы стало ясно, что он испытывает нетерпение, но при этом не желает нарываться на неприятности.

- Капитан Холден. Позвольте пожелать вам безопасного путешествия.

- Спасибо.

- Лакония - прекрасное место.

- Не уверен, что отправляюсь любоваться её красотами, но я всегда открыт для приятных сюрпризов.

- Сотрудничайте с высоким консулом, и к вам будут относиться хорошо, - сказал Сингх. - Мы люди чести. Независимо от того, что вы думаете, мы никогда не были вашими врагами.

- Хорошо, - утомлённо улыбнулся Холден. "Херня полная, но я слишком устал, чтобы спорить."

Сингх кивнул, и охранники увели заключенного. Шлюз за ними закрылся.

Через пятнадцать минут Обгоняющий Свет покинул причал, и ускорился к кольцу Лаконии, унося на борту Холдена.

Сингх выслушал отчет Оверстрита в офисе безопасности, а не в своём собственном. Стены здесь были нейтрального серо-зеленого цвета, что полностью соответствовало обстановке. Единственные украшения - маленький горшок с папоротником, и небольшая каллиграфия в рамке, выполненная в золотых, черных и красных цветах, в которой перечислялись Девять Моральных Принципов консула.

Сам Оверстрит сидел за своим столом с такой физической твердостью, что казалось, что он просто там вырос. Сингх стоял, глядя на него сверху вниз, вместо того чтобы занять место, и принять позу посетителя. Возможно, это и офис Оверстрита, но вся станция вокруг - станция Сингха.

- Я ожидаю волнений после прихода новостей из Солнечной системы, - говорил Оверстрит. - Люди не любят видеть, как их команда проигрывает. Я попытаюсь упредить это. Перенаправить их гнев на что-нибудь, что мы можем контролировать. Не позволить ему превратиться во нечто, что может набрать силу.

- Разумно. Наблюдаете какую-нибудь реакцию на новости о том, что подполье потеряло укрытия?

- В масштабах основного населения нет. Но это много значит для сотрудников силовых структур. Мы знали, что подполье где-то здесь, но в самом деле обнаружить базу и обезвредить её? Это большой шаг вперед. Без физически отделенного пространства террористам станет сложнее координировать действия. Также это позволяет нам перейти к следующей фазе. Идентификации.

- Многих вы уже опознали? - спросил Сингх.

Оверстрит развел свои тяжелые руки.

- Пятнадцать наверняка. Может, двадцать. Нельзя недооценивать уровень внутреннего разложения местного населения. Моя лучшая оценка в том, что по крайней мере треть действующего персонала открыта для предложений по работе против нас.

Сингх дал этой оценке немного устаканиться, наблюдая, как возмущение неблагодарностью и высокомерием местных жителей вспыхивает, словно в отдалении от него самого. Когда в нем появилась уверенность, что он не станет изрыгать проклятия, он заговорил.

- Это неприемлемо, - сказал Сингх. - Изменение этой ситуации должно стать главным приоритетом.

- Это не значит, что я с этим мирюсь. Просто докладываю о позиции, на которой мы находимся. Я запланировал двойные, тройные, случайные проверки, любые внутренние процедуры безопасности, которые только возможно, но мы будем продолжать сталкиваться с этим, пока снова не откроется регулярная коммерция. Как только мы получим возможность нанести урон старой гвардии, я ожидаю, что проблемы начнут исчезать. Смоем плохое, привнесём новое. Как-то так.

Сингх хмыкнул в подтверждение, не одобряя, и не осуждая.

- Атака на доки привела нас к их гнезду, - сказал Оверстрит. - Но даже в этом вопросе, уверен, не вся информация дшла до нас по командной цепочке.

- И каково текущее состояние расследования?

Взгляд Оверстрита - глаза цвета льда - переместился в сторону.

- Разрешить говорить начистоту, Губернатор?

- Разрешаю.

- Было бы куда лучше, если бы вы не отправили мой лучший ресурс домой. Холден занимал центральное место в заговоре. Этот человек - убийца. И я по-прежнему не знаю, что являлось целью атаки.

- Повредить Шторм, пока он ещё в доке, - сказал Сингх.

- Возможно, - сказал Оверстрит. - Но зачем? Часть подготовки к чему-то другому? Ухудшить подачу кислорода, и заставить нас открыть транзит, прежде чем мы будем готовы? Они хотели уничтожить защищенный сервер коммуникации, или вторичное хранилище энергии, или один из восьми складов, которые опустошило взрывом? Или это просто пропагандистский шаг, чтобы выставить законы Лаконии в слабом свете? Или спровоцировать усиление репрессий, для привлечения новых боевиков?

- Они достигли всех этих целей, - сказал Сингх.

- Но что из этого действительно было их целью, сэр. Понимание образа мыслей врага позволяет мне выполнять свою работу.

Сингх слышал разочарование в его тоне. Справедливо. Его ошибка с удалением Танаки поместила Оверстрита в положение, в котором у него не было времени на подготовку и тренировку, доступного в ином случае. И с подпольем, нарезающим круги вокруг них, этот мужчина не мог чувствовать, что справляется хорошо. Ничто так не ухудшало моральный дух, как ощущение, что потенциал для развития отвергается.

К счастью, Сингх был в состоянии немедленно разрешить этот вопрос. Он достал свой ручной терминал, открыл сообщение, ставшее поводом для визита, снял с него персональный шифр, и перекинул Оверстриту. Молодой человек появился на мониторе Оверстрита. Расширенные, лихорадочно блестящие глаза, непослушные волосы. Оптика и точка зрения камеры, делали его искривленный нос больше, чем он был на самом деле.

- Хой, боссман. Что-то большое надвигается тут, внизу, - докладывал Джордао, - до меня довели мою часть, она касается сенсорных массивов. Наш разговор, ваш и мой, должен остаться в тайне. Если Вольтер узнает о моей связи с вами, вы увидите воду, которую из меня сделали, в своих кранах, да?

Глаза Оверстрита сощурились в маленькие серебряные льдинки. Губы превратились в одну тёмную линию.

- Да, это интересно, - сказал он.

- Астеры не единственные, у кого здесь развернута сеть, - сказал Сингх. - Больше нет. Смотрите, чего не учел ваш отчет. На сей раз мы впереди этих ублюдков.

- Может потребоваться оттянуть персонал от расследования на инженерной палубе, - сказал Оверстрит.

- На данный момент это самая главная вещь, - сказал Сингх.

Оверстрит медленно кивнул, сбившись с мысли о расчетах. Он вздохнул, и вздох походил на слабое дыхание умирающего.

- Мы удерживаем станцию только с командой Грозового Шторма, и несколькими спецами, которыми снабдил нас Адмирал Трехо. А чертова станция намного больше нашего корабля.

- Для вас это проблема, Оверстрит?

- Это просто очень большой набор приоритетов номер один. Разве нет, сэр?

Глава сорок вторая

Драммер

"... и если вы откажетесь развернуться, - сказал Генеральный секретарь Ли, - мы будем вынуждены ответить силой. Дальнейших предупреждений не будет".

- А он смотрится хорошо, - сказал Лаффлин. - По-государственному.

Драммер подумала, что он смотрится печально, что на самом деле было довольно ясно, учитывая все обстоятельства. Казалось, приближение перспективы потери жизни двигает шкалу его настроения вниз. Она была совершенно уверена, что если бы она делала объявление, то выглядела бы злой. Или испуганной. Или на грани психоза от недостатка сна.

Она вернулась к проигранному сообщению, и просмотрела снова. Линия прочерчена, и каждый знал что она значит. Точка Левктры, 2,1 АЕ[30] от Солнца. Согласно законам астероидной добычи, и вековым прецедентам, Сердце Бури находился внутри Пояса астероидов. Приближаясь к невидимой границе в космосе, не промаркированной ничем, кроме веры людей в собственные условности. И этой веры было достаточно.

Объединенный флот коалиции и её союза, без дураков, ускоряясь и оттормаживаясь, стягивался к этой позиции. Двести тридцать семь кораблей, начиная с Городов в пустоте, и заканчивая патрульными яхтами. Всё, способное нести оружие, сейчас было разбросано на плоскости, образованной искривленной параболой с фокусом на курсе Бури. Корабли на её стороне могли смещаться и уклоняться, но все, сказанное Генеральным секретарем, было не для них, это предназначалось только для новостных лент и потомков. Любой, у кого была карта, и половина семестра военной истории в образовании, был в состоянии сделать точные выводы без него.

Она задавалась вопросом, увидит ли это Саба там, на Медине. Она задавалась вопросом, жив ли он ещё. На её отчаянный запрос об исчезающем времени не было ответа, а Буря явно игнорировала все предупреждения коалиции. Драммер исходила из оптимистичного предположения, что Кэмерон Тур прав, - что лаконианцы не посмеют использовать свой магнитный луч, из-за опасения перед его таинственными побочными эффектами, - но всё-таки допускала, что время запнется, остановится, и вернется обратно, когда от флота останутся только обломки.

Если она умрет здесь, увидит ли это Саба? Покажут ли официальные лаконианские новостные ленты, как они скажут свое последнее прости-прощай?

Лаффлин переключил дисплей в режим тактической карты - сотни зеленых точек, которые были их флотом, включая Народный Дом. И единственное оранжевое пятнышко, которое было их гибелью. Такой образчик абстрактного искусства мог бы разработать студент с начальных курсов университета. Если бы ей когда-нибудь пришло в голову придумать визуальное отображение для чего-нибудь, обреченного на провал, это было бы маленьким, светящимся пятнышком оранжевого цвета.

Но пока...

В то время, когда она еще работала по контракту службы безопасности, она увидела где-то интервью со старым, улыбчивым имамом, имя которого не запомнила. Но одна вещь, сказанная им, запала ей в память: "Я человек. Все, что случается с людьми, может случиться и со мной." Все последующие годы, это воспоминание периодически успокаивало её. Или предупреждало. Люди влюбляются, так что может, и я смогу. Люди находят работу, так что, возможно, я тоже найду. И люди болеют. С людьми случаются несчастные случаи. И теперь, она полагала, война и история разделяла людей с их семьями. И то же, разумеется, могло произойти с ней. Даже когда они выиграют, будет ли это значить, что она снова проснется рядом с Сабой? Было так много вариаций победы и поражения.

- Они так самоуверенны, не правда ли? - сказал Лаффлин, откидываясь на спинку кресла. - Это невероятно.

- Полагаю, что да, - ответила она. Она не знала, в каких дебрях блуждал его ум, но явно не в тех же самых, что её собственный. - Вам наверное, пора выдвигаться к транспорту.

Улыбка Лаффлина была печальной. - Вы ничего не хотите со мной передать?

- Нет, - ответила Драммер. - Все, что нужно будет сказать, я скажу после.

Или она уже ничего не скажет. Эта часть была понятна и так.

Как и в случае с Палладой и Независимостью, план заключался в эвакуации гражданского населения, до того как начнется насилие. Последние дни, корабли постоянно стыковались с Народным Домом, забирая с него семьи, жившие там годами, отправляя на Марс и Землю, на Луну, на станции Лагранжа, или в любую другую дыру из тысяч, разбросанных в космосе, которые все ещё были способны удерживать воздух. Прогулка в доки с Лаффлином, была похожа на прогулку по кладбищу. По широким, изогнутым залам, которые должны быть заполнены людьми. С музыкой и голосами, которые должны эхом разноситься по общим паркам, станциям трубы, докам. Даже воздух теперь пах по-другому, был более спертым и затхлым, потому что рециркуляторы гасили мощность, в соответствии с уменьшающейся нагрузкой.

Она отдавала Лафлину должное, он остался почти до конца. Большинство политических фигур коалиции из его команды, сбежали среди первых, сразу после семей с детьми. Очереди беженцев, ожидающих эвакуации, теперь состояли только из пожилых людей. Персонал и граждане, не имеющие навыков, способных помочь в битве, с небольшими сумками, плавающими рядом с ними. Многие из них со спальными мешками. Как будто они собирались вернуться обратно в скором времени. В этой очереди было много смеха, и над ней витало чувство ожидания, больше похожее на лихорадку.

Часть её хотела остановиться, обменяться рукопожатиями, взять для себя немного этой яркой, дрожащей энергии, но Драммер и Лаффлин даже не притормозили. Должность всё ещё обязывала соблюдать некоторые приличия. В административной зоне ожидания, не было недостатка в грушах с кофе или ликером, там всё ещё были живые растения на стенах, мягкая музыка и светодиодные фонари, спектр которых соответствовал утреннему свету ранней весной. По крайней мере, так ей говорили. Не то чтобы весна была концепцией, с которой она была хорошо знакома на протяжении жизни. Но это всё-равно было мило.

Авасарала плавала в невесомости, в белом сари с золотым поясом. Драммер восхищала способность старой женщины носить такую одежду, и выглядеть при этом достойно. Не многие Земляне могли похвастаться таким.

Она коснулась плеча Лаффлина. - Вы не извините меня?

- Разумеется, Госпожа Президент, - сказал он. - С нетерпением буду ждать встречи с вами, на разборе полётов после всего этого.

- Я тоже, - ответила Драммер.

Авасарала кивнула, когда Драммер скользнула ближе к ней, ухватившись за поручень, чтобы погасить инерцию.

- Тоже улетаешь? - спросила Авасарала. Её голос оставался осторожно нейтральным.

- Нет, - ответила Драммер. - Остаюсь здесь.

- Ну и дура, - вздохнула старушка, - но если уйдешь, тоже ей будешь. Это был бы замечательный мир, если бы в нем всегда существовал хотя бы один правильный ответ, вместо целой корзины херовых вариантов.

- Вы в порядке? - спросила Драммер.

Авасарала отмахнулась вместо ответа, и протянула руку к поручню, чтобы стабилизировать себя.

- Вот, пытаюсь решить, мы абсолютно точно проиграем, или определенно победим, - сказала она. - Меняю решение примерно каждые десять минут.

- Там один корабль, который не имел возможности пополнить запасы несколько последних недель, - сказала Драммер. - И уже прошел через одну битву. И к этой его штуковине, отключающей-людей-на-время, мы на этот раз готовы. Автоматизированные системы выведены на полную мощность. Возможно, нам еще придется поумнеть, до того, как появится следующий такой же, но что бы ни случилось, мы будем продолжать стрелять, пока от этого корабля не останется облако из сложных молекул и воспоминаний.

- В текущие десять минут, - сказала Авасарала, - я нахожу этот аргумент убедительным. А в следующие, я вспоминаю что его отправил Дуарте, и начинаю бояться. - Она покачала головой. - Кто знает? Этот сукин сын заперся в своей персональной системе, ещё до того, как Свободный флот получил причитающееся. И довольно ясно, что он там тёрся обо все артефакты, которые нашёл. Может быть, это лишило его разума.

- Это не меняет того, что нам предстоит сделать, - сказала Драммер.

- Не меняет, - согласилась Авасарала. - Ненавижу эту часть. У тебя есть чёткий преемник? Сантос-Бака пошла ко дну со своим судном, и даже если ты превратишь этого уродливого мудака, похожего на корабль, в шлак, один из ублюдков коалиции, скорее всего, может бросить что-нибудь в неправильном направлении. И в самом плохом случае, последнее, что нам будет нужно, - это долгая, сердитая встреча комитета, где каждый будет вопить, что ракушка вождя теперь у него.

Драммер почувствовала вспышку раздражения, но оттолкнула её. Старушка не пыталась оскорбить. Она просто металась вокруг, пытаясь найти хоть что-нибудь, что всё ещё могла контролировать.

- У нас есть устав, - сказала Драммер. - И это не имеет значения. Если я поймаю случайную торпеду, руководство перейдет к Альбину Назари.

- Этому нытику? Он уже начал осваиваться в кресле Сантос-Баки, а теперь получит ещё и твое? Это будет похоже на управление механическим погрузчиком пятилетним ребенком.

- Я буду мертва, - сказала Драммер. - Так что мне похер.

Смешок Авасаралы был коротким, и на удивление, радостным.

- У меня нет к тебе неприязни, Камина. В эти дни я ненавижу почти всех, но не тебя.

- Не собираюсь я делать Назари главным, - сказала Драммер. - Я собираюсь победить.

В схеме битвы, Народному Дому отводилось много ролей: линкор, медицинское учреждение, порт и снабжение. На все это город был способен. На дисплее он выглядел немного бледнее, чем остальные зеленые точки союзников. У Стража Ворот была зеркальная позиция. Два великих города союза, тормозили свои барабаны, включали тягу, и шли в битву, являясь ориентирами для флота. Города, ставшие боевыми кораблями.

- Кофе? - спросил Вон, но Драммер отмахнулась.

Контрольный центр был освещен, как театр, - свет приглушенный и теплый, с тактическим дисплеем в многосетевом голографическом исполнении. Драммер участвовала в других битвах. И ещё больше битв она изучила. Но она ещё никогда не видела, чтобы столько огневой мощи было сосредоточено на одной цели. Она была уверена, - такого вообще никогда не происходило.

Она пристегнула себя к амортизатору, проверила систему подачи сока. Шансы, что Народному Дому придется войти в ускорение, были не велики, но если это произойдет, она будет готова. Вся область битвы была диаметром меньше трех световых секунд. Восемьсот пятьдесят тысяч километров между самыми дальними кораблями коалиции, воздушный шарик, вмещающий триста квадриллионов кубических километров пустоты, с несколькими сотнями кораблей, внутри его поверхности. Если бы она была в скафандре, и могла выглянуть, факелы приводов флота невозможно было бы различить среди звезд. Но это была самая плотная боевая формация за последние десятилетия - а может быть, и вообще - и она не смогла бы разглядеть своего ближайшего союзника невооруженным глазом.

- Противник пересек Точку Левктры, - сказал техник, его голос был спокоен.

- Корабли коалиции открыли огонь?

- Да, мэм.

- Тогда давайте тоже начинать, - сказала она.

Она хотела почувствовать пульсацию рельсовых пушек, вибрацию огня ОТО, но Народный Дом был огромной структурой. Её дисплей показывал ей, что орудия открыли огонь, но в комнате по-прежнему было тихо. Сотни других кораблей делали тоже самое в этот момент. Десятки тысяч вольфрамовых снарядов рванулись по траекториям в нетривиальные сектора в дуге обхвата. Потребуется меньше минуты, чтобы они сошлись на Буре, расходясь и рассеиваясь, чтобы сделать её уклонение трудной задачей. Трудной, но не невозможной.

- И враг уклоняется, - сообщила техник слежения, её голос был резким.

- У нас есть картинка?

В ответ она перекинула живой канал. С секундой задержки. Может, двумя. Едва ли больше. Они были так близко, что могли говорить в реальном времени. Было очень неуютно находиться так недалеко от Бури. Но она была там, странная органическая форма, яркая, подкрашенная тактической подсветкой. Выхлопы реакционной массы выстрелили с одной её стороны, слегка корректируя курс.

- Корректируется по новому вектору, - отчиталась оружейная станция. - И стреляет. Силы коалиции запускают торпеды.

- Делайте тоже самое, - сказала Драммер. Она проверила время. Прошло три минуты. Она взяла под свой контроль визуальный дисплей, приблизила шкуру вражеского корабля. Она не выглядела как поверхность, покрытая листами обшивки. Это было больше похоже на единую узорчатую кожу. Она вызвала тактический слой, и добавился десяток точек, которых не было в реальности. Приоритетные цели, уязвимые места, которые Буря не смогла зарастить обратно, или по крайней мере, делала это не быстро. Дюжина тщательно нанесенных отметок, ради обнаружения которых погибли Сантос-Бака и Независимость.

- Давай, - сказала она, желая, чтобы ракеты ударили быстрее.

- Враг запустил ОТО, - сказал техник.

- Покажите, - скомандовала Драммер, и Буря почти скрылась в облаке трасс. Информационное поле было слишком перенасыщено, чтобы выделить ракеты, потоки огня ОТО, прямые следы выстрелов рельсовых пушек.

- Линейный корабль коалиции Фредерик Льюис сообщает о попадании, - сказал Вон.

- Ты теперь работаешь на коммуникации? - спросила Драммер. - Кто принесет мне мой кофе?

- Они сбросили ядро, - сказал Вон, игнорируя её.

Немного дернулся подбородок, и Драммер потребовалось полсекунды, чтобы понять причину. Одна из отметок на Буре замигала - система сообщала о ракетном ударе, и ракеты захватили цель. Облако пламени ОТО стало более тонким. Любой корабль, который был известен Драммер, любая станция, о которой она когда-нибудь слышала, с этого момента сводились к металлическим обломкам и хлопьям кружева. Единственное, что по её мнению, могло бы противостоять такой атаке, это поверхность планеты. Даже тогда, города на ней были бы стерты в пыль тем, что было запущено за последние пятнадцать минут. Уже шестнадцать. Всё было так быстро. Обычно проходили часы между запуском, и отчетом о захвате цели. Но это была другая битва. В ней не было никакой утонченности. Только жестокое, непрерывное насилие.

Узел в горле, как напоминание о Палладе. Чем сильнее они давили на Бурю, тем больше Драммер боялась появления магнитного луча. Если лаконианцы выстрелят им по Народному Дому, она не проживет достаточно долго, чтобы увидеть, как их разорвет. И если временной глюк произойдет снова... ну, обсерватории на Земле и Марсе смогут получить больше данных о том, сколько времени потребуется противнику, чтобы перезарядить эту треклятую вещь.

Но они всё ещё не использовали его. Может быть, временной глюк был её чертовым счастливым случаем. Вселенная задолжала ей хотя бы маленькую порцию удачи.

Еще два попадания по Буре. Она смещалась, стреляла факелами маневровых двигателей, уклоняясь от приближающегося огня. Еще пять кораблей коалиции получили критические повреждения, или превратились в яркую пыль, слишком далекую, чтобы увидеть. Буря уворачивалась и танцевала. Темные царапины на её боку очерчивали следы попаданий ракет и выстрелов рельсовых пушек. Большинство отметок исчезали, но далеко не все.

- Потратили две трети боезапаса рельсовых орудий, - объявил оружейный техник. - Продолжать огонь?

- Да, - ответила Драммер. - Когда закончится, заряжайте в установку стулья. Мы будем стрелять в эту штуку, пока не дойдем до подушек и пива.

- Понял, мэм, - сказал оружейный техник. Она слышала улыбку в голосе. Она тоже чувствовала это головокружительное ощущение, что даже если они побеждают уродливо, они, по крайней мере, побеждают.

На дисплее Буря смещалась и изворачивалась, словно рыба в баке. Из-за органических кривых ее конструкции, было сложно не думать о ней как о животном. Хищник с верхушки пищевой цепи, удивленный тем, что его превзошла собственная добыча. И там было еще что-то...

- На корме. Третья контактная отметка. Это что, газовый шлейф?

Техник наблюдения перебрала полдюжины срезов спектра менее чем за секунду.

- Так точно, мэм. Похоже, Буря вентилируется, сбрасывая атмосферу.

- Корабль коалиции Губернатор Кнайт запустил ядерные торпеды высокой мощности, - сказал Вон.

Драммер откинулась в амортизаторе. Ожидание сказывалось скованностью в горле и руках. ОТО Бури ещё не были полностью выведены из строя. Ещё оставался шанс, что они смогут сбить торпеды, пока те не подойдут достаточно близко, чтобы подорваться. Секунды растянулись в минуты. Её шея ныла от напряжения, пока она всматривалась в дисплей.

Вспышка взрыва ослепила сенсорный массив. Радостный рев раздался со всех сторон комнаты контроля.

- Один есть, - сказала она себе. - И шли бы вы все нахер вместе с ним.

Это был еще не конец. Лакония оправит другой корабль вслед за этим. Флот, в следующий раз. Союзу и коалиции придется стать намного умнее. Но теперь они знали больше - о том, как функционируют вражеские корабли, как они маневрируют в бою и, самое главное, как их можно уничтожить.

И ей придется ожидать репрессий. Решив отправить последнее, отчаянное послание, она явно дала понять лаконианцам, что у нее по прежнему есть союзники на Медине. В тот момент выбор казался правильным и очевидным. Но она просто указала на Медину со словами: "Ищите моих людей здесь". Возможно, это убило Сабу и его команду.

Это была проблема следующего дня. Трагедия, с которой ей придется столкнуться, когда она сможет с этим что-нибудь сделать, и не раньше. Было слишком много того, что нужно было сделать здесь и сейчас.

- Отправьте сигнал возвращения всем транспортным судам, и приготовьте доки, чтобы принять всех домой, - сказала она. - Это будет долгая пара недель, люди. Но мы определенно, с ними справимся.

Ещё один рев, ещё громче. Они все так жаждали победы, что были пьяны от неё. Как и она сама.

- Мэм? - сказала техник наблюдения, голосом, похожим на льдинку, брошенную в сауну.

Сенсорный массив завершил перезагрузку. И Буря по-прежнему была там, где была, не рассеянная на атомы. Жуткие синие пятна танцевали, создавая линии, похожие на вены под кожей корабля, яркие, но скрытые под ней. Ядерные ракеты коалиции, могли даже не достичь ее поверхности, прежде чем взорваться, но огненного шара должно было хватить, чтобы уничтожить всё что угодно. Или по крайней мере, всё, что было известно Драммер.

- Они выпустили ракеты, мэм, - сказала техник наблюдения.

Они знали. Лакония знала, что они столкнутся с ядерными торпедами. И теперь все, во всех колониальных мирах, увидят, что этого недостаточно, чтобы убить их корабли. Возможно, всё было ради этого момента.

- Тактический дисплей. - сказала она. - Дайте мне тактику.

Дисплей дрогнул и сместился. Теперь оранжевая точка была в центре свалки, которую они устроили для того, чтобы уничтожить её, и она всё ещё не была уничтожена. Даже с учетом тактических маневров, общий курс в направлении внутренних планет не изменился.

А повсюду вокруг неё ярко-зелёные точки вдруг начали вспыхивать и гаснуть.

Глава сорок третья

Наоми

Поскреблись в середине третьей смены. Если бы Наоми могла уснуть, для неё это была бы полночь, но она просто лежала на койке, уставившись в темноту, и ждала чего-то, чему не суждено случиться. Поэтому она услышала, как ногти поскребли по двери в коридор. Этот звук был мягче стука, но значил тоже самое. Я уже здесь. Впустите меня.

Наоми села. Чувствуя себя разбитой, будто много и тяжело трудилась, она понимала, что это только накопившаяся усталость, и стресс. Она поднялась, открыла свою дверь, и увидела, как Бобби напротив открывает свою. На ней был обтягивающий комбинезон того вида, что обычно поддевают под скафандр. Или, как она предполагала, под силовую броню. Бобби молча кивнула Наоми. Обе не шумели, чтобы не разбудить остальных, Амоса, Алекса и Клариссу. Которые, возможно, ещё сохранили способность спать нормально. Кто-то же должен.

Бобби открыла дверь в общий коридор.

На Катрии была зеленая форма обслуживающего персонала Медины с логотипом станции на плечах и спине. Керамический ящик с инструментами стоял на палубе возле её левой ноги. Серый, с белыми потертостями от длительного использования, и Наоми догадывалась, что внутри достаточно взрывчатки, чтобы убить их всех так быстро, что они и не узнают, что мертвы, пока их не начнут хоронить. Небрежность Катрии была сродни хвастовству. Коллектив Вольтера всегда был таким, даже в древние времена, когда Земля и Марс правили солнечной системой, и никто даже не слышал о Протогене. По-видимому, каждая революция нуждалась в своих сумасшедших бомбистах.

- Хай, - сказала Катриа Наоми. Затем Бобби: - Готова сыграть в игру?

Бобби положила руку на плечо Наоми. - Позаботься о ребятишках, пока не вернусь.

- Я все сделаю, - сказала Наоми. - Удачной охоты.

- Спасибо, - сказала Бобби. Катрия отступила, пропуская большую женщину. Пустота на лице Бобби могла показаться безразличием, но только для того, кто её не знал. Тому, кто не был способен понять то чувства родства, которое Бобби испытывала к Марсу и его военным, и к тем, кто успел послужить, или кому пришлось уйти, по зову совести, или в силу обстоятельств.

- Бобби, - сказала Наоми. - Извини.

Бобби кивнула. Это все. Признание того, что они оба понимают ситуацию, и сделают то, что необходимо. Катрия подняла ящик для инструментов, и они обе двинулись прочь по коридору. Наоми закрыла за собой дверь.

Вернувшись к своей койке и бессоннице, она подумала, что сделал бы Джим. Что-нибудь идеалистическое и импульсивное, что, вероятно, привело бы только к большему количеству осложнений. Безусловно. И если бы он смог, то обязательно сделал бы это таким образом, чтобы убрать с лица Бобби то выражение. Даже, если бы это значило что-то ужасное для него самого. Вроде томления в лаконианских застенках. Картина того, как Джима подвергают пыткам, проникла в её мысли против воли, и она в который раз оттолкнула её. Чувство страха и печали придет позже, когда все закончится. Когда он вернется. Тогда для этого будет время. Она не справлялась с полноценным сном, но ей удалось подремать немного до конца цикла. Этого было достаточно, чтобы позволить ей чувствовать себя отдохнувшей, но только самую малость.

Она встретила Сабу у того же общественного прилавка с морозильной камерой, но теперь они сидели за стойкой, как клиенты. Девушка за прилавком включила музыку, зазвучавшую из встроенных громкоговорителей достаточно громко, чтобы они могли едва слышать друг друга, а их слова тонули среди барабанов, гитар, и завывающих голосов. Саба выглядел таким же усталым, как она.

- Что-то происходит в Солнечной системе, - сказал он. - Похоже на большой бой. Не уверен, как там всё пойдет.

Полдюжины сценариев вспыхнули в её изголодавшемся по сну сознании, от чудес, до катастрофически плохих вариантов. Это не имело значения. Ничего, что там происходит, не меняло того, что они делали здесь. Но жена Сабы была там, в пустынных местах, где все они когда-то жили. И она слишком хорошо знала, что такое страх.

- У тебя есть список? - спросила она.

Саба кивнул, и вложил ей в руку серебряный чип карты памяти. - Все корабли, с которыми мы смогли связаться. - сказал он.

- Сколько их?

- Двадцать один.

Наоми кивнула. Двадцать один корабль, пришвартованный к Медине и ожидающий шанса загрузиться и вылететь. Больше, чем она надеялась. Вполне достаточно, чтобы создать некоторые проблемы.

- Мне не нравится, когда так много людей знает, что происходит.

- Риск, - сказал Саба, то ли про себя, то ли соглашаясь с её словами. - Как это повлияет на наше время?

- Если ты не против потерять половину кораблей в процессе, мы сможем управиться довольно быстро, - сказала Наоми более резко, чем предполагала. Она покачала головой, извиняясь, но Саба проигнорировал и резкость, и сожаление по её поводу.

- Скажем, все пройдет гладко. Все уйдут через врата безопасно и без осложнений. Как это будет?

- Я не смогу узнать, пока не посмотрю на профили кораблей. Масса, тип приводов, груз. Все это изменит ситуацию.

- Приблизительно.

- Сотня минут. По осторожной оценке. Возможно, я найду способ уменьшить это время.

Девушка у прилавка проскочила мимо, подлив свежий чай в их стаканы. Крошечные кусочки листьев мяты закрутились в красноватом янтаре. Наоми сделала глоток, а Саба нахмурился.

- Долгое время, для того чтобы станция оставалась слепой. И большие потери, если они найдут способ это исправить.

- Правда, - согласилась Наоми.

Саба почесал подбородок тыльной стороной ладони. Если бы они когда-нибудь играли в покер вместе, она бы запомнила такой жест. Красноречивый.

- Твой техник. Которая ломает систему.

- Кларисса.

- Она, да. Если она не сделает того, что должна, или не сделает это хорошо, все на тех кораблях умрут, потому что доверились мне. Не сочти за неуважение, но я скажу. Не уверен, что она справится.

- Кларисса знает, что делает, - возразила Наоми. - Она умна, обучена, знает эту станцию. Однажды она уже сломала её.

- Тощая, как провод, - привёл аргумент Саба. - Я мог бы сдуть её свистом.

Он сказал это без юмора.

- Я доверю ей свою жизнь, - сказала Наоми. - Без колебаний.

- Ты просишь меня доверить ей больше, - возразил Саба. - Но я не могу. Не потому, что она чего-то не знает, или ей не хватит воли, или она не достойна доверия. Но честно между нами, сестра. Взвалить нас всех на одну эту девушку, которой место в больнице? Это не благоразумие.

- Полагаю, ты меня о чем-то просишь.

- Иди с ней, - сказал Саба. - Оставь тюремную работу мне и моим. Мы сделаем это. А ты поддержишь команду.

Наоми помотала головой.

- Тюрьма моя, - сказала она. - Кларисса сделает всё, что нужно. У неё будет поддержка. Джордао. Человек Катрии. Разве ты не доверяешь ему?

- Я не доверяю никому, - сказал Саба. - Ни ему, ни ей, ни тебе. Но я работаю с тем, с чем мне нужно работать, и я знаю, что ты не собираешься бежать, если все пойдет по суровому варианту. Может быть, люди Катрии побегут, а может быть нет. Ты точно не побежишь. И... сенсоры важнее тюрьмы. Если мы провалим этап с тюрьмой, мы потеряем только заключенных, понимаешь?

Он был прав, и она это знала. Вручить успех или провал миссии в руки больной, хрупкой женщины, какой бы компетентной она ни была, и не предоставить ей поддержку для решения возникающих проблем, было плохим решением. Но в своем воображении Наоми видела буквы из своего плана все так же четко, как если бы читала их заново. СПАСТИ ДЖИМА. Она покачала головой.

- Тюрьма моя. Сенсорные массивы - её. Это не будет проблемой.

Саба вздохнул, когда музыка сменила тональность и темп. Голос человека, рычащий, как сломанный подшипник, сетовал на собственные неудачи на сочетании хинди и испанского, и она почти могла понять текст. Она смотрела Сабе в глаза, пока тот не отвернулся.

- Тогда идем по графику. Там данные всех кораблей. Но надо посмотреть быстро. Нам нужно распространить данные вручную, прежде чем мы спустим курок.

- Два часа, - сказала Наоми. - И я буду готова.

Пошел час, и от Бобби все ещё не было вестей. Не было возможности узнать, как она. Они ждали в апартаментах, с дверями комнат, открытыми в маленький общий коридор. Амос стоял в туалете, прислонившись к раковине, и скрестив руки. Алекс сидел в дверях своей комнаты. Кларисса растянулась на полу, как скучающий подросток, ожидающий часа, в который начнется настоящая жизнь. Её кожа была неестественно гладкой и тугой. Что только поддерживало эту иллюзию. Наоми сидела на своей койке, с ручным терминалом на коленях, и подбивала расписание полетов, пока они переговаривались.

- Я не знаю, - говорил Алекс. - В смысле, конечно, есть риск, что с другой стороны врат могут быть ожидающие суда. Может там какая-нибудь очередь из желающих добраться до Медины, когда они будут уверены, что их не подстрелят. Но если мы смотрим только на двадцать один корабль?

- Я смотрю только на один - сказал Амос.

- Итак, допустим, двести кораблей ждут, чтобы пройти, - сказала Кларисса, игнорируя его. - Правдоподобие зашкаливает, но какого черта, да? Это одиннадцать сотен ворот, возле которых никого нет достаточно близко, чтобы даже увидеть без оптики того, кто оттуда выйдет. И только пятнадцать процентов на шанс с кем-то встретиться.

- Так много? - спросил Алекс. - Ты уверена? Я думал, будет меньше.

Наоми просматривала данные, которые дал ей Саба. Старый Банком, транспортное судно последнего поколения с мощным приводом Эпштейна и грузовым отсеком, набитым очищенным титаном. Обгоняющий Свет, яхта, устаревшая на три поколения, трофей полуправительственной курьерской службы. Розовый Крест, восстановленный корабль георазведки, с пятью предыдущими владельцами и двигателем, через который просачивалось достаточно радиации, чтобы на ней можно было готовить. Хань Юй, судно с частным владением, с разрешением на перемещение переселенцев в колониальные миры.

У каждого корабля были свои спецификации, и свои ограничения. И каждый из них повлиял бы на врата, через которые проходил, так, что проходящий следом корабль мог исчезнуть, превратившись в то, во что превращались все уходящие навсегда корабли. Наоми знала кривую так же хорошо, как знала свое имя, а система ручного терминала - со всеми её ограничениями - обладала достаточной вычислительной мощностью для расчетов. Написать программу для взвешивания всех переменных, оценки каждого корабля, и создания модели лучших скоростей, было не сложно, но требовалось время и внимание. И того, и другого в запасе почти не было.

- Не так уж и много, если смотреть только на один корабль, - сказал Амос. - Ты можешь нагнуть вероятность довольно успешно. Я имею в виду, что никто не собирается за врата Солнечной системы, если им жить не надоело. И не будет ожидающих кораблей за кольцами в Харон или Нараку.

- Если мы будем скрываться в мертвых системах... - начал Алекс.

Кларисса перебила его.

- Нам надо пойти на Фрихолд.

- Ты как, хорошо себя чувствуешь, Клэр? - спросил Алекс. - Ты помнишь, что мы расстались не совсем друзьями, так? В какой-то момент можно было деньги ставить на то, что они собираются пристрелить Бобби и Холдена, прежде чем те смогут вернуться на корабль.

Со своего места Наоми видела, как лодыжки Клариссы сдвинулись друг к другу, и она перекатилась на живот.

- Нет, я серьезно. Они отчаянно независимы. Они были готовы противостоять Транспортному Союзу, и я не вижу, чтобы они помчались под Лаконианский флаг. Они недостаточно развиты, так что там не будет сложной местной политики. Никаких фракций внутри фракций, которые мы не сможем понять. Или, по крайней мере, их будет меньше, чем если ты пойдешь на какой-нибудь Комплекс Гаон. Плюс, мы знаем, что на другой стороне кольца нет кораблей, потому что мы были единственным кораблем в системе, и никто уходил вратами с тех пор, как началось оккупация.

- Этот мудила Хьюстон был довольно умён, - вставил Амос.

- О! Я понял, что ты делаешь, - сказал Алекс. - Ты пытаешься заставить "вылетаем в Харон, и уклоняемся от радиационных вспышек" звучать как хорошая идея. Это типа твое "я беру дерьмовую идею, и ставлю рядом с действительно дерьмовой идеей, так что первая выглядит блестящей в сравнении".

- Я думаю, мы должны пойти на Фрихолд, - сказал Амос. - Наоми? Думаешь, мы должны пойти на Фрихолд?

- Ясное дело, - сказала она, запуская обработку данных.

- Серьезно? - спросил Алекс.

- Она расписала все довольно чётко, - сказала Наоми. Запуск данных остановился на трети пути. Она завершила процесс, и открыла логи запуска. - Нам надо стать маленькими, на какое-то время. Чтобы нас было тяжело найти. Нам надо подождать, пока Лакония покажет нам свои слабые места. А до тех пор, нам самим надо быть в каком-то месте. И то вполне подходит.

- Но что насчет той части, где они в нас палят?

- С этим придется поработать, - сказала Наоми. - Эй, эта бумажная униформа, которую люди могут взять в киосках станции? Как вы думаете, мы можем использовать их, чтобы распечатать листы?

- Что за листы? Типа простыней? - спросил Алекс.

- Нет, листы, что-то, на чем можно писать записки, чтобы распространить, когда я закончу. Нельзя отправлять сообщения через систему.

- Может быть, - сказал Амос. - Но, конечно, будет довольно странно.

Лог выполнения выглядел прилично, пока не запустилась процедура подтверждения. Потом программа на чем-то висла. Она подхватила ссылку на строчку в скрипте, и вернулась к коду программы.

Остальные продолжали говорить, но она сфокусировалась на экране, и это снизило громкость всех голосов. Она слышала низкий голос Амоса, похожего на пересыпающийся гравий. Голос Клариссы, высокий и более мелодичный. Голос Алекса с призрачным тягучим выговором Долины Маринер, который был более привычным, чем акцент. Её семья. Часть её семьи.

Ноль возвращался в том месте, где должен был вернуться номер причала. Вот где программа сбоила. Вероятно, имело смысл просто выкинуть всю функцию, которая вызывала ошибку. Выход за пределы секретной сети Сабы в сеть станции, - даже если это было только пассивное чтение информации, вроде записей о стыковках, - был немного рискованным. Но и построение графика, основываясь на неподтвержденных данных, тоже могло привести к искажению всех результатов.

Она заколебалась, стерла кусок кода, потом вернула его обратно, и снова открыла лог. Неправильную запись давал двенадцатый корабль. "Обгоняющий Свет". Она постучала пальцами по бедру. Копнуть глубже, с риском быть замеченным безопасниками, или проигнорировать ошибку, и продвигаться вперед, делая вид, что так и было задумано. Если бы она немного поспала, принять решение было бы легче.

"Баран или овца, чтоб они все повесились", - сказала она себе и открыла низкоуровневый запрос к стыковочным записям. Потребовалась пара секунд, чтобы пришло подтверждение. Обгоняющего Свет не было на причале. Он был отправлен два дня назад. В полетном плане значился пункт назначения "Лакония", с кодом обслуживания, который походил на военный. Ну что ж, одним меньше для плана эвакуации. Это ускорит работу, но нужно будет сообщить Сабе. Экипажу, если это не он ускорялся сейчас в направлении сердца врага, потребуются другие койки.

Она посмотрела на служебный код. Прикоснулась к нему кончиком пальца.

- Алекс? В Марсианском флоте был код 18-20-SKS?

- Конечно, - ответил он из зала. - Некоторые из них я даже придумал, в былые времена. Этот - передача приоритетного заключенного. А что?

Когда ей было около одиннадцати, Наоми работала на складе на Япете. Стальная вспомогательная балка соскочила со сварочного шва, и упала, хлопнув её по затылку. Сначала это не было болью. Просто ощущение удара, и небольшая дезориентация. У агонии было две, может быть, три секунды, чтобы встряхнуться, и подтянуть рукава, прежде чем обрушиться на неё с полной силой. Сейчас она испытывала очень похожее ощущение.

Ее рука дрожала, когда она просматривала манифест. Искала что-нибудь, что могло ответить ей на вопрос, кто был на Обгоняющем Свет. Кто был настолько важен для империи, что они реквизировали корабль, и отправили его со станции. В манифесте не было ничего. Конечно, не было. С чего бы лаконианцам объявлять об этом всём? Она проверила даты, время. Это не должен был быть Джим. Это должен был быть кто-то другой. Но не был. Она потратила несколько секунд на себя и на свою боль. Пять секунд. Она могла позволить себе страдать только пять секунд. Затем ей пришлось вернуться к работе. Остальное осталось на потом.

Она отправила сообщение - только текст - Сабе. Про отсутствующий корабль, служебную кодировку, про её подозрения, что Джеймс Холден уже прошел через кольцо в пространство Лаконии. Может, у Сабы есть какие-то контакты, которые смогут подтвердить? Она отправила сообщение, и глубоко вздохнула. И ещё раз. Она убрала Обгоняющий Свет из набора данных, и снова запустила обработку. На этот программа не зависла.

Она встала, удивленная, насколько уверенно себя чувствовала, и сделала два шага к двери.

- В чем дело, босс? - спросил Амос.

Наоми покачала головой. Заговорив, она обращалась к Клариссе.

- Я поговорила с Сабой. Я пойду с тобой к сенсорному массиву.

Бровь Клариссы изогнулась от чего-то, что она разглядела на лице Наоми.

- Хорошо. Зачем?

- Предупреждение рисков, - сказала Наоми. - Если тюремная операция не удастся, мы вытащим отсюда меньше людей. Если сенсоры вернутся к работе, и они смогут отследить, какие корабли ушли, и через какие ворота, вся миссия будет провалена. Будет лучше, если мы потратим наши ресурсы там, где они больше всего важны.

- Но если Холден ... - начала Кларисса, и замолчала. Наоми наблюдала, как к ней приходит понимание. - Передача заключенного.

Лицо Алекса посерело. И побледнело.

- Бля, - только и сказал он.

- И нам нужно что-то, чтобы записать план эвакуации, - сказала Наоми. - Что-то маленькое и портативное, и вообще не подключенное к компьютерным сетям.

Амос расцепил руки, и оттолкнулся от раковины.

- Я займусь, босс. Дай двадцать минут.

- И что-нибудь, чем писать, - сказала Наоми, пока здоровяк выходил в общественный коридор.

Её ручной терминал завибрировал, и она вернулась к кушетке. Просчет был завершен. Двадцать кораблей, расставленных в порядке, который обеспечит им уход через врата с минимальным риском и максимальной скоростью. Оптимум в восемьдесят семь минут, даже с учетом того, что Росинант вернется подобрать Амоса, Бобби, Клариссу и её. Довольно уверенный план.

У неё имелся уверенный план.

Она вызвала свои организационные заметки, и немного помедлила, глядя на слова, которые там были.

СПАСТИ ДЖИМА

Она перечеркнула этот пункт.

Глава сорок четвёртая

Бобби

- Хай, - сказала Катрия, оборачиваясь. Призрак улыбки коснулся её губ, и Бобби удивилась ясному пониманию, что всё насилие их первой встречи полностью забыто и прощено.

- Готова к игре?

Мгновение спустя на неё взглянула и Наоми. От истощения белки её глаз пожелтели, а кожа приобрела пепельный оттенок. Бобби положила руку ей на плечо, чтобы успокоить насколько возможно.

- Позаботься о ребятишках, пока не вернусь.

- Я все сделаю. Удачной охоты.

Произнесенные слова стали небольшим ударом поддых. Надеюсь, ты кого-нибудь убьешь. Другого десантника, которому не повезло родиться по ту сторону баррикад. Который так же предан своему народу, как ты. Кто-бы он ни был, я надеюсь, что ты достанешь его раньше, чем он достанет тебя. И правда в том, что радость в этом тоже была. Несколько самых важных лет своей молодости она провела в тренировках именно для таких моментов, и пусть часть её всё ещё стремилась расти дальше, взрослеть и войти в возраст как мирная женщина, другой части продолжали нравиться драки.

- Спасибо, - сказала Бобби, отступая.

- Бобби... Извини.

Бобби кивнула, и Катрия подхватила свой ящик с инструментами. Они пошли рядом к пересечению с большим коридором. Позади них закрылась дверь, с мягким щелчком и жужжанием блокировки. Катрия усмехнулась, но Бобби не стала спрашивать, почему. Ей не очень-то хотелось знать.

Большинство людей в коридоре шли пешком, но навстречу попалось и несколько картов, груженых контейнерами. На одном из перекрестков, мужчина внутри погрузочного меха с четырёх-точечной ремённой подвеской перемещался со склада на склад. Поравнявшись с ним, Бобби одной рукой смогла бы обхватить мужчину за шею, придушив, а другой отталкивая его руки от рычагов управления. Выпихнуть из меха, запрыгнуть внутрь самой, и закрепиться. Вероятно, это заняло бы не больше тридцати секунд. Легче лёгкого.

По мере движения по её телу разливалась расслабленность, оседая вниз к бедрам, смягчая походку, смещая центр тяжести. Бобби тихо присвистнула; Катрия подняла бровь, но не прокомментировала. На экранах вдоль стен шли новости, из которых становилось ясно, что внимание сил безопасности сосредоточено на террористической ячейке, взорвавшей кислородные баки. Но Бобби не наблюдала никого, кто бросил бы на них и второй взгляд, не то что сосредоточился.

В холлах чувствовалась разреженность. Бессодержательность проступала во всём вокруг, не смотря на присутствие картов и людей. Отчасти причиной было то, что без кораблей, уходящих и приходящих на станцию, общее движение стало менее интенсивным. Но ещё тут был страх. Люди оставались в убежищах. Опасались приближаться к контрольно-пропускным пунктам. Держались подальше от неприятностей.

Спустившись под рампу, они покинули внутреннюю поверхность барабана. На станции осталось не так много мест, подходивших близко к обшивке. Большинство внешних слоев разрабатывались с прицелом на защиту от излучения. Водяные резервуары, склады керамики, металлов, и инертных материалов. Сервисные залы с антискользящим крашеным покрытием, кабельные каналы и трубы. В нескольких переходах, рядом с сервисными воздушными шлюзами, их ноги отделяли от пустоты только несколько слоёв стали, керамики и пены. Как в её бытность на одном из старых линкоров класса Донаджер. Голая функциональность конструкций, принадлежавшая совсем другому поколению, в отличие от жилых помещений, или внутренней поверхности барабана.

Коридор, в котором остановилась Катрия, не отличался от других, пройденных ими, но она проверила маркировку секций, на стенах и трубах, потопала ногой по палубе, будто прислушиваясь к тому, как та гремит.

- Здесь? - спросила Бобби.

- Да, нужное место. Подсади-ка.

Бобби сцепила пальцы в колыбельку, Катрия поставила в неё ногу. Весила она не много. Бобби подняла её к самому потолку. Ей подумалось, что если придется, она сможет удерживать её там часами. Катрия погладила ладонью потолок, нащупывая что-то, нажала достаточно сильно, чтобы Бобби почувствовала давление, и отодвинула потолочную панель в сторону. Открылся небольшой зазор, едва больше дециметра, между панелью и ребром структуры рядом с ней. Катрия водрузила туда свой инструментарий, проверила как он стоит, чуть поправила положение. Сдвинув потолочную панель обратно, она постучала Бобби по плечу, чтобы та её опустила.

- Готово?

- Нет, - сказала Катрия, вытаскивая из кармана кусок черной ленты. После минутного размышления, она обернула ленту вокруг трубы, примерно напротив бомбы, и вытащила из кармана терминал, открыв экран, которого Бобби никогда раньше не видела. На экране появилось грубое зернистое изображение коридора, с ней и Катрией, с той позиции, где была закреплена лента.

Катрия встала прямо под бомбой, постучала по собственному изображению на экране. Там появилось сообщение, набранное красными буквами - ЗАФИКСИРОВАНО - и она убрала терминал обратно в карман.

- Вот теперь готово, - сказала она.

- Ясно, - сказала Бобби. - Тогда на выход.

Ремонтный шлюз был необитаем. Только два вакуумных костюма, висящих в шкафчиках, большая серая коробка для транспортировки с открытой и незапечатанной крышкой, и внутри желтая керамическая коробка поменьше, с надписью чёрными буквами: ZEMÎ TOR.

Колеса транспортной коробки втянуты, рулевая рукоятка сложена вбок. Стенки и крышка лишь слегка толще, чем обычно. Какой бы материал не использовался в ней для экранирования, его слой был по-настоящему тонким. Она очень надеялась, что и лёгким тоже.

Бобби надела вакуумный костюм, проверила замки и запас воздуха. Вместе с Катрией они ещё раз проверили друг друга. В костюм была встроена магнитная привязь - лента, шириной с её руку, и толщиной в мизинец, грязная от многолетнего использования. Сам шлюз располагался в полу, и маленькая платформа должна была вынести их на поверхность барабана. Хотелось надеяться, что та не просто сбросит их в пустоту медленной зоны. С ними двоими и коробкой на платформе стало довольно тесно. Бобби наблюдала, как рукав костюма сдувается, пока выполняется цикл шлюзования и стравливается воздух.

Катрия прижала шлем к шлему Бобби и закричала. Со звуком, передаваемым только благодаря физическому контакту, её голос был отдаленным и глухим.

- Последний шанс отступить.

Бобби улыбнулась и показала непристойный жест. Она видела, что Катрия смеется, но не слышала её. Шлюз разблокировался, и платформа спустилась.

Тело барабана Медины изгибалось над ней влево и вправо, ширилось впереди, и позади неё. Казалось, она повисла на животе какого-то громадного кита. Врата только угадывались, точками жуткого и неустойчивого света, постоянными, как напечатанные на подложке сюрреалистической тьмы узоры. Врата, и крошечная точка инопланетной станции в центре пространства колец. Она не впервые выходила за пределы корабля в медленной зоне, но каждый раз её пробирала всё та же дрожь, что и прежде. Оторваться от притяжения станции в обычном пространстве означало дрейф с любой скоростью, которую придаст ей станция, пока кто-нибудь не явится, чтобы отбуксировать назад, или пока не кончится воздух. Оторваться от станции здесь, значило долго падать в черноту между вратами, и исчезнуть в чём-то существующем - или не-существующем - за её пределами. Обычное звездное пространство давало ощущение бескрайнего океана, обширного, славного и беззаботного. В медленной зоне она чувствовала себя внутри чьей-то пасти.

Катрия пристегнула привязь, и легла на спину, притянув себя к поверхности барабана, прижимая ноги к обшивке, пока ботинки не примагнитились. Бобби ждала, наблюдая, как та делает несколько неуклюжих, неустойчивых шагов. А потом тоже прицепилась вверх ногами к поверхности вращающейся станции. Ящик в руке рвался улететь, как и петля на её магнитной упряжи. Кровь прилила к голове, наполнив уши далеким ревом, пока они шли так - отцепляясь, раскачиваясь, отталкиваясь, и снова примагничиваясь к поверхности, - пока не нашли участок обшивки, который станет точкой прорыва. Катрия указала на ящик - двумя пальцами, астерским жестом открытия или развертывания. Бобби ответила "да", кивнув кулаком.

Ловчая сеть представляла собой квадрат из плетеного стального троса, армированного углеродным волокном. Камнедобытчики и старатели одиночки использовали такие вещи с тех пор, как человечество впервые покинуло гравитационный колодец, и начало разрабатывать околоземные астероиды. Основной якорь был толще бедра Бобби. Закрепив его на обшивке станции, она подождала момента, пока лифтовая шахта, идущая вдоль барабана от инженерных палуб до командного центра, пройдет над ними. Взявшись за разные края, они с Катрией расправили сеть, и двигаясь вокруг целевой точки, закрепляли вспомогательные якоря, пока вся конструкция не стала похожа на низкий, черный волдырь на поверхности барабана.

Ловушка, наконец, была установлена.

Катрия оттолкнула коробку, и та полетела по тьму, исчезнув из вида в мгновение ока. Она вернулась обратно к платформе шлюза, отключила один магнитный ботинок, затем другой, и повисла на ремне безопасности, ногами в пустоту. Бобби сделала то же самое. Было комфортнее чувствовать себя снова в правильной ориентации по отношению к кораблю в космосе, и неуютно от осознания того, что только одна ненадежная точка крепления удерживает её в живых. Компромиссы. Всегда компромиссы.

Катрия связала свой ручной терминал с наручным дисплеем костюма, перекинув копию вывода на дисплей Бобби, и установила между ними радиосоединение с низким энергопотреблением. Коридор, в котором они устанавливали бомбу, отображался в том же зернистом, приглушенном цвете, что и раньше. Сейчас он был пуст, но скоро это изменится.

- Теперь будем ждать, - сказала Катрия по радио. - Пока патруль сунет ногу в нашу ловушку, или кто-нибудь не заметит, что мы тут болтаемся.

- Ага - сказала Бобби.

- Не переживай. Эти Лаконианцы такие же, как Земляне. Всегда думают о кораблях и станциях, как о чем-то, у чего есть только "внутри". Не то что те, кто вырос в открытом пространстве.

- Предсказуемые пределы концептуальной базы, - сказала Бобби. Фраза из курса обучения в Горе Олимп на Марсе. - Всегда можно использовать против противника. Кем бы он не оказался. В момент моего обучения подобным штукам, мы думали о Землянах и пиратах.

Катриа рассмеялась.

- А когда я училась тому, как это делать, я думала о таких, как ты. Странно, как поворачивается колесо.

Лифтовая шахта снова прошла над ними, светящийся шар инопланетной станции в сердце медленной зоны, выплыл словно луна, слева, и снова исчез справа. Бобби повернулась, чтобы взглянуть на доки. Где-то там был Росинант. Её дом, её корабль. Или корабль Холдена. Или никого из них.

Странно, как поворачивается колесо.

Минуты тянулись. Становились часами. По коридору дважды проходили люди. Пара электротехников. Схематично выглядевшая молодая женщина, тащившая за руку ребенка, и на ходу постоянно оглядывавшаяся назад. Бобби представляла, какая история стоит за этим, но в любом случае, то была не её история. Беспокойство медленно растворялось в скучном ожидании, становясь и тем, и другим сразу. Пустота проплывала под ногами, снова, и снова, и снова. Она переключилась на второй воздушный баллон.

- О, - сказала Катрия. - Начинается.

На мониторе двое человек шли по коридору, приближаясь к камере. Бобби не могла спутать Лаконианскую силовую броню ни с чем другим. Патруль, которого они ждали. Враг приближался. Не говоря ни слова, она перевернулась, поставила ноги на поверхность станции и включила магнитные ботинки. Спиновая гравитация попыталась выпрямить её ноги, но это было совсем не то, что требовалось. Она согнулась пополам, завела руки под колени, и удержалась в таком положении. Катрия сделала то же самое. Позиция "летучая мышь". В ней довольно трудно расслабиться, особенно зная, что приближается. Она сделала глубокий вдох, начинавшийся от живота, и прошедший через всю грудь, и выпустила воздух. Потянула плечи, чтобы снять напряжение. Чтобы они чувствовались плавными и свободными. Так и было.

Она вспомнила молодого десантника, с которым флиртовала в начале лаконианской оккупации. К ней пришла мысль, не является ли он одним из тех патрульных, что двигаются сейчас над ней, не осознавая, что подошвы его ног направлены в сторону ее подошв. Вы сейчас, я чуть позже, думала она. Секунды растянулись. Искушению расцепить руки, чтобы взглянуть на экран, было почти невозможно сопротивляться.

Станция ударила её по ступням, словно молотком. Ноги врезались в грудь, выбивая из нее воздух. Один магнитный ботинок выдал ошибку, но только на секунду. Дело было сделано. Она развернулась, быстро двинулась к сети. Это больше не было похоже на низкий волдырь. Теперь это было полушарие из обломков и кабелей. Погнутая обшивка, разорванная пена, и в центре всего этого, как рыбины, пойманные и вытащенные из бака, две человеческие фигуры. Мелкие обломки, которые не удержала сеть, казалось, улетали в сторону от нее, хотя на самом деле это вращение уносило её от них.

- Скорее, - сказала Катрия. - Они уже в пути.

- Я знаю, - сказала Бобби.

Они отстегнули один из якорей сети, открыв её, как полог тента. Зияющая дыра, ведущая вглубь поверхности станции, парила водой и охлаждающей жидкостью, окружившими их, пока они цеплялись внутри. Ближайшее из двух тел сильнее всего пострадало от взрыва. Броня треснула от воротника и через грудь, к местам сочленений. Внутри шлема кровавое месиво. Бобби подтащила труп ближе, и удерживала его за руки и талию, пока Катрия крепила захваты к лаконианскому костюму.

- Держи давай, - буркнула Катрия. Радио с низким энергопотреблением заставляло её голос казаться приходящим с большего расстояния, чем она находилась.

- Делаю что могу, - ответила Бобби, стискивая зубы.

- Всё. Закреплен.

- Уверена?

- Так точно, - сказала Катрия, отключая основной якорь. Сеть вырвалась на свободу, и улетела вниз, в пустоту под ними. Бобби повернулась, заставив себя направиться к шлюзу. Её мышцы горели от усилий. Двадцать лет назад такого не было бы. Благодаря вращению станции ей казалось, что мёртвый десантник тащит её вниз, в глубину, или же вверх, к самым пустым небесам во вселенной. Шлем силовой брони толкал в спину. Мертвые руки и ноги потерянно свисали. Кровь сочилась из трещины в нагрудной пластине.

- Надеюсь, костюм не слишком похерился, - сказала Бобби.

- Надейся потом. - ответила Катрия. - Сейчас шевелись.

Бобби переместила свой вес, и вес мертвого десантника на платформу с таким громким стоном от приложенного усилия, что Катрия отключила радио. Повиснув на страховочном шлейфе, жестом указала Бобби наверх. На платформе не хватит места для всех троих. Бобби даже не кивнула, просто переключила управление, и платформа стала подниматься. Пока проходил цикл воздушного шлюзования, она сидела на броне. Сердце колотилось. Мускулы ныли. Она просто убила двух врагов. Так было всегда - слабый рывок человечности, порожденный свершившимся насилием. И удовлетворение. Это не значило, что она была плохой или хорошей женщиной. Только то, что она была десантницей.

Прямо сейчас где-то на станции безопасники и техники обслуживания разрывались, пытаясь решить, что является большей угрозой для станции, дыра в ней, или возможность бросить в эту дыру ещё больше бомб. К моменту, когда они придут к какому-то решению, ей следует быть как можно дальше отсюда.

Внутренняя дверь шлюза открылась, и она оттащила труп в предбанник, прежде чем она снова включить цикл шлюзования, и впустить Катрию. Когда она отстегнула замки на шлеме, то почувствовала запах вытекшей из мертвеца крови, перегретого метала, и той же смазки, что использовалась для суставов Бетси.

Она перевалила тело в большой серый транспортный ящик, закрыла крышку, и запечатала замки. Какие бы предупреждения или сигналы тревоги не посылала силовая броня, теперь они были экранированы. Но если Саба в этом ошибся, они с Катрией узнают достаточно быстро.

Внутренняя дверь шлюза открылась, когда Бобби снимала свой костюм. Ее комбинезон пропитался потом. Катрия расстегнула замки на своем шлеме, и бросила его в шкафчик.

- Теперь ты доставишь посылку Сабе, - сказала Катрия.

- Я знаю план. И буду его придерживаться, - сказала Бобби. - И спасибо тебе. Я знаю, что в итоге мы поладили, твоя команда и моя.

- В этом нет нужды, - сказала Катрия, расстегивая замки костюма со скоростью, говорившей о долгой привычке.- Просто заверши начатое.

- Поняла.

- Знаешь, это второй раз, когда мы проделали один и тот же трюк. Использовали взрыв, чтобы замаскировать истинную цель. Сначала с центром обработки данных. Теперь с пропавшими силовыми доспехами, которые канули в черноте, как они все должны подумать.

- Если они подумают, что мы получили броню, они изменят код отключения, прежде чем мы его взломаем.

- Я знаю, зачем мы это сделали, - сказала Катрия. - Я говорю, не рассчитывай на это снова. Повторяемые образцы поведения, приводят таких как я и ты к смерти. Эта стратегия отыграна. Если Саба думает иначе, то он дурак.

Бобби выдвинула колеса колеса на транспортной тележке, разложила ручку. Та катилась легко. Ей не хотелось заглядывать вперед, на то, как она потащит проклятую штуку через общественные места станции на рандеву к Сабе, но хотелось убраться отсюда как можно быстрее. И всё же она заставила себя долгим, медленным взглядом оглядеть тележку, прежде чем открыть двери. На случай, если там осталась кровь.

- Третьего раза не будет, - сказала она.

- Ты в этом уверена? - спросила Катрия.

- Так точно, - ответила Бобби. - Собери своих людей, пусть будут готовы. Взлом костюма станет сигналом. Через две минуты после того, как это случится, мы все сваливаем к чертям с этой станции.

Глава сорок пятая

Драммер

Ярко-зелёные точки мигали и гасли. Не одновременно, но достаточно быстро, чтобы заметить. Волна тьмы бежала сквозь облако атакующих кораблей. Драммер проверила время, но никакого провала пока не наблюдалось. Что бы ни сделала Буря в Палладе, здесь это ещё не повторилось. Какого черта тогда происходит?

- Это Буря? Это она стреляет?

- Да, мэм. - ответила техник наблюдения, - Ракеты пришли с Бури. Да.

- Черт, да сколько же их там?

Зеленое облако, оранжевая точка, и вот новая формация. Красные нити разрастались прочь от значка врага, тонкие и дрожащие, как капилляры. Сам корабль тонул в них. Они устремлялись к кораблям коалиции. Кораблям союза. Городам в пустоте.

- Этого не может быть. Это неправильно. - сказала Драммер.

Буря не пополняла запасы с тех пор как прошла врата. И уже побывала в крупном столкновении. Ни при каких раскладах то, что она видела, не могло быть реальным.

- Данные подтверждены, - сказала техник наблюдения. - Страж Ворот сообщает то же самое.

- Дайте мне Кэмерона Тура, - сказала она. - Или Лаффлина. - Любого, кто мог придать непостижимому хоть какой-то смысл.

- Мне продолжать стрелять? - спросил техник вооружения.

- Мы все еще в долбаном бою? Тогда да, продолжайте стрелять.

Вон издал краткий, неодобрительный горловой звук, но она была слишком далека от заботы о том, чтобы не задеть его чувства. Красные нити плыли сквозь пустоту. Они только казались такими медленными на дисплее, ведь расстояния были такими огромными...

Здесь и там нити гасли, снаряды ОТО или ракеты отбивали атаку Бури. Но их было так много, и с каждой нитью, прорвавшей защиту, гасла очередная зелёная точка. Они смещались, закручивались на дисплее, повторяя маневры кораблей в пустоте. Пара их ринулась навстречу Буре, двигаясь почти с также быстро, как торпеды. Как бы мягко это не выглядело, ускорение было смертельным. Для членов экипажа каждого корабля это стало актом самоубийства. Их примеру последовали другие, и вскоре десятки кораблей устремились к врагу.

Это была тактика невыразимой храбрости и отчаяния. Драммер не замечала, как её руки сжались в кулаки, пока не почувствовала боль. Раскрыв пальцы, она увидела маленькие лоскуты кожи, вырезанные ногтями.

Теперь самоубийственная атака достигла пика. Как виденная ею однажды картина облаков над пустынями Земли. Огромные, сердитые тучи, и бесчисленные серые щупальца, протянувшиеся от них. Потоки воды, что летят к выжженному ландшафту, но испаряются прежде, чем упавшие капли смогут намочить почву, сделав её темней.

На визуальном дисплее, яркие танцующие вены на теле Бури исчезали, и теперь, зналя, куда смотреть, Драммер могла разглядеть крошечные отверстия на боках корабля, открывающиеся и закрывающиеся, словно поры. Отблески факелов двигателей ракет напоминали голубых светлячков.

- Да как же они могут такое делать? - её шепот с трудом проталкивался сквозь сжатое горло.

- Здесь Кэмерон Тур, - сказал техник связи.

Камера вытянула его лицо ещё сильнее, чем в жизни. Свет отражался в его глазах.

- Где вас черти носят? - огрызнулась Драммер. - Вы видите это?

Когда он ответил, задержки почти не было. Значит он близко. На одном из спасательных кораблей.

- Я не понимаю. Количество ракет, которые они выпустили... Или что они там выпустили. Это не могут быть обычные устройства.

На дисплее погасли последние три отметки кораблей-самоубийц. Если Буря и сместилась, чтобы избежать попадания в поле обломков, на этом масштабе движение не регистрировалось. Казалось, враг не потрудился даже уклониться.

- В первой битве мы хотели изучить их, - сказал Тур быстро, и не глядя в камеру. - Я имею в виду, мы хотели победить. Конечно, мы хотели победить, но не ждали этого. Получить данные о потерях было не менее важно, чем остановить их.

- Тур?

- Возможно, они тоже изучали нас. Возможно, они перекалибровали что-то в системе регенерации корабля. Или в ракетах.

- Они пережили прямой ядерный удар, - сказала Драммер. - Вы говорите мне, что они просто могут сделать такое перенастройкой?

- Похоже что так.. - сказал Тур, в тревоге облизнув губы. - С того момента, как они сбили рельсовые пушки со станции колец, мы знали, что они способны фокусировать и направлять энергию невероятной мощи, из невероятных источников. Такое мы видели только на астрономических уровнях. Коллапсирующие звезды.

- Коллапсирующие звезды? Мы сражаемся со сверхновой в форме корабля? Как, ко всем чертям, вы могли не увидеть приближение такого? - Она уже кричала. Горло саднило от крика.

Тур моргнул, его челюсть выдвинулась вперед. Он мог выглядеть как человек, нарывающийся на драку, если бы не слезы на щеках. Она не думала, что эти слезы как-то связаны с тем, что она накричала на него.

- Мэм, этот корабль разобрал Станцию Паллада на что-то меньшее, чем атомы. Отключил сознание людей по всей системе, да так, что у меня нет даже языка с нужными конструкциями, которыми я мог бы это описать. И кажется, он хер положил на идею о локальности. Он способен влиять на природу вакуума по всей системе. Если вы не знали, мы здесь деремся абсолютно не в своей весовой категории, и я не представляю, что ещё я мог бы добавить, чтобы внести какие-то уточнения.

- Должен быть способ победить, - сказала Драммер, - и у нас больше нет времени. Найдите мне этот способ, и сделайте это прямо сейчас.

Она сбросила соединение, не оставив ему никакой возможности возразить. Тишина наполнила командную комнату. Никто не смотрел прямо на неё, но она чувствовала их внимание, словно тяжесть. Она всегда сопротивлялась давлению тех, кто собирался превратить Транспортный Союз в полицию - в армию - и вот он всё-равно ею стал.

- Мистер Вон?

- Да, мэм?

- Найдите мне тех, кто командует коалиционным крылом флота. Они нужны мне немедленно.

Кто бы из них ни остался в живых, подумала она, не сказав этого вслух.

- Да, мэм.

Голос оружейного техника дрожал.

- Продолжать ли...

- Продолжайте стрелять, - сказала Драммер.

Драммер ощущала жар в груди. Ярость и уверенность. Это момент последнего испытания, который покажет всем её истинную суть. То, чем всегда является лидерство во времена кризиса. Она чувствовала эту силу, чистую волю к победе. К окончательному уничтожению людей, которые стремились уничтожить её, и системы, которые она олицетворяла. Она поднялась на ноги, заложила руки за спину, зная, что все на командной палубе, кто смотрит на неё сейчас, не увидят ничего, кроме этого сверхчеловеческого решения. Даже Вон.

И она знала, насколько пуста эта маска. И насколько она хрупка.

- Страж Ворот сообщает о ракетном ударе, который пропустили их ОТО, - сказал Вон. - Они запрашивают разрешение на отход.

- Мы не можем сбежать, - сказала Драммер. - Если мы сломаемся сейчас...

Народный Дом содрогнулся. Звук, похожий на демонический вопль, загремел из-под палубы, вырвался из переборок, полился с потолка. Она ждала громкого, низкого шипения вырывающейся атмосферы. Угасания криков, когда воздух станет слишком разреженным, чтобы передать их. Но вместо этого завыли сирены.

Она удержала свой голос настолько твердым, насколько могла.

- Отчет?

- В нас попали, - сказала техник наблюдения. - Что-то попало в нас.

- Мы знаем, что именно? - спросила Драммер.

- Рельсовая пушка, - сказал Вон. - Кажется, затронута двенадцатая секция, к медицинским станциям по направлению вращения.

- Насколько серьезны повреждения?

- Я дам вам знать, как только получу достоверную информацию, - ответил он. - Мы по-прежнему пытаемся определить цепочку командования коалиции.

Что означало, что с командованием у них беспорядок. Она задавалась вопросом, не включала ли группа кораблей, совершивших самоубийственную атаку, какого-нибудь адмирала, решившегося дать свой последний бой. Народный Дом снова взбрыкнул, и следом еще дважды.

- Пробита инженерия палуба, - сказал Вон. - Реактор ... Не могу сказать. Что-то не так с реактором.

Если выйдет из строя магнитная ловушка привода, это будет похоже на ядерный взрыв низкой мощности. Даже если он не расколет город, словно яйцо, системы, которые поддерживают их всех в живых, будут расплавлены и спекутся в кусок. И перспектива того, что подоспеют спасательные корабли, добравшись до них сквозь хаос битвы, была такой низкой, что её можно было не принимать в расчет.

- Сбросить ядро, - скомандовала Драммер.

Вон не ответил, но сила тяжести исчезла. Драммер схватилась за край амортизатора и втянула себя обратно, пристегиваясь с обыденностью пожизненной привычки. В аварийном отчете автоматических систем перечислялись длинные ряды секций города, попавших под изолирующую блокировку, захлопнувшиеся под давлением двери, отрезавшие целые уровни и залы. Чтобы удержать в городе столько воздуха, сколько возможно. Если бы она не отослала столько несущественного персонала, сколько влезло в корабли, все могло быть ещё хуже. Но и то что было, по прежнему означало смерти. Людей, которые доверяли союзным выборам, чтобы привести к власти кого-то, кто смог бы их защитить. Сколько из тех, кто был жив ещё час назад, теперь были мертвы? И сколько секунд пройдет до попадания следующего снаряда? Это было похоже на чужие мысли, помещенные в её собственную голову.

Ледяное спокойствие омыло ее. Она словно видела приближение смерти. Знала, что наступает самое страшное, и она не способна сделать ничего, чтобы отвести это от них.

- Продолжайте стрелять, - сказала она. Если у нас на шее петля, так давайте качнемся напоследок.

Оружейный техник закашлялся от смеха, смешанного с отчаянием.

- Рельсовые орудия пусты. У нас шесть обычных плазменных торпед, и пять процентов ОТО.

Стреляйте всё-равно, думала Драммер. Швыряйте в них всё, что есть. Только вот, если Буря запустит в них торпеду, им больше нечем будет отбиваться. Драммер закрыла глаза. Искушение всё еще оставалось. И если это будет значить, что она умрет - и все мужчины и женщины под её командованием умрут вместе с ней - по крайней мере, всё это закончится. Она не проснется от накатившего страха. Ей не придется смотреть, как структуры, которые она присягнула защищать, уничтожаются угрозой, которую она не считала заслуживающей внимания, пока Буря не вышла из ворот Лаконии.

Давай же. Должен быть способ. Думай. Найди его.

- Должен ли я поддерживать огонь? - спросил оружейный техник.

Драммер не открывала глаз. Момент затягивался.

- Нет, - сказала она. - Сосредоточьтесь только на защите. Мы не сможем отбить выстрелы рельсовых орудий, но сможем сбить хотя бы их ракеты.

- Да, мэм, - подтвердил оружейный техник. Она слышала в его голосе облегчение. Она пыталась представить, отбросил бы он последний клочок их защиты по её приказу. И она задавалась вопросом, выполнила бы она такой приказ на его месте. Может быть.

- У меня есть связь с полковником Мэсси, - сказал Вон.

- С кем?

- Командор Фернанд Мэсси. С Розы Аркадии, мэм. Сейчас он командующий кораблями коалиции.

- Никогда раньше не слышала это имя, - сказала Драммер.

- Нет, мэм, - подтвердил Вон. Все адмиралы мертвы. Все люди, которых она могла знать. Так же, как и Народный Дом, который теперь превратился в руины, их флот был разорван в клочья. На её тактическом дисплее список кораблей, выведенных из строя, или мертвых. И их так много. Четверть объединенного флота была недееспособна или уничтожена. Они бросили на Бурю всё. Стену из вольфрама и взрывчатки. А противник продолжал идти под тягой. И продолжал стрелять.

Всё это было представлением. И она это знала. Преднамеренно предсказуемый поход Бури к Земле и Марсу. Дать возможность коалиции и союзу подготовиться. Она думала, что это только способ подорвать их боевой дух, но это было нечто большее. Теперь она это видела. Они знали, что победят, поэтому предложили врагу показать всё, на что тот способен. Чтобы, когда придет их победа, она была неоспоримой.

- Мэм, - сказал Вон.

- Да, нахер. Хорошо. Я поговорю с ним.

- Нет, мэм. Для вас новое сообщение. Узкий луч с Бури. Помечен как "от командующего - командующему".

Что-то в ее животе скрутилось узлом. Частью отчаяние, частью облегчение. Если они отправили сообщение, возможно, они не отправили ядерную ракету. По крайней мере, не предоставив ей шанса услышать то, что они собираются сказать.

Она отстегнула ограничители, и оттолкнулась в сторону настенных поручней. Ее амортизатор зашипел и закрутился на своих карданах.

- Переключите в мой офис, пожалуйста, - сказала она, как будто это было обычное сообщение, в обычный день, а не разделительная линия между жизнью под сапогом победителя, и смертью ещё до конца её смены.

Тревожное любопытство сияло на всех лицах, даже на лице Вона, когда она проходила мимо. Она могла бы проиграть сообщение здесь же, перед всеми. Возможно, она и должна была так сделать. В любом случае, ничто не останется секретом надолго. Но она не хотела, чтобы кто-то видел её, когда она будет его смотреть. Кроме Сабы, его присутствия она желала отчаянно.

В своем офисе она закрыла дверь, и заперла её. Маленький папоротник в углу поднял свои листья в нулевой гравитации. Несколько вещей, которые она не закрепила, - питьевая груша, несколько распечаток на пластиковых листочках, щепотка грунта - плавали в воздухе. Она слишком много времени провела в спиновой гравитации. Она пришла к выводу, что так происходит всегда, несколько лет привычки достаточно, чтобы стереть поколения опыта и самобытности Астера.

Она понимала, что её мозг функционирует ненормально. Будто она скорее пилотирует свое тело, чем живёт в нём. Она знала - это из-за шока и травмирующей ситуации, но это знание ничего не меняло.

Она пристегнулась к своему креслу, вызвала управление личным интерфейсом и открыла поступившие сообщения. Три из них были указаны, как непрочитанные. Первое было от командира одного из кораблей-беженцев, другое от капитана одного из кораблей коалиции, и последнее было от Адмирала Антона Трехо из Императорского флота Лаконии. Где-то в другой вселенной, завывание сирен стихло. Теперь ей хотелось, чтобы она взяла с собой хотя бы Вона. И, может быть, виски.

Она запустила воспроизведение сообщения.

Трехо сидел на своем рабочем месте, в безупречной и выглаженной форме. Жидкая черная шевелюра уложена, а глаза ярко-зелёные. У него даже не хватило манер, чтобы хотя бы выглядеть растрепанным. Его улыбка излучала теплоту и сочувствие. Она почти ожидала, что он начнет говорить с ней о своих отношениях с Богом, или поведает о бизнес-возможностях, о которых ей надо молчать из опасения, что начнется суета прознавших конкурентов.

"Президент Драммер, я надеюсь, - сказал он с тягучим выговором выходца из Долины Маринер. - Если нет, пожалуйста, примите мои соболезнования в связи с её кончиной. Я Адмирал Трехо с Лаконианского линкора Сердце Бури, но вы это и так знаете. Я обращаюсь к вам сейчас, потому что не хочу, чтобы меня поняли превратно. Несмотря на все военные действия, которыми меня приветствовали Транспортный Союз и Коалиция Земля-Марс, мы не враги. Ни вы и я. Ни союз и империя. Ни Солнечная система и Лакония. Высокий консул знал, что вы будете сопротивляться изменениям. Мы все это знали, и мы уважаем то, что вы следовали долгу."

"Когда такие люди, как вы и я, вступают в новую фазу истории, это сопровождается... Не знаю, как вы назвали бы это. Родовыми схватками? Всегда наступает время, когда вам приходится ожидать насилия, даже если вы ему не рады. Когда высокий консул впервые объяснил мне параметры этой миссии, я был недоволен. Один корабль, без поддержки, против всей системы? И все же он отправил меня. И этот момент, это сообщение, является частью того, почему я чувствую, что его подход был единственным нравственным путем."

"Я пытался связаться с Генеральным секретарем Ли, но он так и не ответил мне. Вы здесь, и вы, по крайней мере, равны по достоинству любому человеку на внутренних планетах. Вы можете прекратить всё это. Я понимаю, почему вам пришлось сражаться. Вы должны были попытаться уничтожить меня. Я не виню вас. Но в этот момент мне разрешено принять вашу капитуляцию. Сделайте это, и внутренние планеты последуют за вами. Новая администрация будет относиться к вам справедливо. Я обещаю вам это."

"Но если вы всё еще не готовы принять поражение, тогда позвольте мне, из уважения, надеюсь взаимного, задать вам один вопрос. Какое количество смертей требуется, чтобы показать истории, что ваш выбор, который положит этому конец, был мудрым? Чтобы убедить вас, что продолжать борьбу будет не отвагой, а глупостью. Ещё сто. Тысячу. Миллион. Миллиард. Скажите, сколько ещё трупов сделает это возможным для вас, и я их предоставлю. - Он развел руки. - Назовите мне число. Жду вашего ответа."

Сообщение закончилось. Драммер плавала, пристегнутая к креслу, и раздумывала, не проиграть ли сообщение снова, хотя бы для того, чтобы дать себе еще несколько минут, прежде чем вернуться в командный центр. Она чувствовала пульсацию в горле и запястьях - дрожь истощения. Она отстегнулась, и толкнула себя в сторону двери, к короткому коридору.

Все молча ждали её возвращения. Она посмотрела на свой амортизатор, на дисплей перед ним. На побитую молью зеленую волну. На маленькую, неукротимую оранжевую точку.

- Вон, я хочу чтобы вы отправили сообщение к Сердцу Бури.

- Мэм, - ответил Вон, с резким кивком. Я могла бы приказать ему умереть. Я могла бы уговорить их всех сражаться до последнего вздоха.

- Текст сообщения: "Число равно нулю". Отправьте его, и прикажите всем союзным судам остановиться.

Она хотела увидеть какую-то реакцию на лице Вона. Гнев, облегчение, может быть разочарование. Но похоже, проще было дождаться эмоций от камня.

- Да, мэм, - сказал он. - Что-нибудь еще?

- Нет, - ответила она.

Больше ничего. Дальше пути нет. Её бой закончен. Если и была хоть какая-нибудь надежда выстоять против этой империи, теперь она была где-то в другом месте.

Если вообще была.

Глава сорок шестая

Сингх

Он не видел, как пришла катастрофа. Даже когда стал ясен масштаб, он всё ещё пытался понять. Застигнутый врасплох.

Разговоры на станции - да и вообще везде - были только о Солнечной системе и её капитуляции. Сингх наблюдал, как словесные баталии разыгрываются в новостных лентах и дискуссионных форумах, приняв на себя роль официального цензора, больше из-за того, что ему нравилось быть свидетелем того, как разворачивается история, чем из-за насущной необходимости. Объединенный флот Транспортного Союза и Коалиции был повержен и остановлен. Новостные ленты из местных источников в Солнечной системе переполняли тоска и отчаяние, и только несколько отдельных неубедительно взывали к продолжению битвы.

Со своей стороны, Керри Фиск, и Лаконийский Конгресс Миров, оказались полезным инструментом для работы по восхвалению капитуляции Транспортного Союза, как момента освобождения для бывших миров колоний. Правила и ограничения на торговлю больше не диктовались политикой Солнечной системы, продвигаемой ими в течение поколений. Находясь вне пределов системы преференций, кумовства, политических махинаций и компромиссов, Лакония позиционировалась как нечто, способное претворить в жизнь именно те реформы, в которых нуждалось человечество. Он заметил, как она избегает упоминать имя Высокого консула Дуарте. В её словах всегда была только Лакония.

Это не страшно. Обе сущности неразделимы.

Но были и другие переговоры, не включавшие её, и других специально подобранных союзников, которые заставляли его чувствовать себя превосходно. Губернатор Кван из Комплекса Бара Гаон, сделал заявление о поддержке новой администрации так быстро, что Сингх был практически уверен, что оно было записано заранее. Местный парламент Оберона также выпустил публичное обращение, одним из первых спеша объявить себя сторонником нового режима. Новая Испания, Новый Рим, Ниньчи-Син, Фелисити, Парадиз, Родина, Убежище, Хризантема, Рихот. Крупные колонии, некоторые с миллионным населением, увидели битву в Точке Левктры, и сделали единственный разумный вывод. Центр силы человеческой расы сместился, и мудрые сместились вместе с ним.

Неизбежное прибытие Тайфуна также шло на пользу. Он знал Контр-адмирала Сонг с тех пор, как поступил на службу. Не то чтобы они были особенно близки, но она была лицом и именем, которое носило вес знакомства. Он обменялся с ней только несколькими сообщениями, в основном для того, чтобы устроить интервью для новостных лент, но, разговоры с ней, очень сильно напомнили ему о доме. Повседневные дела, которые у него были на Лаконии, вкус чая, те маленькие моменты, где он сидел с новорожденной Эльзой, пока Наталия спала. Наблюдение за нектарницами, плещущимися в пруду. Отправка Джеймса Холдена была началом, и приход Тайфуна станет финальной точкой, в открытии транспортного маршрута из Лаконии и обратно. Доказательством того, что большие дороги теперь открыты.

Тоска, которую это вызывало в нем, была необъятной и сложной. Открытое небо, которое он не сможет увидеть, пока остается губернатором Медины. Прикосновение кожи его жены к его коже, которого он с таким нетерпением ждал. Смех его дочери, и мягкие звуки, издаваемые ею на пороге пробуждения.

Каждый день, с момента его схода со Шторма, словно был паузой, задержкой дыхания. И скоро, скоро, сможет начаться его настоящая работа. С прибытием Тайфуна, с покорением Солнечной системы, империя станет неприступной, и будущее человечества будет гарантировано. Он игнорировал своё беспокойство и нетерпение, и теперь, когда он почти мог расслабиться, он чувствовал последнее напряжение перед грядущим освобождением.

Вместе взятые, все хорошие новости почти компенсировали плохие.

- Это была сравнительно небольшая атака, - говорил Оверстрит, идя рядом с ним, на их пути в исполнительный комиссариат. - Мы потеряли двух десантников, но ущерб для инфраструктуры был незначительным, по сравнению с другими случаями.

Сингх не был уверен, пришли они в какое-то время передышки для персонала комиссариата, или весть об их посещении бежала впереди них, и очистила офис, но сейчас только четверо человек сидели за столами, которых было достаточно для пятидесяти. За дверью их ожидал маленький стол, расположенный поодаль от остальных, где их не могли бы случайно подслушать. Он и Оверстрит сделали свои заказы - зеленый чай для Сингха, и местный напиток, называемый "черным замком" для Оверстрита, - до того, как продолжить разговор.

- Мы их прижали, - сказал Сингх. - Атаки стали слабее, цели они выбирают больше удобные, чем стратегические? Это подполье выдыхается.

- Это, безусловно, возможно, сэр, - согласился Оверстрит. - Тем не менее, я буду чувствовать себя лучше, когда все они окажутся у нас под стражей.

Вероятно, он не собирался упрекать его за решение отправить Холдена, но укол Сингх все равно почувствовал. Им принесли напитки, и маленькую тарелку с выпечкой. Оверстрит сдерживал себя, пока Сингх не взял одно печенье. Небольшой жест, но Сингх это ценил.

- Как там дела с операцией нашего друга? - спросил он.

Оверстрит склонился вперед, сложив руки вокруг чашки "черного замка". Его губы сжались.

- Мы ожидаем подробностей в районе получаса. Если ваш информатор тот, за кого себя выдает, он, и заговорщики из его шайки, отправятся на станцию распределения энергии. Я выделил пять офицеров, и пять десантников, которые встретят их там.

- Вы ожидаете драки?

- Надеюсь на это, - сказал Оверстрит. - Ничто так не нравится солдатам, как возможность расшибить пару голов.

- Мне нужно, что бы их мозги не пострадали.

- Тогда пальцев, - сказал Оверстрит с усмешкой. - Никто не любит сумасшедших бомбистов.

- Справедливо. Только насчет информатора. Его надо освободить.

Оверстрит кивнул, но выглядел при этом так, словно попробовал что-то горькое. Сингх подался вперед на градус, и позволил тишине задать вопрос за него. Оверстрит встретился с ним глазами, отвел взгляд и пожал плечами.

- Не уверен, что это хорошая идея, сэр. Если мы возьмем других, а он ускользнет, его люди узнают, что он работает на нас. Они могут перевербовать его обратно.

Сингх почувствовал раздражение, но подавил его. Ему надо было помнить урок, выученный с Танакой. Лучше быть терпеливым.

- Вы думаете, он может быть тройным агентом?

- Это будет не первым подобным случаем. Единственное, что нужно знать о том, кто готов скомпрометировать своих союзников, это то, что он готов пойти с ними на компромисс.

- Что вы предлагаете?

- Опрашивать его наравне с другими, - сказал Оверстрит. - Когда будет суд, шепнуть пару слов на ухо судье.

Сингх отхлебнул свой чай. Тот был еще слишком горячим, и обжигал.

- Я не уверен, что это поможет нам в создании сети местных жителей, которые будут работать на нас.

- Если я сделаю все правильно, мы сможем предложить замену на его место. И во время приговора он получит чуть больше снисходительности, чем заслуживает.

Это было что-то вроде предательства. Человек, скомпрометировавший себя своими действиями, хотя выполнивший свою часть сделки. Он сообщил Снигху информацию, которая позволит предотвратить саботаж сенсоров Медины. Передача его под суд не казалась справедливой наградой за лояльность. Но у Оверстрита был пунктик на этот счет. Джордао был участником заговора против станции и Лаконии. Вероятно, на его руках была кровь, и большую лояльность губернатор был обязан проявить к своим собственным людям, чем к какому-то местному отбросу.

- Ладно, это справедливо, - сказал Сингх. - Обычный допрос. Но предупредите своих людей насчет него. Если им нужно выместить свое расстройство на ком-нибудь, пусть это будут не те люди, которые с нами сотрудничают.

- Это можно, - согласился Оверстрит. И мгновение спустя: - Хорошо бы, провернуть операцию до прибытия Тайфуна. Я надеюсь, что всё это не затянется.

- В какой-то степени, это ожидаемо. - сказал Сингх, - Переходный период всегда провоцирует определенные...

Оверстрит встрепенулся. Он поставил свой "черный замок" на стол так быстро, что стакан практически упал, и уставился в монитор на своем запястье. Красный цвет приоритетного предупреждения светился там, как небольшое пламя. Он отстучал какую-то команду, нахмурился. Его глаза погасли. Дыхание Сингха стало поверхностным.

Что-то случилось. Очередной теракт.

- Что там? - спросил Сингх.

- У нас несанкционированный запуск, - сказал Оверстрит, вставая. Сингх тоже вскочил, напитки и выпечка были забыты. Адреналин выплеснулся в кровь. Корабль, - даже маленький, - врезавшийся в Медину, может нанести ужасный урон. Может разорвать барабан, уничтожить станцию. Оверстрит уже направился в направлении станции безопасности, быстрыми, резкими шагами, которые были не совсем бегом, но не походили и ни на что другое. Сингху пришлось припустить рысью, чтобы поспевать за ним.

- Что за корабль? - спросил Сингх.

- Старый марсианский боевой корабль, - сказал Оверстрит. - Имя Росинант.

- Корабль Джеймса Холдена? - Что это за дела? Неужели это какой-то обреченный жест его экипажа, чтобы перехватить Обгоняющий Свет, и вернуть его? Или отомстить за его потерю?

- Он укомплектован двадцатью ракетами и килевой рельсовой пушкой. Не говоря уже о приводе, которым они могут сжечь станцию в шлак, если захотят, - сказал Оверстрит, - но они не открыли огонь. Они дрейфуют рядом со станцией на маневровых двигателях.

- Мы можем их сбить?

- Мы уничтожили оборону Медины, когда ее брали, - сказал Оверстрит. - Мы отремонтировали несколько орудий, но без поставок с Тайфуна, наши возможности сильно ограничены.

- Тогда Шторм. - решил Сингх.

Оверстрит глубоко вздохнул, бойко разворачиваясь на перекрестке. Из-за внезапности и беспокойства казалось, что офис службы безопасности находится на расстоянии километров.

- Мне не нравится идея, что начнется ближний бой между кораблями, в непосредственной близости от станции. Если Росинант просто пытается сбежать, есть аргументы в пользу того, чтобы позволить ему это.

- Мы не можем полагаться на их добрую волю, не обеспечив свою защиту. - сказал Сингх и открыл приоритетное соединение со Штормом. Командор Дэвенпорт, его старший помощник во время их путешествия, ответил, как будто ждал.

- Дэвенпорт, это Губернатор Сингх. Я официально поручаю вам немедленно покинуть док, и защитить станцию от боевого корабля Росинант.

- Да, сэр, - сказал Дэвенпорт, и заколебался. - У нас сейчас не полная команда, сэр...

- Лучше в урезанном составе сейчас, чем с полной командой, когда станет слишком поздно. Постарайтесь отогнать их от станции, прежде чем займетесь ими.

- Да, сэр, - сказал он, и он сбросил соединение.

Впереди них, охранники зачищали коридор. Прозвучал аварийный сигнал, и раздался мягкий голос. "Это аварийное предупреждение. Немедленно проследуйте в ближайшее укрытие и ожидайте официальных инструкций. Это аварийное предупреждение."

Центр безопасности гудел, как растревоженный улей. Голоса поднятых по тревоге наполняли воздух. Каналы с дронов и камер наблюдения заполнили каждый экран. Сингх полагал, что все это в ответ на запуск Росинанта, пока пожилая женщина в форме безопасности не пролаяла в их сторону:

- Майор Оверстрит, сэр! Мы получаем отчеты о беспорядках в камерах содержания под стражей.

- Что? - спросил Сингх.

Голос Оверстрита был ровным и спокойным. Как у пилота, чей корабль разваливается на части вокруг него.

- Что нам известно?

- Кто-то взломал запоры на клетках. Было что-то, похожее на взрыв. Охранники отступили к шлюзу безопасности, но я также получаю отчеты о стрельбе со стороны гражданских. Две группы реагирования уже в пути.

- Хорошо, - сказал Оверстрит. Он повернулся к Сингху. - Сэр, я полагаю, что саботаж, вскрытый вашим другом, является частью гораздо более крупной операции, и что бы ни задумал враг, это происходит прямо сейчас.

Сингх помотал головой, не в знак несогласия, а как пьяный, пытающийся развеять туман в голове. Некоторая часть его продолжала считать, что если сенсоры станции защищают их солдаты, то все под контролем. Что он готов ко всему, что может произойти, даже когда оно расцветало вокруг него.

- Я понимаю, - сказал он.

- Как начальник вашей службы безопасности, я предлагаю вам заблокироваться с любыми другими важными персонами в безопасном убежище, пока мы не возьмем ситуацию под контроль.

- Конечно. Я возвращаюсь в свой офис.

- Возможно не стоит оставаться рядом с очевидной целью, сэр. У меня подготовлена безопасная позиция. Я выделю группу, которая сопроводит вас, и останется там, пока мы не поймем, с чем мы имеем дело, - сказал Оверстрит. Он повернулся к пожилой женщине и указал на Сингха. - Ему нужен эскорт.

- Они уже выдвигаются, сэр.

Отставить, думал Сингх. Я останусь здесь. Но это был глупый порыв, продиктованный гордостью. Лидер должен оставаться со своей командой во время кризиса, но, - как бы это ни было обидно, - лидером в этот момент был Оверстрит. Сингх будет только путаться под ногами. И все-равно, часть его хотела остаться. Чтобы показать всем, что он у руля.

- Я буду ожидать обновленных докладов, - сказал Сингх. - Если вам понадобится мое разрешение, я буду на связи.

- Спасибо, сэр, - без задержки сказал Оверстрит, и отвернулся. Через мгновение в дверь вошли четыре десантника в силовой броне, и отсалютовали.

- Губернатор Сингх, сэр.

- Значит, это вы мой эскорт? - сказал Сингх с улыбкой, надеясь, что выглядит уверенным в себе. - Давайте выдвигаться.

По пути Сингх сверялся с монитором на запястье. Происходило слишком много всего - слишком много отдельных групп, координирующихся "на лету",- чтобы получить полное представление о ситуации. Шторм маневрировал, и Росинант пока не выказывал никаких агрессивных намерений. Ситуация с беспорядками в камерах содержания под стражей ухудшалась, и группы реагирования запрашивали разрешение на применение смертельных контрмер. Слова Оверстрита возвращались, являя их последствия: "Моя лучшая оценка состоит в том, что по крайней мере треть действующего персонала, работает против нас."

Труднее всего было просто не мешать его людям хорошо выполнить свою работу, но это было то, что он должен был сделать. Он задумался, сталкивался ли высокий консул с такими же проблемами, зная, что все критические действия будут предприняты другими, в соответствии с его приказами, безусловно, но в условиях, о которых он мог только догадываться, и в таких местах, где его вмешательство, даже если оно было возможно, могло только намутить воды. Это было тонкое и страшное знание. Бессилие контроля.

Предупреждение эхом перекатывалось по станции. Человек пробежал через перекресток впереди них, не останавливаясь, чтобы взглянуть. Ноги Сингха слегка горели от взятого ими темпа.

- Куда мы идем? - спросил он начальника его группы сопровождения.

- В защищенное убежище в конце этого коридора, сэр. Оно немного удалено от главных офисов, чтобы быть менее очевидной целью, но там независимое жизнеобеспечение и...

Десантник застыл на середине фразы. Сингх почувствовал прилив страха, и вгляделся вглубь коридора, чтобы увидеть, на какую опасность так отреагировал человек. Там ничего не было.

- В чем дело? - спросил он. И только когда он не получил ответа, он осознал, что замерли все его десантники. Их лицевые щитки потеряли прозрачность, радио молчало, их силовая броня была заблокирована. Сингх стоял, внезапно оставшись в одиночестве, и с ужасом осознавая свою собственную уязвимость. В мозгу настойчиво застучала мысль о том, что кто-то может напасть на него прямо сейчас, когда он полностью беззащитен.

На мгновение он снова увидел Касика, умиравшего перед ним. Было ли все это отвлечением внимания, чтобы выманить его из безопасного укрытия? Руки задрожали, он шагнул по коридору к первой же двери. Общественный туалет. Он вошел, убедился, что один, и заперся. Сердце бешено колотилось, и он чувствовал пульсацию в своей шее. Опираясь на узкую раковину, он развернул свой монитор, и ввел коды безопасности. Его десантники не были отключены штатно. Они не должны были быть заблокированы. Кто-то отправил поддельный сигнал отключения.

Оверстрит ответил на запрос связи сразу же.

- Моя группа сопровождения заблокирована, - сказал он.

- Да сэр. Я наблюдаю то же самое у всех отрядов, экипированных силовой броней. Оставайтесь на месте. Я отправляю обычный эскорт к вашему местонахождению.

- Какого черта здесь творится? Мне нужен отчет!

Раздражение мелькнуло на лице Оверстрита, но исчезло почти до того, как Сингх смог его заметить.

- Потеря действующих групп реагирования ухудшило ситуацию возле камер содержания под стражей. У меня есть неподтвержденные сведения, что что-то происходит в офисах доков. Я жду обновления разведданных, но похоже, несколько кораблей готовится к запуску. Шторм занят Росинантом, но это пока не окончательный отчет.

"А теперь, могу я, пожалуйста, вернуться к своей работе вместо того, чтобы болтать об этом?" Он не произнес это вслух, но Сингх все равно услышал.

- Я буду ждать подхода второго эскорта, - сказал Сингх. - Продолжайте.

Он сбросил соединение. В зеркале он выглядел маленьким. Испуганным. Он встал, поправил форму и собирался с духом, пока его отражение не стало больше напоминать человека, уверенного в контроле над ситуацией. Когда придут его люди, важно, чтобы он производил правильное впечатление. Это было все, что он мог сейчас сделать.

Что-то загрохотало глубоко под ним. Может быть, удар по барабану станции. Признак того сражения, что разворачивалось вокруг, пока он прятался в общественном туалете.

Подполье застало его врасплох. Надо отдать им должное, он недооценил ни их координацию, ни их численность, ни их настрой. Ему говорили, что для Астеров старой закалки насильственное сопротивление режиму было частью культуры. После саботажа у кислородных резервуаров он думал, что понимает, что это значит, но оказалось, что до этого момента он так и не осознал глубину утверждения.

Их план разворачивался прямо сейчас по всей станции. Все его надежды сосредоточились на том, что единственное место, в котором он все еще должен был опережать их, станет решающим. Если отключение сенсорных массивов критический пункт их плана, он всё ещё мог смягчить все остальные разрушительные последствия.

Глава сорок седьмая

Бобби

Снаряжение Бобби состояло из трех магнитных замков размером с ладонь, и двух полос из тканого нейлона, выглядевших так, будто когда-то в прошлом они были зелёными. Это было самое базовое оборудование для обеспечения безопасности, стандартное на любом судне, в любом доке, на любой станции вне гравитационного колодца. Мысль о том, будет ли оно нормально работать, была схожа с мыслью, что со следующим шагом она провалится сквозь атомы обшивки.

- Думаешь, эти штуки будут держать? - спросила она. Радиопередатчик Бобби был настроен на широкое вещание, но с такой слабой силой сигнала, что его могла заглушить и толстая футболка. Амос рядом оглядывал длинный изгиб поверхности Грозового Шторма. Шлем скрывал выражение его лица, но тон ответа был исполнен фатализма.

- Если нет, это будет странный день.

Поверхность корабля не походила ни на что, виденное Бобби раньше. Грани, как у драгоценного камня, никаких выступов пушек ОТО, или сенсорных массивов. Розовый с голубым оттенок казался скорее результатом отражения и преломления, чем цветом самой обшивки. И поведение света, попавшего на неё, было намного страннее обычного выборочного поглощения. Тьма медленной зоны глубока, и шлем Бобби был способен усилить всё, на что попадало сияние инопланетной станции. Он даже снимал ограничения человеческого глаза, перетягивая ультрафиолетовое и инфракрасное излучение в видимый диапазон, предоставляя больше возможностей для наблюдения. Обычное дело, но сейчас ожидание на отрытом месте и в неопределенности придавало цветам зловещую интонацию.

Хоть поверхность корабля и выглядела как кристалл, она была мягкой, и о ней хотелось думать, как о пене. Но скорее это напоминало кожу. Магнитные замки удерживали Бобби прикрепленной к обшивке в подобии грубой и неудобной колыбели, и должны были удержать тогда, когда корабль начнёт движение. Если замки вообще будут держать. Красное свечение - сигнал о надежном сцеплении - было ярким и уверенным, но Бобби то и дело чудилось, что они мерцают янтарём. Остальные десять членов команды проникновения, помимо неё и Амоса, использовали то же самое оборудование. Низкопробные вакуумные костюмы, в которых не было более надежной брони, чем подкладка сварщика. Их команда больше смахивала на уборщиков, чем на военную силу. Её беспокоило, насколько это может оказаться правдой, но конечно, во вторую очередь после замков. Если Шторм отчалит от доков, а они останутся плавать позади, как ошметки слезшей змеиной кожи, Алексу придется решать проблему столкновения с вражеским эсминцем одному. И, тогда, вероятно, они все умрут. Без всякой пользы.

- Я очень надеюсь, что они будут держать, - сказала Бобби.

Поступило зашифрованное оповещение, и Бобби потыкала в панель управления на своем предплечье. У голоса Алекса был настолько тягучий выговор выходца из Долины Маринер, что становилось ясно, что он до усрачки напуган, однако одновременно испытывает эйфорию от своего страха.

- Это Алекс Камаль с Росинанта, приветствую всех своих друзей, семью и все корабли в море. Мы начинаем наше родео. Отрываюсь от стыковочных зажимов через десять. Девять…

- Собрались, - сказала Бобби. - Мы не знаем, как быстро всё завертится.

Она ухватилась за нейлоновые шлейфы, и, следя, чтобы они оставались натянутыми, стала ждать, когда Грозовой Шторм покинет порт.

Чтобы добраться до места, они карабкались через лифтовую шахту, которая проходила по всей длине станции от командной палубы на носу до инженерной палубы на корме. Они двигались быстро, скользя в сантиметрах над поверхностью станции. Остальные пересмеивались, пока Бобби не напомнила им, что маломощная радиопередача это совсем не тоже самое, что радиомолчание, и вежливо предложила всем заткнуться нахер, вместо того чтобы нарываться на то, чтобы всю команду перестреляли. После этого она осталась наедине со звуком собственного дыхания, запахом старой резины и чужого пота. Алекс был справа от нее, Амос слева, а доки, ощетинившиеся пристыкованными кораблями, в четверти клика перед ними. А дальше, только чернота медленной зоны, да убийственное ничто позади врат.

Барабан вращался под ними. Шрамы и повреждения от кратковременной битвы со Штормом по-прежнему были видны в почерневших царапинах и ярких заплатках из пены. За свою жизнь Медине пришлось изрядно позализывать раны, и сегодняшний день не обещал стать более приятным.

Они использовали каждый трюк, имевшийся в рукаве у подполья Сабы. Украли сварочные установки, распаковали скрытые тайники оружия, скомпрометировали шахту доступа, через которую вышли. С тех пор, как лаконианцы прошли через врата, умные люди, знакомые со станцией, создавали планы ради такого момента. А история некоторых вещей тянулась ещё со времен, когда некоторые из этих людей были контрабандистами.

Когда они прошли край барабана, Алекс отделился. Ему предстояло проделать почти треть пути против вращения барабана прочь от Шторма, чтобы добраться до Росинанта. Она твердила себе, что они видятся не в последний раз, будто на самом деле могла это знать. Резко взмахнув кулаком, она направила штурмовую команду к темной нечеткой фигуре эсминца.

Идея заключалась в том, чтобы выманить Грозовой Шторм со станции. Как только он сойдет со стыковочных зажимов, и новые солдаты не смогут попасть на борт, Бобби и Амос пробьют корпус, возглавят штурм, и уберут Шторм с игровой доски. Независимо от того, взорвут ли они его реактор, саботируют или перехватят управление, направить его в небытие между вратами станет их главной задачей сразу же после того, как она окажется внутри. Без уверенных знаний о внутреннем строении корабля импровизировать было лучше, чем притворяться, что она может составить более приемлемый план.

Второй задачей станет вывести её людей со Шторма, дав им возможность безопасно подняться на борт одного из убегающих кораблей. И последней задачей станет её собственное спасение.

Алекс досчитал до нуля, и Бобби показалось, что она чувствует слабую вибрацию, дошедшую через корпус Шторма, в момент когда Роси оторвался от причальных зажимов и вырвался из доков, используя тело станции как прикрытие. Два из трёх магнитных замков мигнули янтарем, и благополучно вернулись к красному свечению.

Этот день вмещал в себя массу способов умереть. Как и Алекс, она не смогла удержаться от ухмылки. Возможно, это общая марсианская черта. Оставаясь собранной, она продолжая ждать - ноги уперты в корпус, колени подогнуты. Тянулись минуты. Запустился вентилятор шлема, обдав прохладой её лоб. Значит, она начала потеть.

- Как, в целом держишься, Бабс? - спросил Амос. Из-за радиотрансляции его голос звучал так, словно он находился на расстоянии в пол-километра, и шептал.

- Я буду в порядке, когда они поведут корабль из дока.

- Ага. Они же не прыгнут прямо в бой, а?

- Мы надеялись поймать их на разгоне.

- Правда, - согласился Амос. - И все ещё надеемся.

- Может они просто ещё ничего не заметили, - вклинился третий голос.

Ага, а может ждут, когда на борт прибудет побольше вояк, успела подумать Бобби, и Грозовой Шторм рванулся в черноту, дернув и туго натянув нейлоновые полосы.

Запустились маневровые двигатели. В пятнадцати метрах ниже их позиции, фонтан перегретых испарений выстрелил, толкая эсминец в быстрый разворот. Вырвался из ниоткуда, словно двигатель прятался под странным неметаллическим покрытием корпуса, пока не понадобился. Хорошо, что они не расположились там, иначе весьма вероятно, кого-то из них уже оторвало бы от корабля, сварив заживо.

Шторм накренился. Рокот двигателей передался вибрацией к ногам. Медина отвалилась в сторону, словно её уронили. Полыхнул факел основного привода, и корабль прыгнул вперед. На четверти g. Без риска расплавить станцию в шлак. Тем не менее, Бобби было немного жутко наблюдать, как её тень растягивается далеко по обшивке корабля. Чёткое напоминание, что если она сорвется, то умрёт в огне.

- Амос, - сказала она. - Проделай нам дыру.

- Я вижу, ты идёшь по мою душу, - заревел Алекс. - Но тебе не поймать Роси, приятель. Мы слишком круты для тебя.

- Алекс, слезь с канала, - выкрикнула она, тут же вспомнив, что сигнал её передатчика слишком слаб, чтобы быть услышанным. Она покачала головой, надеясь, что Алекс не слишком сильно будет их отвлекать.

У Амоса была с собой сварочная горелка с примотанным источником питания. Тащить сварочник с двумя сломанными ребрами должно быть чертовски болезненно, но его движения никак не выдавали эту боль. Её собственный треснувший копчик тоже не прибавлял комфорта. Много же вреда они нанесли себе, зайдя так далеко. Следует убедиться, что это никак не изменит ситуацию. Боль - всего лишь способ тела сообщить о чём-то. Эти сообщения вполне можно игнорировать. Амос поднёс конус горелки к обшивке, и всё вокруг ярко осветилось. Искры потоком текли назад, следуя за изгибом корпуса, и исчезая за его краем, словно подчиняясь гравитации, а не только тяге разворота корабля.

- Приготовить оружие, - рявкнула она, и выслушала подтверждения. Если у эсминца структура с двойным корпусом, которой обладали все марсианские корабли, то дыра в обшивке станет только первым шагом. И это критический момент. Внутри они уже смогут вредить кораблю, но защититься там будет непросто, и даже без отправки внутрь экипажа Шторма такая тактика, как заполнение межкорпусного пространства водородом и кислородом, могла бы вывести из строя всю её команду без риска для врага. Каким бы ни был соблазн, ей необходимо пробиться дальше, внутрь самого корабля, и тогда...

- Хм, Бабс? Это жуть как странно.

Фигура Амоса настороженно застыла. Яркая светящаяся линия, прорезанная горелкой на корпусе, была длиной с полметра. Полметра, которые быстро сокращались.

- Что за дела?

- Помнишь тему, когда казалось, что корпус сам себя чинит? Вот сейчас он делает тоже самое.

- Это станет для нас проблемой?

- Да, - подтвердил Амос. - Я бы сказал, это все усложняет.

Шторм покачнулся под ними. Пламя привода стало ярче, он набирал скорость. Ускорение туго натянуло ремни, а протуберанцы по краям ядерного факела окончательно погасли. Два крайних замка упряжи Бобби замерцали янтарем и сместились по корпусу на несколько сантиметров, прежде чем снова покраснели, и остановились. Этот короткий момент взывал адреналиновый удар, пробежавший по всему телу. Сердце заколотилось, отдаваясь в ушах. Но её голос остался спокойным, будто говорил кто-то другой.

- Есть какие-нибудь светлые мысли?

- Ну-ка дай-ка попробую кое-что, - сказал он, приседая на корточки.

Он стал резать снова, но по более плотной дуге, пытаясь сделать не дыру, в которую они могли бы пролезть, а отверстие поменьше. Закончив вырезать круг, он ударил кулаком в его центр, пропихнув небольшой кусок обшивки во внутреннее пространство корабля. Вырезанное отверстие стало быстро затягиваться, но Амос продолжал подрезать его края. Он расширял дыру все больше и больше, несмотря на то, что она пыталась закрыться. Его движения были скупы и эффективны. Даже когда корабль взбрыкнул и провернулся под ними, он не замедлился, являя собой образец того, как физический труд, выполняемый на протяжении всей жизни, превращается в искусство. Бобби знала - попробуй она сделать тоже самое, ничего бы не вышло, но у Амоса диаметр отверстия рос.

- По краям немного подрумянится, - сказал Амос. - С этим ничего поделать не могу.

В ухе Бобби забормотал далекий голос Сабы: Группы реагирования добрались до камер изолятора. Время выводить из строя наших маленьких друзей.

- Чем раньше начнём, тем лучше, - сказала Бобби.

- Тут ты права, - ответил Амос, начиная немелодично присвистывать сквозь зубы. - Мне придется продолжать это занятие без остановки, пока наши будут проходить.

- Да ну нахер, - сказал кто-то из их команды. - Не улыбается мне, чтобы меня располовинило и туда и сюда.

Бобби повернулась к солдату.

- Сделаешь, как тебе скажут, или я тебе башку отстрелю в назидание другим, - сказала она, по её мнению, даже более вежливо, чем заслуживал мужчина. - А ну давай к дыре. Пойдешь на счет раз. Три... два...

Мужчина нырнул, и в процессе Амос обрезал его нейлоновую упряжь. Отверстие не затянулось поперек человека только потому, что Амос продолжал непрерывно подрезать края.

- Следующий пошёл, - сказала Бобби, указывая на ближайшего солдата. - Ты. Три. Два. Один.

Снова и снова Бобби проталкивала ещё одного из своих людей через проплавленную в корпусе дыру. Оставленные на корпусе магнитные замки скопились вокруг неё, как дикие цветы в саду, а обрезанные полосы болтались, реагируя на перемещения корабля, как морские водоросли в непостоянном течении.

Медина плавала над ними, и дважды Бобби ловила намек на отблеск факела привода Росинанта, показавшегося из-за станции, как восход солнца, который так и не наступил.

- Будет узковато, Бабс. Расход топлива гораздо больший, чем я планировал.

- Продолжай, - сказала она.

И он продолжил. Восемь. Девять. Десять. И наконец, остались только они двое.

- Мы справимся, - сказала она. - Давай горелку. Я пропущу тебя.

- Я конечно ценю предложение, - сказал Амос. - Но между нами... Сварщик из тебя никакой. Иди лучше ты. Я всё сделаю.

- Давай без героических жестов.

- О, я снаружи загибаться не планирую, - Амос кивнул подбородком на антураж корабля за дырой. - В худшем случае, там помру.

Бобби переместила магнитные замки к краю оплавленной дыры, и спрыгнула ногами вперед. Руки подхватили её и втянули в внутрь. Прожекторы костюмов наполняли пространство между корпусами сине-белым сиянием.

Здесь было жутко. Словно знакомое, привычное и любимое лицо, в котором что-то неправильно. Вместо перекладин из титана, керамики и стали, росли кристаллы. Линии преломлялись в них и исчезали, напоминая игру света в бутылочном стекле. Там, где должны располагаться листы из металлического и углеродного волокна, были бесшовные соединения на покрытии, при взгляде на которое приходили мысли о раковинах омаров, о ткани, а затем о формирующей пространство ледяной поверхности.

Это без сомнений был марсианский эсминец. И он не походил ни на что, виденное ею ранее.

- Захожу, - сказал Амос, и она повернулась, чтобы предоставить ему безопасную точку опоры. Отверстие, в которое они пробились, плотно сжалось. Но не смогло закрыться совсем, оставшись дырой диаметром сантиметров пяти. В свете прожекторов, Амос улыбнулся своей пустой, любезной улыбкой.

- Так, с этим покончили, - сказал он. - Надеюсь, следующие слои будут попривычнее, если вы понимаете, о чем я.

Алекс продолжал удерживать дистанцию. Это было единственной причиной, по которой они не болтались внутри пространства между корпусами, как крысы в центрифуге. Проникновение внутрь корабля всегда было самым опасным этапом. Бобби знала это с самого начала.

Они двигались быстро, перебираясь по поручням и опорам, пока не нашли протяженный участок переборки. Амос проверил уровень топлива в сварочной горелке, покачал головой, но ничего не сказал. Дым дрожал и опадал с каждым поворотом корабля, как вода, падающая из душевой сетки. Корпус не зарастал, но это единственное, что было хорошо.

- Этого будет мало, - сказала она.

- Этого будет в самый раз, чтобы закончить, - сказал Амос. - Отрежу больше, и нам придется пытаться отогнуть кусок, чтобы пролезть.

Амос закончил резать, воздух и свет вырвались с другой стороны. Интерьер корабля всё ещё был герметичен. В боевых условиях, потеря герметичности - странное событие. Если экипаж Шторма до сих пор не заметил, что их берут на абордаж, теперь они знали наверняка. Бобби втиснулась первой в заднюю часть спальной каюты. Два яруса кроватей с гелевыми матрасами, практически не отличавшиеся от таких же в помещениях Роси, предназначенных для отдыха десантников штурмовых команд. Кровати были пусты и аккуратно заправлены. Она заняла позицию у двери, пока проталкивались другие. Амос влез последним, прихлопнув дыру пластиковой заплаткой, которая выпучилась в сторону пространства между корпусов, как поверхность воздушного шара, прежде чем окончательно затвердеть.

- Я не хочу стрелять в вас, ублюдки, - заорал по радио Алекс. Это была кодовая фраза. Шторм приближался. Очень скоро Роси больше не сможет уклоняться.

Бобби вышибла дверь, откинула голову в сторону и назад, а пуля раскрошила кусок рамы в том месте, где только что был её череп.

- Сколько? - спросил человек рядом с ней.

- Один, как минимум, - она оглядела спальню в поисках чего-нибудь, что могло бы дать им преимущество. - Это место - смертельная ловушка, и у нас нет времени. Вы трое, со мной. Вы двое стреляете влево, ты со мной - стреляешь вправо. Если увидите гранату или что-нибудь похожее, все ныряете обратно. Остальные прикрывают. Приготовьтесь палить нам между ног, если плохие парни начнут ломиться в сторону двери. У вас четыре секунды. Поехали.

Поднявшись в полный рост, Бобби шагнула вперед. Женщина, пригнувшаяся рядом, могла быть кем угодно, но сейчас все жизни зависели от общих действий команды. Дальше по коридору Бобби увидела перекресток, откуда стреляли чуть раньше. Одна голова высунулась и тут же нырнула назад. Бобби выстрелила, но попала или нет, сказать не могла.

Другой дверной проем был напротив через холл. Бобби махнула в его направлении, и в спешке они метнулись туда. Ещё одна каюта. Двенадцать коек без признаков использования. Никто больше не стрелял. Тот, кто пытался раньше, был либо ранен, либо сбежал. Пошел за любыми подкреплениями, которые мог предоставить корабль. Эффект неожиданности завел их сюда. Дальше в дело вступали их навыки.

- Амос? - сказала она по радио.

Стены корабля ослабили сигнал, но она все ещё его слышала.

- Бабс? Как хочешь разыграть эту партию?

Прошло уже очень много лет с момента, когда она последний раз использовала корабельную штурмовую тактику, но, по крайней мере здесь, всё было просто. Две точки корабля уязвимы к абордажной атаке, инженерная и командная палубы. У врага преимущество игры на своем поле, но если экипаж недоукомплектован, они смогут хорошо оборонять только одну из них. Таким образом, умный ход заключался в том, чтобы имитируя атаку на одно место, отвлечь силы туда, и ударить в другом.

- Я возьму пятерых, и двину к командной палубе. Подожди две минуты, и веди своих на инженерную.

- Понял, сделаю. Мы собираемся отключать или взрывать?

Шторм снова покачнулся. По кораблю раздался ровный треск, похожий на звон цепи, соскользнувшей с полки. Этот звук отличался от того, к чему она привыкла, и Бобби с трудом распознала огонь ОТО. Они добрались до Роси.

Прежде чем она успела ответить, в радиоканале раздался голос Сабы. "Эвакуационные команды добрались до доков. Ожидают четкого сигнала, да?" И следом, почти пересекаясь с ним, ответ Наоми: "Сообщение приняли. Выступаем." Корабли подполья были готовы запуститься и выйти. Скоро захлебнутся сенсорные массивы Медины. Их окно открылось. И оно не останется открытым надолго.

- Используй первую же возможность, которая позволит убить этот корабль, - сказала Бобби.

- Как насчет эвакуации?

Она знала, о чём он. Если представится возможность взорвать реактор, должен ли он? Была ли миссия важнее возможности её пережить?

- Тебе решать, большой парень, - сказала она. - Я доверяю тебе.

Глава сорок восьмая

Кларисса

У неё осталось только два ощущения. Либо трясучка, либо измождение. Та часть, когда её трясло, была очень неприятной, потому что ей казалось, что она напугана - до паники и бешеного сердцебиения. И поскольку это напоминало страх, она начинала загоняться тем, что боится, а потом тем, что боится без всякой причины. Мысль о том, что это бэушная эндокринная система пропускает своё дерьмо в кровоток, немного помогала. Так она, по крайней мере, могла быть уверена, что не сходит с ума от невнятной тревоги. Тем не менее, трясучка от этого не прекращалась.

В худшие моменты этой части она возвращалась к своей старой мантре, спасавшей её ещё в тюрьме: "Я убивала, но я не убийца. Потому что убийцы - монстры, а монстры не боятся." И поскольку ей продолжало казаться, что она боится, такая точка зрения почти утешала.

Её суеверная половина предпочитала думать, что она пустила эту концепцию в свою жизнь из-за сочувственной магии слов. Рациональная половина была уверена, что она сделала это, изначально заплатив чертову гору денег за незаконные модификации тела, ставшие частью безумной подростковой фантазии о мести. Эта фантазия стоила жизни целой куче людей.

- Ты в порядке? - cпросила Наоми.

Кларисса подняла руку в том же неопределенном жесте Шрёдингера[31], что и всегда, в чём бы это ни выражалось. Всегда да, и всегда нет. Да, я в порядке, ведь я не в медицинской коме. Нет, находиться в этом состоянии, не является удовлетворительным итогом моих ранних жизненных выборов.

- А ты как?

- В порядке, - ответила Наоми тоном, который подразумевал нечто похожее. С тех пор, как Холдена схватили, глаза Наоми погасли. Выяснив, что Обгоняющий Свет ушел, и унёс Холдена, Наоми разве что не впала в кататоническое оцепенение от горя. Вот уж действительно. В порядке, так в порядке.

Они ждали, сидя на скамейке на краю пшеничного поля, раскинувшегося по внутренней поверхности барабана. Пшеница тянулась, изгибаясь вправо и вверх от них, созревая в свете ненастоящего солнца. Женщина в униформе системного контроля шла по дорожке, держа за руку маленького мальчика. Проходя мимо, тот взглянул на Клариссу, и она практически услышала его мысль, - "Мамочка, что случилось с этой тетей?" - такой громкой она была.

Немного странно находиться среди обычных обитателей Медины. Они жили свои жизни, пытаясь забыть о существовании Транспортного Союза. Продолжали забирать детей из школы, ужинать с друзьями, работать на работе, и выполнять свои обязанности, как всегда делают люди, находящиеся с неправильного конца пистолетного дула. Делали вид, что законы Лаконии вполне обычны. Что в этой игре нет вещей, способных перевернуть всё ещё до наступления ночи.

- Мне очень жаль, что так вышло с Холденом, - сказала Кларисса. Она не собиралась, само вырвалось.

Наоми быстро вздохнула, выпустила воздух. Словно сорвала повязку, присохшую к ране. Резкая боль, и вот уже всё.

- Спасибо. Не этого... я ожидала.

- Да, - сказала Кларисса. - Всегда есть два пути; как мы хотим чтобы всё случилось, и как всё случается.

Сигнал тревоги прокатился вдоль барабана, отдаваясь эхом по всему объему в открытом воздухе. Искусственный голос без эмоций затянул повторяющееся сообщение: "Это аварийное предупреждение. Немедленно проследуйте в укрытия, и ожидайте официальных инструкций."

- Только послушай, - сказала Наоми. - Они поставили нашу песню.

- Божечки, - смеясь, ответила Кларисса. - Мы прожили свои жизни неправильно, не считаешь?

Наоми взяла её руку, наполовину продолжая шутку, наполовину, чтобы поддержать, если потребуется, и они направились к месту встречи. Тело Клариссы тряслось и дрожало. Чуть ниже, в коридорах и залах барабана, движение стало гуще. Тревога звучала со всех сторон. Офисы блокировали двери. Киоски закрывались. Люди двигались быстро, некоторые ругались и скандалили, но на большинстве лиц была какая-то обреченная сосредоточенность. Слишком много взрывов, слишком много насилия, чтобы остались силы шутить. Иллюзия продолжения нормальной жизни развеялась для каждого из них.

Подождав просвета в потоке тел, они с Наоми нырнули в общественный туалет. Кларисса опустилась на встроенную в стену банкетку. Её слегка тошнило, но это ещё не было плохо. Наоми подошла к раковине и медленно вымыла руки, не для того, чтобы они стали чистыми, а чтобы не выглядеть праздно топчущейся, зайди кто-нибудь из безопасников станции.

План - во всяком случае, в их части, - был достаточно прост. По крайней мере, для Клариссы. Она попыталась разъяснить все этапы Алексу, но была уверена, что тот уяснил только половину. Сенсорные массивы Медины связаны с основной системой, но все имеют резервные батареи. Выключение общего питания не позволит Медине в режиме реального времени видеть, куда отправляются корабли, но и не остановит работу массивов. Как только питание восстановится, и электроника зафиксирует это, массивы переподключатся, и передадут все собранные данные.

В этом процессе скрывалась уязвимость. При регистрации массивов перед переподключением, система могла запросить у них диагностику. Для диагностических процедур требовалось порядка двадцати секунд, затем регистрационный запрос отправлялся снова, происходило подключение и передача данных. Но в эти двадцать секунд никакие новые данные не собирались. Если регистрационные запросы перенаправить к ложной системе, отвечающей непрерывными командами на диагностику, массивы будут находиться в подвешенном состоянии, пока какой-нибудь бедный ублюдок не выяснит, где находится ложная система маршрутизации, или физически не отправится присоединить массивы к новой выделенной линии.

На этом моменте взгляд Алекса расфокусировался, и она попыталась объяснить проще. Надо сделать исправленную карту маршрутизации. Поместить её на силовую линую резервных батарей. Вырубить основную силовую линию, чтобы перезагрузить массивы. Массивы не смогут подключиться снова, не выполнив кучу утомительной работы. Только тогда он показал ей поднятые большие пальцы. Это было мило.

Всегда было странно вспоминать, что многие знания, доступные ей, не известны другим. Не только о протоколах распределения энергии, и маршрутизации. Но ещё как это, убить кого-то, от кого ни видела ничего, кроме добра. Как это, чувствовать, что люди, убийству которых посвятила всю жизнь, приняли тебя в семью. И даже зная многие вещи лучше других, она всегда сводила это к идее о том, что её жизнь не исключительна. Что, что бы она не делала, это не должно быть слишком странно, раз в конечном итоге всё получилось у неё.

Дверь открылась, и вошел парень-бомбист, неся керамический чемоданчик с инструментами. Джордао. Кивнул Кларисе, а после Наоми. Со сгорбленной спиной и пепельно-серым цветом кожи он выглядел ожившей картиной "скрывающийся террорист". Если они собираются осуществить то, что задумали, парню нужно конкретно успокоиться.

- Хей, - сказала Кларисса.

- Хой, - ответил он. - Чё как?

- Пока без проблем. - сказала Наоми. - Но мы не слишком в курсе событий. Ты что-нибудь слышал?

- Несанкционированный запуск, - сказал Джордао, опуская чемоданчик рядом с раковиной, и открывая его. - Это то самое?

- Да, это один из наших.

- Не знал, - сказал он, выдавливая из себя усмешку. - И много пьес разыгрывается в один день?

- На одну меньше, если не начнем двигаться, - сказала Наоми.

Джордао порылся в чемоданчике, и бросил по наушнику ей и Наоми, прежде чем вставить в ухо свой.

- Катрия про такое не говорила, так? После такого они на нас напрыгнут по-серьёзному. И что, ото всех отмахаемся? Прямо детский сад.

- Если всё сработает, как задумано, это не будет проблемой, - ответила Кларисса, поправляя наушник, чтобы было немного удобнее. - Просто держись рядом, и с тобой всё будет в порядке.

Наоми вытерла руки, вытащила свой карманный терминал, проверила, и убрала обратно.

- Пора выходить, - сказала она.

Джордао закрыл чемоданчик, примостил на бедро, и пошёл следом за Наоми к выходу. Кларисса замыкала группу. Трясучка немного утихла. Совсем чуть-чуть. Что было хорошо, потому что она ненавидела дрожь. Но и плохо, потому что дальше наступал черёд измождения, а ей ещё предстояло выполнить миссию. Или постараться хотя бы не замедлять Наоми.

Залы снаружи опустели. "Это аварийное предупреждение. Немедленно проследуйте в укрытие, и ожидайте официальных инструкций." Наоми повернулась к рампе, ведущей к внешней стороне станции. Кларисса сунула руки в карманы и пыталась выглядеть скучающей. Её разум ненавязчиво разделился между мысленной репетицией шагов, которые ей предстоит выполнить для подмены карты приоритетов трафика, и наблюдением по сторонам в поисках патрулей безопасников. Когда голос Сабы нарушил молчание, она дернулась от испуга.

- Эвакуационные команды добрались до доков. Ожидают четкого сигнала, да?

Наоми прижала ладонь к уху. Её голос раздавался и через наушник, и напрямую, поэтому у сказанных слов появилось маленькое эхо. Так они прозвучали намного значительней.

- Сообщение приняли. - сказала она. - Выступаем.

Требовалась всего пара минут, чтобы подменить карту и установить заряды. После они отправятся к докам, если люди Сабы смогут так долго удерживать их, или к воздушному шлюзу, если безопасникам Лаконии удастся отбить доки обратно. Наоми остановилась у одной из панелей доступа, проверила что-то в ручном терминале, и кивнула. Нашли нужный. Вспотевший и побледневший Джордао выглядел хуже Клариссы.

- Всё будет хорошо, - сказала она. - Ты удивишься, как много у нас опыта пребывания в странных ситуациях.

Наоми присела перед панелью доступа. Дрон безопасности пролетел через перекресток впереди, не обратив на них никакого внимания. Кларисса ощутила небольшой выброс адреналина, но это только помогло чуть разогнать растущее оцепенение в мышцах. Делай дело, думала она. Сделай так, чтобы оно было сделано. Отдохнёшь, когда помрёшь.

Панель доступа щелкнула, и опустилась вниз.

- Чего мы здесь топчемся? - спросил Джордао. - Пойдемте уже.

- Мы делаем то, что требуется для следующей части, - ответила Наоми, и отошла в сторону. Внутренности корабля выглядели хаотично для всех, не имеющих знаний Клариссы. Для неё в каждом сварном шве, каждом кабельном канале и соединителе была простая логика. Достав перепрограммированную карточку распределения трафика, она вытащила старую, и воткнула свою. Моргнув янтарём, индикатор состояния тут же вернулся к мерцающему, радостному зеленому.

- Хорошо, - сказала она, сдвигая панель на место. - Перейдем к установке зарядов.

Но начиная идти, она уже поняла, что всё будет немного сложней, чем казалось. Если они будут двигаться достаточно быстро, то смогут закончить до того, как она окончательно выдохнется. В конце концов, вот почему здесь Наоми. Никто из них не думал, что она справится одна. И совсем не факт, что они были неправы.

Хуже всего то, что она сама сотворила это с собой. Повреждения в её теле, истощение и усталость были продуктами сознательного, решительного выбора, сделанного девушкой, которой она давным давно перестала быть. Она несла вес своих решений, как мешок с костями. Как полный набор инструментов.

Некоторые грехи несли в себе наказание. Иногда искупление требовало, чтобы прошлое осталось с тобой навсегда. Многие годы она пыталась свыкнуться с этим, но оно так и осталось чёртовым мать-его неудобством.

- Сюда, вниз, - позвал Джордао, махая рукой.

- Знаю, - ответила Наоми.

К основному силовому соединителю вела крепкая дверь, косяк которой был выкрашен в красный цвет. На ней красовалось с полдюжины предупреждений на разных языках, означавших одно и тоже. Что-то вроде "Пожалуйста, будьте осторожны. Здесь очень много вещей, которые нам придется чинить, как только они закончат вас убивать".

Джордао открыл дверь, Наоми прошла мимо него, шагнув в технический коридор впереди...

И отступила назад, поднимая руки. Стремительные и громкие шаги бегущих людей послышались и позади. Молодой мужчина в синей форме службы безопасности Лаконии вышел из красной двери, держа пистолет на уровне живота Наоми. Грубые руки схватили Клариссу за плечо, сбивая на пол. Джордао прислонился к стене, и съехал по ней вниз.

- Какие-то проблемы, сэр? - спросила Наоми, голосом, идеально имитирующим невинность.

- На колени, - сказал человек с пистолетом. - Руки не опускать.

Наоми посмотрела вниз на Клариссу. В её глазах не было печали, только просчет ситуации. И вывод. Наоми опустилась на колени. Джордао откинул голову назад: уставившись в потолок, он хватал воздух глубокими глотками. В его руках всё ещё был чемоданчик с инструментами, и она думала, что он собирается подорвать заряды, вписав их всех в историю, пока он не начал смеяться. Не радостно, или злорадно, но с облегчением. Ещё до того, как он заговорил, Кларисса поняла, что их продали. Она опустила голову на прорезиненное покрытие палубы, пока кто-то, упираясь коленом в спину, оттягивал назад её руки. Её усталость возросла. И палуба теперь казалась почти уютной.

- Там хрень.. - сказал Джордао, - которую они оставили в панели доступа. Не знаю что, но могу показать где, да?

- Что это было? - человек с пистолетом обращался к Наоми.

Наоми печально покачала головой.

- Боюсь, придется тебе пойти нахер, койо.

Он шагнул вперед, и ударил её. Кларисса почувствовала, как затрещала пластиковая лента наручников, туго затягиваясь вокруг правого запястья, а державший её человек уже подтягивал её левую руку. Она повернула голову. Пятеро, в общей сложности. Все с оружием. Человек с пистолетом присел, готовясь уложить Наоми рядом с ней.

- Уверен, что сможешь найти, про что ты там говоришь? - спросил мужчина.

- Да, конечно, - подтвердил Джордао. - А где десантники? Вы сказали, будут ещё десантники.

- План изменился. Они все статуи, пока не отменится код блокировки. - Он взглянул на Наоми. - Тоже твоя работа, сука?

Глаза Наоми встретились с глазами Клариссы. Теперь в них не было и расчёта. Варианты кончились. Значит, Наоми теперь вне игры.

Но у Клариссы всегда оставался в запасе ещё один.

Странный это был момент. За въевшейся в кости усталостью, за страхом, паникой и гневом, открылось что-то ещё. Похожее одновременно на ярость и радость, и поверх всего этого, глубочайшее облегчение. Наоми смогла прочитать это на её лице, и её глаза широко раскрылись. Кларисса вдавила язык в нёбо, и закрутила так, как не делала уже долгие годы. Фальшивые железы сработали, впрыскивая своё дерьмо в кровь. Это было больно. Их использование не должно было быть болезненным, но сейчас каждая из них заныла. Но даже чувствовать эту боль было хорошо.

Время замедлилось. Она взбрыкнула, и мужчина, сидевший у неё на спине, опрокинулся вперед. Он всё ещё удерживал её за правое запястье, и не ослабил хватку, даже падая. Она почувствовала, как плечо выворачивается, и услышала глубокий хруст, но боли не было. А ноги уже были под ней, и она оттолкнулась, даже прежде чем он коснулся пола. Правая рука была раздроблена и бесполезна. Все мышцы тонкие и хрупкие. Даже просто подпрыгнув, она почувствовала, как сухожилия на коленях и бедрах натягиваются и рвутся, но она уже катилась, готовясь оттолкнуться от стены, чтобы вскочить снова.

Человек с пистолетом не убрал руку от Наоми, но остальные трое разворачивали оружие в её сторону, двигаясь замедленно, как под водой. Один пистолет рявкнул, но пуля только разорвала шершавое покрытие стены.

Кларисса закрутилась в воздухе, её смятая рука, болтаясь, летела вслед за ней. Она выставила вперед колено, ощущая движение как танец. Как полёт. И свою цель в пределах досягаемости. Согнутое колено воткнулось в нос человека с пистолетом, и она почувствовала, как хрящи подаются и в её суставе, и на его лице, раскрашиваясь друг о друга.

Она болела так долго, что позволила болезни сделать себя хрупкой. Так много в её жизни диктовалось угасающим здоровьем, отмеренным, словно фляга, с которой предстояло пересечь пустыню. А сейчас она сделала полный глоток, и это было замечательно.

Те двое, что не стреляли, выстрелили теперь почти одновременно. Один промах, и одна пуля, впившаяся в тонкий слой мяса под ребрами. Больно, но боль далекая. С разворота она врезалась в ближайшего из врагов. В падении обхватила здоровой рукой его голову, мягко зажимая так, чтобы их приземление сломало ему шею. Они тяжело врезались в палубу, и она почувствовала, как его позвоночник поддался.

Я убивала. Но я не убийца.

Она выхватила пистолет из его руки, а остальные продолжали разворачиваться. Кларисса ощутила, как в горле рождается боевой клич, как поток воздуха, создавая звук, грохочет в трахее. Почувствовала отвоёванный пистолет. Ближайшая к ней женщина выстрелила, но не попала, а пуля Клариссы прошла сквозь её щеку, откидывая голову назад. Это было два. Тот, кто раньше сидел на спине Клариссы, прыгнул к ней. Она выпустила пулю между его зубов. Три.

Наоми пыталась выхватить оружие упавшего человека с пистолетом. Тот все ещё лежал, держась за разбитый нос, будто это была самая большая из его проблем. Кларисса не целясь дважды выстрелила в его тело.

Остался только один охранник, и он был совсем рядом. Она видела дуло его пистолета. Видела страх в глазах. Видела выстрел. Он не мог промахнуться. Нога подломилась под ней, но падая, она выстрелила сама. Последнему охраннику пуля вошла в горло. Приземление вышло жестким, но в крови всё ещё были и свет и восторг. Она перекатилась, поднялась на колени. Живот болел, и было так тяжело сделать полный вдох. Джордао смотрел на неё, словно видел перед собой дьявола.

- Нет! Прости! - закричал он из какой-то соседней параллельной вселенной.

Нахуй твое прости. Извинения не исправят дерьма. Она не знала, крикнула это, или произнесла только в голове. Так или иначе, она выстрелила в него - в живот, и когда он сложился, в макушку его головы, прямо туда, где только начала проявляться лысина. И тогда пришёл откат.

Было не настолько плохо, как она помнила. Рвотные позывы, ощущение болезни. Беспомощность. Боль. Но в какой-то момент всё это стало таким знакомым, что переживаемый опыт перестал казаться плохим. Или она соскальзывала в шок.

В шок, или во что-то другое, похожее на него.

Наоми баюкала её голову, и она заметила, что лежит. Во рту был привкус желчи. Охранники и предатель разбросаны по всему коридору. Воздух воняет кровью и порохом. Словно сцена из ада. Все эти годы она потратила на сожаления, тихо каясь за отнятые ей жизни, а сейчас единственной мыслью было "это было весело".

Где-то поблизости звучали слова. Оставайся со мной, Клэр. Она вспомнила, что рядом Наоми, и открыла глаза снова. Она не помнила, как закрывала их. Бледное лицо Наоми всё забрызгано кровью. А за спиной у неё стоит Рэн. В чёрной рясе, которая почему-то привела к мысли об иезуитах.

- Я монстр, - сказала Кларисса.

Нет, нет, милая. Ты не монстр. Не монстр. Значит, Наоми поняла неправильно. Кларисса имела в виду, "я не боюсь". Она попыталась подумать, что бы сказать, как пояснить ей, но требовалось так много усилий. Да и имело ли это хоть какое-то значение, если тот, второй, её прекрасно понял? Она знала, что понял.

К черту, подумала она. Некоторые вещи ты забираешь с собой в могилу.

И Кларисса Мельпомена Мао закрыла глаза.

Глава сорок девятая

Бобби

В юности, Бобби часто снились сны, в которых в своей комнате она находила дверь, ведущую в новую, экзотическую часть жилища, о которой её семья забыла, или даже никогда не знала. Те сны были жуткими и прекрасными одновременно. Полными обещаний, удивления и угрозы.

Грозовой Шторм словно явился прямо из одного из таких снов.

В архитектуре корабля преобладала та же эстетика, что и в дизайне Росинанта. Центральный лифт, размер и объем свободного пространства в коридорах, двери, даже формы поручней и уступов были знакомы. Ну если и не совсем, то по крайней мере узнаваемы. Родственны. Лаконию и Марс объединяла одна и та же культурная ДНК, и, в той же мере, что и всё остальное, корабль был этому доказательством.

Но были и странности. В обшивке не имелось швов или болтовых соединений. Пенная изоляция и покрытие переборок имели ту же жуткую мясистую текстуру, что и корпус. Освещение тоже было другим. Может быть, дело было в спектре, или яркости, или способе получения света, при котором казалось, что в светильниках происходит какое-то неуловимое движение, но было немного похоже, что все происходит под водой. Корабль напоминал огромную рыбу с биолюминесцентным свечением из самых глубоких морей.

Всё еще дом, но шире, больше, изменчивее.

Они перемещались из зала в зал, сохраняя формацию, прикрывая друг друга в движении. К дребезжанию ОТО присоединился другой, неузнаваемый звук. Лучшее, что она могла предположить, что это какой-то лаконианский вариант торпедного огня. Палуба покачивалась и накренялась вокруг них, в ответ на маневры корабля, но основной привод не отключался, поэтому низ всегда оставался низом.

Она ожидала, что огневой контакт с защитниками корабля произойдет в центральном лифте на пути к командной палубе. Это была очевидная критическая точка, и её удержание означало контроль над всеми перемещениями с палубы на палубу, которые им ещё предстояли. Если бы она командовала обороной, все люки были бы открыты, и дюжина винтовок, направленных вниз, готовилась продырявить любую высунувшуюся голову. Но вместо этого, там было три лаконианца с пистолетами, которые постоянно отступали, паля наугад, больше обескураживая Бобби и людей, идущих за ней, чем причиняя кому-либо вред. В итоге всех загнали на командную палубу. У неё не было уверенности, хорошо это или плохо.

- Амос? - позвала она, и, не услышав ответа, усилила сигнал. - Амос, проверка.

- Мы тут слегка подзависли, Бабс, - ответил Амос. - Я почти уверен, что мы пришли во что-то типа мастерской. Но хрен я знаю, зачем нужна чуть не половина здешнего барахла.

- Вступали в контакт с противником?

- Да, потеряли пару человек.

Их беседа была прервана звуком, похожим на звук разрываемого с большим усилием металла. Потребовалось несколько секунд, чтобы они признала в нем огонь скорострельного оружия. Амос выкрикнул что-то, перекрывая звук, но не ей. Она ждала, чувствуя как с напряжением закручивается узел в животе. Ей хотелось знать, что происходит, но не настолько сильно, чтобы рискнуть отвлечь внимание Амоса. Он хрюкнул раз, и она была уверена, что в него попали. Затем случилось что-то громкое - возможно разорвалась граната - и стрельба прекратилась.

- Ты еще со мной, здоровяк?

- Да, - сказал он. - Небольшая заминка. Архитектура тут странноватая. Выглядит так, будто состоит из... Даже не знаю. Кристаллов... Или раковин моллюсков... Помнишь здания на Илосе? Вот из чего-то такого.

Палуба сильно накренилась вправо, и голова Бобби чуть закружилась из-за накатившего Кориолиса. Она схватилась за поручень.

- Я на Илосе не была.

- А, точно, - сказал Амос. - Ну, неважно, вообщем как там. Да, мы типа тут слегка застряли, пытаемся проделать еще одну дыру. Сейчас ищем что-нибудь, чтобы прорубиться сквозь переборку. И хотелось бы успеть до того, как они на нас попрут.

Прорезался голос Алекса. Он не услышал бы их, даже увеличь она мощность сигнал до максимума, но передатчики Роси были достаточно сильны, чтобы она слышала его.

- Эгей, кто там есть. Шторм прерывает наш маленький танец. Похоже, они собрались обратно в порт. Возможно, сейчас самый подходящий момент запускаться всем, кто хотел запуститься. Не тратьте время зря.

Отозвался Саба.

- Всё ещё дожидаемся отстающих из тюрьмы. Я буду отправлять корабли сразу по готовности, придержи этого ублюдка подальше от нас столько, сколько сможешь, да?

- Уже работаю, - ответил Алекс.

Бобби стиснула зубы. Захотелось бросить все, и спуститься, чтобы помочь Амосу и его отряду. Плохая тактика. Она должна придерживаться плана. С Амосом всё будет в порядке, надо верить в это. Лифтовая шахта тянется сквозь весь корабль, вплоть до командной палубы. Насколько она видит, их никто не ждёт. Но это не значит, что там действительно никого нет.

- Так, - сказала она своей команде. - Действуем точно так же. Двое идут вперед, остальные трое прикрывают, потом первая пара прикрывает, пока подтягиваются остальные. Только вместо перехода от двери к двери, будем подниматься с палубы на палубу. Если придется стрелять, попробуем запустить впереди лифт, но скорее всего, он заблокирован, а мне не хотелось бы показывать, где мы находимся.

Все Астеры показали, что согласны, и заняли позиции. Бобби и высокий мужчина пошли вперед, перебираясь по поручням как при свободном подъеме по скалам. Она высунулась, чтобы бросить взгляд на верхнюю палубу, прежде чем забраться на неё, но скорее удивилась бы, найдя там засаду.

Она прижалась к стене, с пистолетом, направленным вверх. Похоже, люк на командную палубу закрыт. Люки остальных палуб открыты, что давало защитникам корабля отличную линию огня, но никто не пользовался этим преимуществом. Пока. Она махнула остальным, и внимательно следила, не появится ли враг, пока те взбирались к её позиции. Шторм больше Роси. Между ней и командным центром оставалось ещё восемь палуб. Похоже, последний этап будет непростым, но...

Гравитация исчезла, и она рефлекторно схватилась за поручень, а корабль провернулся вокруг неё, подбросив её ноги перпендикулярно палубе. Так же внезапно, как исчезла, гравитация вернулась. Тяжелое ускорение, - четыре или пять g, прихлопнуло её к поверхности. Удар вышиб воздух из легких, а гравитация снова исчезла, и через секунду вращения в невесомости, последовал еще один микро-период тяжелого ускорения. Теперь её с командой прижало. Невесомость и ускорение повторились ещё трижды. Казалось, теперь это будет продолжаться вечно.

- Амос?

- Хей, Бабс.

- Это ты? Вы чего-то сломали?

- Неа. Не знаю, что они делают, но это - продукт сознательного выбора.

- Я думаю ... - Тяжелое ускорение заставило её зубы щелкнуть. И невесомость. - Я думаю, они пытаются трясти нас, как жуков в банке.

Тяжёлое ускорение, и невесомость.

- Это начинает причинять неудобства. Они что, пытаются нас замедлить?

- Пока не вернутся в порт.

Тяжёлое ускорение, невесомость. Сознание начинало плыть. Задержать их до возвращения в доки имело наибольший смысл, если Шторм недоукомплектован экипажем. Этим же объяснялось, почему они не встретили более тяжелого сопротивления на пути к командной палубе. Но если лаконианцы смогут вернуться за подкреплением, шансов у неё не останется. А значит, ни у кого другого тоже.

Ещё два цикла невесомости, вращения, и ударов о палубу, из-за которых она не смогла стронуться с места. Когда Амос снова заговорил, она услышала в его голосе напряжение от усилий.

- Это становится проблемой.

- И я так думаю.

Еще одна пулеметная очередь загрохотала в радиоканале.

- Не уверен, что могу как-то этому помешать.

- Так, ладно, - сказала Бобби. - Новый приказ. Не умирай, пока я не разрешу.

- А если я найду способ завалить эту птичку?

- Тогда действуй так, как будто я разрешила, но до тех пор, чтобы просто поискать, башку не высовывай.

- У тебя есть план? - спросил Амос.

- Очень великодушное название, - сказала она, - но да, собираюсь кое-что предпринять.

Корабль продолжал выполнять свои икающие скачки, словно судно разведки первого поколения, которое использовало взрывающиеся ядерные бомбы в качестве двигателя. Даже для экипажа, находившегося в амортизаторах, это был убогий способ путешествий. Она глубоко вздохнула, подстраиваясь к ритму, и на следующем периоде невесомости, нырнула в лифтовую шахту. Два хороших поручня, две хорошие опоры, и внезапный вес, в пять раз больше обычного.

Пальцы и подошвы ног завопили в знак протеста. Спина и плечи затеяли любовную игру с судорогами. Невесомость вернулась, корабль провернулся, но она успела подняться. Всего на одну ступеньку, до того, как вернулся вес. Но теперь она была ближе к цели.

Если она сорвется, её ждет далекое падение на дно. Но и стрелять по ней во время восхождения никто не собирался, они не ожидали, что она не сможет подняться, пока происходит эта болтанка. Да и вообще кто-либо. С каждым циклом невесомости, поворота, и высокой тяги, она подтягивалась немного выше, не оглядываясь назад, чтобы посмотреть, последовал ли за ней кто-то из команды. Ей нужно было сосредоточиться на подъеме.

Капли пота выступили на лбу бисером, и вентилятор шлема врубился на полную катушку, чтобы предотвратить запотевание лицевого щитка. Она сжигала кислород так быстро, что трехчасового запаса хватит теперь разве что на час. Она подумывала сделать передышку на одной из палуб, и вообще снять шлем, но если лаконианцы решат выпустить атмосферу... что ж, тогда ей очень не повезет. Лучше продолжать игру в безопасности. Если считать безопасностью её карабкание в шахте на полную высоту всех палуб корабля, остающихся внизу, в радикально сомнительной гравитации.

Голос Сабы раздался, когда Бобби ещё оставалось больше трех палуб до командного центра.

- Сенсорные массивы отключились. Мы запускаем всё, что есть. Больше нет времени ждать.

- Я постараюсь прикрыть вас, Малаклипс, - сказал Алекс. - Шторм жив, и представляет угрозу. Я попытаюсь сбить его торпеды, но относитесь к нему так, будто зубы все ещё при нём.

- Bien, - отозвался Саба. - У меня тут небольшая посылка, уже на пути к тебе, Росинант. Смотри в оба.

Алекс выругался под нос. У неё не было времени догадываться, почему.

Ещё один момент невесомости. И снова скачок к ужасному весу. Искушение поднять темп, пытаясь перемещаться через два поручня вместо одного, было ловушкой. Поддаться, значило уменьшить время на подготовку к моменту ускорения, что значило напрашиваться на падение. Всё болело. Казалось, подъём продолжается бесконечно. Но это был правильный путь. Она не могла уступить жадности. Боль в руках стала сильнее, но ноги, видимо, почти привыкли. А может, просто онемели.

Она была на полпути. Ещё три с половиной палубы вверх, и она будет у командного центра. Перед закрытой пластиной, возле которой лифт удерживался на месте. Две с половиной. Ещё одна. Невесомость появилась снова. Она поднялась. Глаза не отрывались от шва, где раздвигалась лифтовая панель. Там, если это похоже на другие марсианские корабли, в которых она побывала, было самое разумное место для укрытия и стрельбы по тем, кто рискнёт подняться. По ней. Она ждала следующего ускорения, но оно так не пришло. Только мягкая тяга маневрирования.

И это было плохо.

- Шторм подходит к докам, - сказал Алекс, и его голос звучал, как рассыпающийся пепел. - Если у кого-нибудь есть хорошие идеи, я слушаю.

Руки и ноги дрожали от усилий, пот заливал глаза. Она рискнула взглянуть вниз. Её команда двигалась за ней, но они были только на полпути. В этот раз будет только она.

Голоса донеслись с командной палубы. Резкие, рявкающие приказы. Бряцание, вероятно из оружейного шкафчика. Они знали, что времени не много, но думали, что ей предстоит покрыть значительно большее расстояние, чтобы добраться до них. Лифтовая панель поползла в сторону, и она подтянулась вверх, схватив чей-то локоть в синем форменном рукаве, вытягивая человека в проем и запуская вниз. Он отскочил от пары стен, прежде чем ему удалось уцепиться, и к тому времени на него были направлены пушки её людей, а Бобби попала через открывшийся люк на командную палубу.

Три человека, в амортизаторах самого странного вида, который Бобби доводилось видеть. Бобби подняла пистолет. Да уж, определенно, экипаж недоукомплектован.

Светловолосый мужчина увидел её первым и взвизгнул:

- Коммандер Дэвенпорт!

Старший выдвинулся вперед. По крайней мере, он был старше, чем остальные. Но он по-прежнему выглядел как молокосос.

- Заводите нас в доки! Во что бы то ни стало!

- Я сержант артиллерии Роберта Дрейпер, Марсианский Десант, - рявкнула Бобби. - Убью любого, кто коснется управления.

Дэвенпорт дерзко вздернул подбородок.

- Вы слышали приказ.

- Не надо так, - сказала Бобби. - Вы знаете, чем всё закончится. Ваши люди умрут. Мои тоже. Как и множество гражданских, если для уничтожения корабля мне придется протаранить им станцию. Я сказала. Не прикасаться к элементам управления.

Пилот вздрогнул, взглянул на Дэвенпорта. Тот пристально пялился на неё, как на свою смерть. Будто пытался уговорить себя быть храбрым, но пока ещё не справлялся. И это был шанс, в промежутке между тем, кем он был, и кем он пытался быть. Убийство этих троих не повлияло бы на ситуацию на инженерной палубе. Не спасло бы Амоса. Позади её люди вплывали на командную палубу. Хотела бы она, чтобы они подошли позже. Большее давление на лаконианцев только укрепит их решимость. И когда она заговорила, то попыталась придать своему голосу спокойствия и сделать его примирительным.

- Вот наша ситуация. Либо умрут все ваши люди, и мои тоже, либо мы все будем жить. Сейчас вы должны решить, стоит ли наша группа дилетантов и придурков лучшего экипажа Лаконии.

- Э! - воскликнул кто-то из ее команды. Она проигнорировала его.

- И вы ждёте, что я поверю, что вы не украдете корабль? - спросил Дэвенпорт.

Ну, до настоящего момента я такого не планировала, - подумала Бобби. Но раз уж ты об этом упомянул...

- Я не говорю о корабле. Я говорю о вас, и всей вашей команде, которая либо попадет в шлюз, со скафандрами и кислородными баллонами, либо умрёт здесь.

- Я видел вашу работу, - сказал он. - Если мы сложим оружие, вы все равно нас убьёте. У вас нет чести.

- Прикуси нахер язык, - взревела Бобби. - Я Марсианский Десантник. И если ты это переживешь, спросишь потом у своих стариков, что это значит. И они расскажут тебе, как тебе повезло, что я не разорвала твою жопу просто за эти слова. Если я говорю, что ты и твоя команда в безопасности, значит ты в долбаной безопасности.

Дэвенпорт молчал, но за его упрямством теперь скрывалось что-то ещё. Она полагала, что это может быть надежда. Она вызвала Амоса.

- Эй, здоровяк.

- Хей, Бабс, - сказал он. Его голос казался взволнованным. - Я пробился на инженерную палубу. Дай ещё пять минут, и я сожгу этого ублюдка. Может, откусим кусок станции, когда взорвемся, но как по мне, это уже не наша проблема. Ты как там?

- Твоя команда должна остановиться, - сказала она. - Никаких агрессивных движений в сторону врага. Подтверди.

На линии повисла тишина.

- Это не тот план, который я слышал, - сказал Амос.

- Амос, слушай меня. Стойте. Не взрывайте корабль. И если кто-нибудь там убьет какого лаконианца, я лично его пристрелю. Включая тебя. Понял?

- Ага.

- Жди. Если мне понадобится, чтобы ты вернулся к плану "А", я дам тебе знать через минуту.

Дэвенпорт смотрел на команду, столпившуюся позади неё. И хмурился. Бобби почувствовала, что вдыхает через раз. Она ждала.

- Тридцать секунд, мистер Дэвенпорт, - сказала она.

- Вы выбрали не ту сторону, канонир, - сказал Дэвенпорт. - Вам следовало быть одной из наших.

Двадцать пять минут спустя, выживший экипаж Грозового Шторма, связанный друг с другом, ждал в грузовом воздушном шлюзе. Руки стянуты за спинами, щиколотки скованы вместе, а от маневровых двигателей скафандров отключены баллоны с топливом. Амос и человек из его команды в последний раз проверяли замки на костюмах, и привязывали к коленям аварийные маяки. Командир Лаконианцев теперь наблюдал за Бобби с видом человека, планирующего месть.

Амос постучал по лицевому щитку шлема Дэвенпорта, чтобы привлечь внимание.

- Как дышится там? Воздух хорошо поступает? Если нет, самое время сказать.

Он кивнул, являя собой прекрасное физическое пособие по негодованию.

За пределами Шторма, корабли уходили через врата по графику, придуманному Наоми. Большинство из них направлялось в маленькие колонии, туда, где была наименьшая вероятность столкнуться с судами, ожидающими возобновления транзита. Но некоторые отправлялись в хорошо освоенные места, такие как Комплекс Бар Гаон, надеясь на собственную способность избежать любого отслеживания с той стороны, чтобы обеспечить безопасность. Оставалось немногим больше часа, когда по плану должен был уйти последний корабль, а вслед за ним, смог бы уйти и Шторм. Если все пройдет правильно, датчики Медины будут тонуть в своих диагностических судорогах ещё как минимум четыре часа. А у пленников достаточно воздуха на десять. Шестичасового окна должно было быть более чем достаточно, чтобы их подобрали.

Амос показал ей большой палец, и Бобби кивнула. Он отстегнул трос от палубы шлюза, оттолкнулся и проплыл, чтобы остановиться рядом с ней. Бобби запустила цикл шлюзования, и когда внешняя дверь открылась в более темное, чем космос, пространство медленной зоны, коснулась радиопередатчика.

- Хорошо, - сказала она. - Давайте-ка посмотрим, работает ли управление так, как они рассказали.

- Понял, боссманг, - отозвался её новый пилот-астер.

Шторм сместился, слегка подался в сторону. Пленники, казалось, уплывали, хотя на самом деле двигалась Бобби. Далеко в темноте, чей-то факел привода вспыхнул звездой, и погас, уходя сквозь кольцо.

- Хорошо, - сказала она. - У нас порядок. Удостоверьтесь, что мы отойдем достаточно далеко, прежде чем включим привод. Я не для того их спасала, чтобы вы могли сжечь их факелом.

- Sa sa, - подтвердил пилот.

- Алекс? - позвала она, но вспомнив, что костюм всё еще находится в режиме малой мощности, изменила его и попыталась ещё раз. - Алекс? Какая у нас обстановка?

Но ответил другой голос. Бобби потребовалось несколько секунд, чтобы узнать его.

- Мы тут тремся возле Медины, в готовности к эвакуации.

- Хьюстон? - спросила она. - Это ты?

- Теперь, когда вы, мудачьё, убедились в безнравственности централизованной власти? Да, я. И готов принимать извинения, как только вы выжмете подгузники.

- Он будет доволен, - спокойно сказал Амос. - Я вроде как даже соскучился по нему.

Бобби отключила микрофон.

- Понять не могу, это у тебя сарказм или что? Мне нужно знать такие вещи, - и включила микрофон обратно. - У нас поменялся план. Не надо нас подбирать.

- Никак нет, - возразил Алекс. - Я вас тут не брошу.

- Мы летающий эскорт, - сказала Бобби. - Шторм теперь наш.

- Да ладно? - поперхнулся Алекс, и завопил. - Святое дерьмо, ты взяла приз? Похоже, в конце концов, ты добыла себе собственный корабль, Капитан Дрейпер.

Раздался голос Наоми, скомкав последние звуки слов Алекса.

- Я выхожу.

- Порядок, - сказал Алекс. - Забираю двоих, мы можем вписаться в полетную очередь, и свалить с этой помойки.

- Одну, - сказала Наоми. - Забирать надо одну. Мы влипли в неприятности. Клариссе пришлось драться. И я бы не справилась, если бы не она. Никто из нас не справился бы.

В горле Бобби натянулся узел. Она взглянула на Амоса, а он улыбнулся своей обычной любезной улыбкой, и пожал плечами. На мгновение она увидела, как что-то промелькнуло на его лице под этой улыбкой. Боль и потеря, печаль и ярость, и вот он уже снова был собой.

- Прокльятье, - сказал Алекс. - Больно это слышать.

- Так, - сказал Хьюстон. - Ты у меня в телескопе. Мы подскочим и заберем тебя.

- Наоми, - сказала Бобби. - Когда окажешься на Роси, мне нужно, чтобы ты нашла безопасное место для Шторма в полетном плане.

- Хорошо, сделаю, - сказала Наоми. Теперь, когда Бобби знала что слушать, она слышала в голосе измождение. Усталость от горя. Она выключила микрофон, и повернулась к Амосу, но тот уже оттолкнулся, направляя себя назад к лифту. Она последовала за ним, чувствуя небольшой адреналиновый выброс. Последовавший за догадкой о том, что случиться дальше.

У лифта Амос остановился и почесал нос.

- Слушай, я тут думал взять пару наших новых ребятишек. Прочесать корабль. Просто убедиться, что у нас на борту нет зайцев, с которыми мы не хотели бы уехать.

Секунду она думала о том, чтобы отпустить его. Позволить Амосу вернуться к своему обычному я. Это было бы проще. Уважительнее.

Так сделал бы Холден.

- Мне нужно знать, что ты в порядке, - сказала она.

- На самом деле, я не...

Она подтянула себя совсем близко, оказавшись с ним почти нос к носу. Она не улыбалась, и он тоже.

- Я не спрашивала, хочешь ли ты поговорить. Я сказала, мне нужно знать. Независимо от того, какого корабля я капитан, если ты на нём, значит, у тебя и у меня происходят четкие, открытые и честные разговоры о твоем психическом здоровье. Это не дружба. Это не воспитание. Это я говорю тебе, как всё будет. Мы оба знаем, что происходит, когда ты съезжаешь с катушек, и я не собираюсь притворяться, что ты больше или меньше того, что ты есть. Поэтому, когда я говорю, что мне нужно знать, всё ли с тобой в порядке, это приказ. Вопросы?

Амос стиснул челюсть, глаза прищурились и превратились в тонкие щелки. Но она не отступила. Когда он наконец улыбнулся, это больше не было то пустое, любезное выражение лица, к которому он обычно стремился. Эту его версию она никогда раньше не видела.

- Я расстроен, Бабс. Я зол. Но я в порядке. Пасть в борьбе для неё было тоже хорошим способом уйти. Я смогу с этим жить.

Бобби позволила себе отступить. Сердце стучало чуть быстрее, чем хотелось бы, но на лице это не отразилось.

- Тогда порядок. Бери свою команду, и прочешите корабль. Я предупрежу вас, когда мы перейдем на тягу.

- Уже, - сказал Амос. И мгновение спустя добавил - Знаешь, а ты будешь хороша во всех этих капитанских делах.

Глава пятидесятая

Сингх

- Это именно то безрассудство, которое лежало в основе Транспортного Союза с момента его создания, - сказала Керри Фиск. Лицо её покраснело, жесты стали резкими, голос гудел от гнева при каждом слове. На ней была желто-коричневая с черным блузка, и зелёная повязка, ставшая символом антитеррористической солидарности всех, кто предан Лаконии и Высокому Консулу Дуарте.

- Союз заявлял, что стабильность и безопасность является основным приоритетом. Это было ключевым пунктом, благодаря которому им было позволено управлять пространством колец! Но что случилось в момент - в один момент - когда появился кто-то, достаточно сильный, чтобы поставить это под сомнение? Взрывы. Воровство. Убийство. Дух захватывает от такого лицемерия. Невероятно.

Интервью брал молодой человек, хорошо известный и в Солнечной системе, и на Медине. Сингх наблюдал, как он кивает и поглаживает подбородок, словно древний мудрец, обдумывающий глубокую мистическую истину. Благодаря его серьёзности Фиск выглядела ещё более грозной.

- И вы сказали бы, что сейчас ситуация стабилизировалась? - спросил он.

- Мы можем надеяться на это, - сказала Фиск, качая головой. - Когда я смотрю на то терпение, которое продемонстрировала нам нынешняя администрация, и на то насилие, которое стало ответом на него, это оставляет меня... даже не сердитой. Мне стыдно. Мы называли себя цивилизацией, и бандитизм - всё, что мы смогли предложить. Я могу только надеяться, что людям, обманывающим себя тем, что всё это можно оправдать, тоже стыдно.

Это было предложение, которое Сингх написал собственноручно, и передал Фиск. Она повторила его, словно это была спонтанная мысль, в её исполнении звучавшая довольно убедительно.

Из всех дел, которые он сделал с момента прибытия на Медину, Фиск и Лаконийский Конгресс Миров были, безусловно, самыми успешными. Все остальные - ускорение расписания перехода Бури в Солнечную систему, борьба с подпольем, управление станцией Медина, закончились провалом.

Катастрофа продолжалась пять часов и сорок пять минут, начиная с запуска корабля Джеймса Холдена, и заканчивая восстановлением полной функциональности станции Медина. За это время его лучший информатор и команда, отправленная для его поддержки, были уничтожены, внешние сенсоры станции отключены, силы Лаконианского десанта нейтрализованы, двери центров содержания под стражей взломаны, пятьдесят два заключенных исчезли, и пока не были пойманы, двадцать кораблей союза ушли неизвестно через какое кольцо или кольца, а Грозовой Шторм взят на абордаж и захвачен.

Это был, вне всякого сомнения, самый большой провал в обеспечении безопасности, о котором Сингх когда-либо слышал, и как губернатор станции Медина, он почти все это время провел, прячась в общественном туалете. Унижение засело в его животе, как камень, и у него было отчетливое ощущение, что он останется там навсегда.

Каждое его решение, принятое после прибытия на Медину, возвращалось к нему в свете его неудачи, и он чувствовал его, как порез на коже. Если бы с самого начала он отнесся к местному населению с большей осторожностью, был бы сейчас жив Касик? Если бы он решил ответить на попытку убийства более взвешенно, стало бы у подполья меньше последователей и союзников? Если бы он избежал путаницы при реструктуризации сил безопасности, сохранив Танаку, разоблачили бы они подполье раньше, и хватило бы им времени предотвратить всё это?

Похоже, список мог продолжаться бесконечно. И каждый выбор, сделанный им, - приказ Шторму выступать, несмотря на предупреждение Дэвенпорта о недоукомплектации, отправка Джеймса Холдена в Лаконию, вместо допроса с пристрастием о подполье, убеждение Трехо сдвинуть расписание перехода Бури в Солнечную систему - привел его к этой точке. На каком-то уровне, каждое решение было ошибочным. Какими бы мудрыми они ни казались тогда, какими бы незначительными и тонкими не были просчеты в суждениях, окончательное доказательство было неопровержимым. Он относился к людям Медины, пытаясь позиционировать себя их лидером, вместо того, чтобы быть их начальником. Смотрителем зоопарка. И они отплатили ему насилием, смертью и бесчестностью. Всё это он получил сполна.

Нельзя было остаться в стороне от неудач. Все они случились во время его боевого дежурства, и потому были проблемой, исправлять которую предстояло ему. И дело не только в Медине. Теперь он это видел. Его обязанности заключались в координации империи отсюда, с её форпоста. Подполье потребуется сокрушить, куда оно не сбежало. Где бы оно не вынырнуло из свежей навозной кучи, оставшейся после кончины союза. Он думал о Медине, как о центральной станции, с которой всё начнется, логистическом сердце, питающем славное будущее человечества.

Он ошибался.

Его система зачирикала, оповещая о входящем запросе. Он оглядел себя в мониторе, пригладил волосы, поправил китель. Через мгновение осмотр был закончен. В конце концов, это первые дни реабилитации его карьеры.

Он принял запрос, и на экране появилось лицо женщины. Чуть выше парил маленький указатель, напоминающий ему, кто это и кем является для него.

- Лейтенант Гилламет, - сказал он решительно.

- Контр-адмирал Сонг с Глаза Тайфуна, запрашивает закрытую линию связи с вами, Губернатор.

- Конечно, - сказал он. Монитор замерцал. Он снова поправил китель, и сразу поймал себя на этом. Признак неуверенности в собственной безопасности, даже если он единственный, кто об этом знает.

Появилась Контр-адмирал Сонг. Широкий рот растянут в вежливой улыбке. Световая задержка почти не ощущается. Доказательство того, что Тайфун почти подошел к вратам.

- Губернатор Сингх, - сказала она. - Рада вас видеть.

- Взаимно, - ответил он.

- Мы приближаемся к кольцу, - сказала Сонг, и отвела взгляд. - Мне очень жаль, но, учитывая все недавние события, я должна спросить вас. Можете ли вы заверить меня, что наш проход будет безопасным?

Сингх откинулся в кресле. "Разумеется", - готово было сорваться с его языка. "Тайфун сможет пройти через ворота, и не будет никакого корабля-ренегата, за секунду до этого проскользнувшего через другие ворота, чтобы изменить безопасную кривую. Вы и ваша команда уцелеете в путешествии, и займете своё место защитников пространства колец."

Но он проглотил эти слова. Ещё один маленький надрез на его душе, признание, что уверенности нет.

- Я не получал новых предупреждений от службы безопасности, - сказал он. - Мы не наблюдаем никаких кораблей на подходе к другим вратам, и у нас нет оснований подозревать, что какие-либо радикальные элементы могут вмешаться. Но если вы хотите, я проконсультируюсь с моим начальником службы безопасности, чтобы убедиться, что мы сделали всё, что в наших силах, чтобы минимизировать ваш риск.

- Я была бы признательна, - сказала Сонг, и её тон подразумевал: "Сожалею, что приходится просить об этом".

- Безопасность вашего корабля и команды - самое главное сейчас, - сказал Сингх. - Я понимаю вашу осторожность.

- Я останусь на орбите ворот, пока мы не получим разрешения, - сказала Сонг. - И.. спасибо, Губернатор. Я ценю это.

Он кивнул, и сбросил соединение. Она не доверяла ему. Разумеется. Он сам себе не доверял.

Десантники, сопровождавшие его при осмотре доков, шли смешанной группой, - половина в силовой броне, половина в стандартной баллистической защите. Даже если подполью удалось бы снова отключить броню, - что по заверению Оверстрита, было невозможно - все равно остался бы охранник, готовый взять на себя защиту. Сингх ненавидел, что им пришлось изменить протокол. Он ненавидел вспоминать о страхе от осознания, что остался без прикрытия, и он ненавидел, что этот страх никогда не исчезнет полностью. Он все ещё не понимал, как подполью удалось даже узнать о протоколах противодействия мятежам, а тем более, как удалось их взломать. Неужели кто-то из лаконианцев стал перебежчиком? Неужели они были настолько беспечны? У него не было возможности определить, каким образом произошла утечка. Очередное маленькое оскорбление, ещё один надрез на коже.

Он перемещался внутри доков с помощью небольшого маневрового двигателя на сжатом воздухе. Опустевшие причалы пялились на него, словно обвиняя. Выбоины в палубах и переборках, места попадания пуль, пока не были зашлифованы или закрашены, но скоро будут. Он чувствовал внимание работников доков. В конце концов, это они зрители, для которых проводится эта экскурсия. Они должны увидеть, что губернатор станции не сжимается от страха в своем кабинете, боясь высунуться из-за стола. Что он не прячется в общественной уборной. Охранник в силовой броне слегка портил послание, как и страх в животе. Но он притворялся, и притворялся снова, в надежде, что это как-нибудь, да станет правдой.

Поэтому он поднял подбородок, и побывал во всех уголках доков, даже там, где ущерб от бомбардировки основных кислородных баков скрутил и деформировал палубу. Он смотрел на временное покрытие, с выражением, которое, как он надеялся, будет выглядеть как достоинство и задумчивость. Но всё, чего он действительно хотел, поскорее покончить со всем этим, и вернуться в офис.

Действующий докмастер следовала за ним. Злость на её лице угадывалась безошибочно, но он не знал, направлен ли гнев на террористов, нанесших урон, или на него, за то, что не смог предотвратить это.

- Как долго займет ремонт? - спросил он.

- Это будет зависеть от поставок, сэр, - сказала она. - Как только у нас будет Тайфун, мы сможем начать серьезные работы, но они сломали больше настила, чем имеется у нас в запасе.

- Это крайне печально, - ответил он, не зная, что ещё сказать. Она промолчала. - Каково наше состояние на этом этапе?

- Не такое уж и плохое. Единственный причал, который пострадал серьезнее всего, первый. Сорваны стыковочные зажимы. Когда этот старый боевой корабль вырвался, ублюдки захватили мой кабинет. Все остальные зажимы были разблокированы штатно средствами управления. Это, пожалуй, единственное, что могло пойти хуже, произойди оно другим путем.

Что, если бы он привез Наталию и монстра сюда? Лаконианцы погибли в этом восстании. Если бы его семья прибыла в Медину, они тоже стали бы мишенями? Пришлось бы ему наблюдать, как умирает его дочь, так же, как он наблюдал за смертью Касика?

И да, местные жители тоже пострадали, но чтобы его люди умерли или были ранены... И с такими последствиями? Преступники разлетелись, как семена по ветру, забрав свои корабли. Какая колония, глядя на эти события, не подумает, что она может сделать то же самое?

Он подлетел к сломанному настилу палубы, и положил на него руки. Раньше он был слабым. Снисходительным. Считал, что отношение к людям Медины, как к гражданам империи каким-то образом трансформирует их. Сделает их цивилизованными. Настил палубы толщиной в полметра, был скручен, как разорванный лист. Они были готовы пойти на такое, а он делал вид, что может относиться к ним, как к здравомыслящим людям. Ещё одна ошибка.

Раньше он не решался пользоваться своей властью. И вселенная показала ему, как вознаграждается нерешительность. Ну что ж, урок он усвоил.

- Спасибо. Теперь я понимаю, - ответил он. То ли докмастеру, то ли чему-то в глубине души. Он повернулся к ней. - Такого больше не повторится.

- Вот, к чему они стремились, - сказал Оверстрит. - Плохая новость в том, что в целом они весьма успешно достигли своих целей. Я не собираюсь подслащать пилюлю, сэр, они разделали нас под орех.

- Я согласен, - сказал Сингх.

Оверстрит подался вперед в кресле, и сбросил изображение с монитора на запястье на настольный экран Сингха. Список людей, пропавших без вести в Медине. Людей, которые, как они знали, сбежали. Или погибли.

- С другой стороны, - сказал Оверстрит, - их цели были оборонительными. Это было отступление. Мои техники провели полный аудит, и я готов подтвердить, что Тайфун может безопасно перейти.

- Вы в этом уверены? Полностью безопасно?

- Я думаю, мы уже установили, что полная уверенность в этом вопросе невозможна. Но для того, чтобы провести эту последнюю серию атак, подполью пришлось потратить огромное количество ресурсов и запасов на Медине. Если бы они остались здесь, они могли бы использовать те же знания о станции, и своих агентов из гражданского населения, чтобы продолжать борьбу месяцами. Может, годами. Вместо этого, они сожгли всё за день.

- Так что же, это было что-то хорошее? - сказал Сингх.

- Нет, - сказал Оверстрит. - Но это было всё то плохое, что они могли бросить на нас сразу. Я уверен, что про запас ничего не осталось. Как бы плохо всё ни выглядело - а выглядит очень плохо - мы, наконец, получили Медину с меньшим количеством повстанцев среди населения, с меньшим количеством ресурсов в их распоряжении, и с основной частью подполья, рассеянной по колониальным системам.

- Колонии, - сказал Сингх. - Да.

- Потеря Шторма... что ж, от этого нельзя отмахнуться. Если бы мы не отозвали большую часть команды для помощи в других операциях... Или, если бы ваш старпом запустил самоуничтожение корабля, как только стало ясно, они не смогут его удержать...

- Давайте, вы расскажете мне о колониях, - перебил Сингх.

Оверстрит моргнул с некоторым замешательством , глазами цвета льда.

- Сэр?

- Колонии, - сказал Сингх. - Вот куда ушли террористы. Вот где поднимется следующая волна, да?

- Это соответствует моим аналитическим выкладкам, сэр.

- Итак, что же мы предпримем здесь, если рассматривать вопрос в свете колоний. Нам необходимо изучить, насколько вероятно, что они станут сотрудничать с врагом. И как мы можем повлиять на их решения.

- Да, сэр.

- И нам необходимо преподать урок. Такой, что не только восстановит уверенность в безопасности Медины и сети ворот, но и покажет, что значит Лаконианская цивилизация. Во что мы верим. Что мы готовы сделать, чтобы обеспечить контроль над ситуацией.

Оверстрит задумался на мгновение. Сингх полистал списки пропавших без вести. Лица врагов. Списки занимали несколько страниц, и всё же это не бесчисленное множество. Это всё ещё проблема, поддающаяся решению.

- Что именно мы готовы сделать, сэр? - спросил Оверстрит, и его тон показал Сингху, что он знает, что будет дальше.

- Белый список, - сказал Сингх. - Я хотел бы, чтобы вы определили людей, которые точно не связаны с повстанцами. Людей, которые с абсолютной уверенностью заслуживают нашего доверия.

- И остальные?

Сингх свернул картинку. Враги исчезли.

- Урок, который необходимо преподать.

Оверстрит замолчал, и стало очень тихо. Мгновение единственным звуком был шум воздушных рециркуляторов.

- Я понимаю, - сказал Оверстрит. - Итак, это следующий уровень от простой борьбы с повстанцами.

- Это будет оправдано.

- Официальная позиция высокого консула состоит в том, что все они граждане. Террористы, безусловно являясь преступниками, вместе с тем граждане Лаконии.

- Я знаю, - сказал Сингх. - Но также я знаю, что назначен командовать Мединой, чтобы обучится на практике тому, чему нельзя научить в теории. И это урок, который преподал мне Джеймс Холден и его друзья. Вы отказываетесь выполнять приказы вышестоящего командования?

Оверстрит усмехнулся его словам. Сингх не знал, почему.

- Нет, сэр, я буду следовать приказам командования, как и своему долгу.

- Хорошо. Тогда произведите отбор. Я доверяю вашему суждению о том, кто заслуживает того, чтобы попасть в белый список.

- Да, сэр, - ответил Оверстрит. - Только у меня есть другие приказы. Сэр.

Трепет замешательства пробежал по спине Сингха.

- Другие приказы? От кого?

- Действующие приказы, которые я получил от полковника Танаки, когда принимал должность. Так что, по сути это приказы Адмирала Трехо. Видите ли, сэр, высокий консул очень ясно дал понять Адмиралу Трехо, что власть империи постоянна. И если история может нас чему-нибудь научить, так это тому, что люди способны таить обиду поколениями. Целые сообщества жили и умирали из-за антипатии, порожденной событиями, произошедшими века назад. Или, из-за вещей, ставших мифами, и способных вызвать злобу, повествуя о том, что никогда не являлось первопричиной. Адмирал был непреклонен насчет того, что мы будем придерживаемся более высоких стандартов. Как и всегда.

Оверстрит развел руки, в жесте, как бы говорящем: "Ну что тут поделаешь?". В его правой руке был пистолет.

Сингх почувствовал, как сердце замерло, и зачастило, запинаясь, будто он бегом взбирался на холм.

- Могу я спросить, каковы ваши приказы?

- Я должен преподать урок, сэр. Восстановить уверенность в безопасности Медины и сети ворот, и показать, что значит Лаконианская цивилизация. Показать, в том числе то, что приняв на себя бремя правительства, мы придерживались максимально возможных стандартов, и требовали этого друг от друга.

Сингх встал. Он чувствовал слабость в ногах. Это было невозможно. Этого не могло произойти.

- Но я был верен, - сказал он. - Я повиновался.

- Вы отдали мне приказ убить граждан Лаконии, не признанных виновными в совершении преступления.

- Но ...

- Как бы там ни было, я должен сказать, что согласен с вами. Эти люди - отбросы. Того, что мы им принесли, они не заслуживают, и неспособны это понять. И что до меня, я думаю, они никогда не заслужат и не поймут. Но их дети смогут. Их внуки, и их правнуки. История Медины будет заключаться в том, что Губернатор Сингх плохо управлял этой станцией, позволил группе недовольных отобрать у него корабль, и потерял перспективу. И когда он поставил свою уязвленную гордость выше полномочий и директив высокого консула, его убрали, чтобы защитить повседневную жизнь граждан, находящихся на его попечении. Вы видите разницу? Убив повстанца, вы станете врагом всех его друзей. Всей его семьи. Так создается вероятность. Прецедент. Вражда на поколения. Навсегда. Но убейте одного из своих - даже самого высокого, - для защиты кого-то бессильного, и они тоже это запомнят. Это посеет благодарность. Доверие. Ваша жертва принесет мир, процветание и дружеские отношения между людьми всем последующим поколениям, начиная с этого момента.

Воздух исчез. Он не мог сделать вдох. Его разум отвергал всё, что он слышал. Он собирался снова увидеть Наталию. Держать монстра на руках, слушая, как она болтает о школе, и о своей мечте, и о том, когда же наконец у них сможет появиться домашний питомец. Всё это оставалось правдой. Всё это не могло измениться. Не так быстро. Не так окончательно.

- Плюс, это придаст известности Губернатору Сонг, - сказал Оверстрит. Он встал. - Мне очень жаль, но могло быть и хуже. Вы могли попасть в Загон.

Он поднял пистолет.

- Подождите! - сказал Сингх. - Подождите. Вы верите во всё это? В то, что моё убийство поможет достичь всех этих целей?

- Я офицер Лаконианской Империи, Губернатор Сингх. Я верю в то, во что мне велено верить.

Глава пятьдесят первая

Драммер

Прошло три месяца, прежде чем Сердце Бури прибыл на перевалочную станцию на Лагранже-5. Народный Дом пришел вслед за ним, как слуга, ожидающий подходящего момента, чтобы принести свои поклоны.

За эти долгие, сюрреалистические недели, система изменилась до неузнаваемости. По крайней мере для Драммер. Капитуляция союзных судов стала примером, которому последовал флот коалиции. Да, Буря всё-таки пострадала от полученных ударов, и подтверждением тому служили некоторые признаки - нестабильность тепловой сигнатуры, нежелание трансформировать корабль в режим порта, решение не ускоряться больше, чем на одну пятую g. Но всё это не имело значения. Если Лакония и была окровавлена, покоренной она точно не была. Чего Драммер не могла сказать о себе.

Новая армада кораблей, пришедшая вслед за Тайфуном к Медине, остановилась там меньше чем на день, прежде чем пройти через врата в Солнечную систему. Это были уже не такие большие корабли, с более знакомым дизайном, но числом менее дюжины, они хозяйничали теперь по всей системе. В новостях не появилось ничего, кроме названий новых эсминцев класса "Регент Лаконии" - Даскелл, Акерманн, Эканджо, Смит, - и информации об их местонахождении. Где они, и куда могут направиться.

Ганимед и Япет, вдохновленные бог знает каким донкихотским импульсом, заявили, что не сдадутся, независимо от того, что говорят Союз и Коалиция. Два новых корабля отправились на каждую из станций, и вызывающие заявления вскоре умолкли. Независимых новостных лент, призывающих к борьбе против Лаконии, становилось всё меньше, а их призывы становились всё неувереннее. Станция Церера организовала комитет по встрече, и когда Эканджо пришвартовался к ней, картина губернатора Цереры, пожимающего руку капитану Лаконии, стала символом момента. Символом капитуляции. Двое улыбающихся мужчин. Конец одной эпохи, и начало другой.

Корабль, прибывший для сопровождения Народного Дома, назывался Стовер, а под "сопровождением" подразумевалась "оккупация".

К этому моменту Народный Дом принял обратно большинство граждан, бежавших перед битвой. Не всех, конечно. Некоторые из эвакуационных кораблей рассеялись по небольшим поселениям и астероидам. Затерялись по-тихому, в надежде, что при поддержке всего дюжины кораблей, Лакония проглядит их. Возможно, такой подход даже сработал. Для тех, кто вернулся в Город в пустоте, Капитан Роумен Перкинс стал новым лидером. Он был старым марсианским мужчиной с коротко стриженными седыми волосами и кожей цвета полированного дуба, с простецким тягучим говором Долины Маринер, добрыми глазами, и с группами реагирования из десантников в силовой броне, готовых превратить любые его пожелания в закон, под своим началом. Когда он заявился в её офис, он был так любезен, что занял кресло посетителя на противоположной стороне её стола, пока они разговаривали. Эта небольшая вежливость, вкупе со всем остальным, только подчеркивала, каким абсолютным было её поражение. Лакония пришла не для того, чтобы запугивать или принижать. Перкинсу было безразлично, потеряет ли он лицо в её глазах. Он пришел, чтобы взять то, что хотел. А хотел он абсолютной власти, и собирался её получить. Мягко - хорошо. Менее мягко - тоже хорошо. Ей оставили иллюзию того, что выбор за ней.

И она выбрала.

Домашний арест был лучше, чем заключение. Её кровать, одежда, личные файлы, и доступ, хотя и без разрешения на трансляцию, и с цензурой Лаконии, просматривающей любые потоки входящих данных. Она боялась момента, когда Саба попытается связаться с ней, и тем самым выдаст себя, но сообщений от него так и не было. Она допускала, что задержание и сотрудничество Президента Транспортного Союза полезно для Перкинса, Трехо и Дуарте. Её домашний арест, военное сопровождение для занятий в спортзал, еда, которую приносили лаконианские солдаты, - всё это было частью истории о победе, транслируемой на тринадцать сотен миров, как предупреждение о том, что следует вести себя хорошо. Перед Лаконией не устоял даже Союз. Даже Марс. Даже Земля. Так какая же надежда может быть у любого колониального мира?

Конечно, это были лишь предположения. Её информационная диета больше не включала новостных лент. Но она могла смотреть старые фильмы, слушать музыку, есть то, что хотела, играть в игры, спать пока спалось, и проделывать все обычные дела, которые она обещала себе проделать, когда у нее появится свободное время.

В лучшие дни, домашний арест почти казался принудительным отпуском. Впервые за свою взрослую часть жизни, у неё не было никаких обязательств. Никаких долгосрочных политических устремлений, требующих развития или внимания. Никаких журналистов, администраторов или должностных лиц, с которыми надо было вести дебаты. О том, кто через какие ворота пройдет, какие предметы запрещать, а какие облагать налогом, и как сбалансировать потребности колониальных миров, теперь заботился кто-то другой. За исключением отсутствия Сабы, это была та жизнь, которую она представляла себе, когда думала о выходе на пенсию после завершения президентского срока.

В худшие дни, её комнаты становились ящиком, наполненным сокрушительной депрессией и неудачами, единственным выходом из которого была смерть.

Тюремщики справлялись с переменами в её настроении с неизменной невозмутимостью и неискренней заботой. Они были добры по отношению к ней, потому что так решили. Выбери они другой подход, и это тоже было бы нормально. Её мнение не имело никакого значения, пока кто-нибудь не решит иначе. И у неё были все основания полагать, что так будет продолжаться всю оставшуюся жизнь - комнаты, спортзал, и снова комнаты, под охраной, в изоляции от всего остального человечества.

И вот, спустя три месяца после её капитуляции, Сердце Бури прибыл на перевалочную станцию в Лагранже-5, и Драммер вместе с ним.

Вон пришел к ней призраком прошлой жизни. Радость, с которой она его встретила, отлично показывала, как изоляция повлияла на неё. На утесе его лица, казалось, прорезалось несколько новых каньонов вниз по щекам, и на лбу. Он держался с обычной формальностью, но вместо того, чтобы излучать своё неуловимое презрение, казался хрупким. Как хлеб, который выеден изнутри, и всё, что осталось, лишь черствая корка.

А может, такой стала она сама, и просто хотела увидеть себя через призму другого человека. Что угодно, чтобы не остаться наедине с этим чувством.

Он задержался в дверях, пока она собиралась с мыслями.

- Встреча, мэм, - сказал он. - Адмирал Трехо попросил меня... помочь вам подготовиться.

- Трехо? - спросила она, замечая, как всё это похоже на их обычные разговоры в прошлом. - Он здесь?

- Скорее мы там, но да. Генеральный секретарь, вы и Адмирал Трехо. И ещё несколько человек. Полный список мне не дали, но они, похоже, хотят, чтобы вы были в презентабельном виде. Так что вот.

Он протянул ручной терминал. Она взяла его, просмотрела список файлов, к которым он имел доступ. Список небольшой, но с преимуществом новизны. В том, чтобы просматривать данные, в течение последних нескольких недель недоступные ей самой, был определенный шарм. Текстовый файл с её именем. Она открыла его.

ПРИМЕЧАНИЕ ДЛЯ ВЫСТУПАЮЩЕГО: ВАЖНО, ЧТОБЫ СИСТЕМЫ ЗА ПРЕДЕЛАМИ СОЛНЕЧНОЙ, БОЛЬШЕ НЕ УПОМИНАЛИСЬ КАК "КОЛОНИИ". В ЭТОМ, И ЛЮБЫХ ИМПРОВИЗИРОВАННЫХ ЗАЯВЛЕНИЯХ, ОНИ ДОЛЖНЫ НАЗЫВАТЬСЯ "ПЛАНЕТЫ" ИЛИ "СИСТЕМЫ". НИКАКИХ ПРЕДПОЧТЕНИЙ НЕ ДОЛЖНО ОТДАВАТЬСЯ ЗЕМЛЕ, МАРСУ ИЛИ СОЛНЕЧНОЙ СИСТЕМЕ.

КОРРЕСПОНДЕНТ: МОНИКА СТЮАРТ

ВОПРОС: СОДЕЙСТВУЕТ ЛИ ТРАНСПОРТНЫЙ СОЮЗ В ПЕРЕДАЧЕ КОНТРОЛЯ?

ОТВЕТ: ТРАНСПОРТНЫЙ СОЮЗ ВСЕГДА БЫЛ ВРЕМЕННОЙ СТРУКТУРОЙ. ЕЩЕ ДО ПРИБЫТИЯ НАШИХ ЛАКОНИАНСКИХ ДРУЗЕЙ, МЫ УЖЕ ВЕЛИ ПЕРЕГОВОРЫ С ООН И КОАЛИЦИЕЙ ЗЕМЛИ-МАРСА, С ЦЕЛЬЮ РАЗРАБОТКИ ПРОЕКТА ХАРТИИ, КОТОРЫЙ ПЕРЕДАВАЛ БЫ БОЛЬШИНСТВО ПОЛНОМОЧИЙ ПО ОБЕСПЕЧЕНИЮ ЗАЩИТЫ ПОСТОЯННЫМ ВОЕННЫМ СОЕДИНЕНИЯМ. ЛАКОНИАНСКИЙ ФЛОТ - ЕСТЕСТВЕННЫЙ ВЫБОР, БЛАГОДАРЯ КОТОРОМУ БУДЕТ ЗАПОЛНЕН ИМЕЮЩИЙСЯ ПРОБЕЛ, И СОЮЗ С РАДОСТЬЮ БУДЕТ РАБОТАТЬ С ВЫСОКИМ КОНСУЛОМ ДУАРТЕ, И ПРЕЗИДЕНТОМ ФИСК, ЧТОБЫ УБЕДИТЬСЯ, ЧТО ТОРГОВЛЯ МЕЖДУ ПЛАНЕТАМИ (СМ. ПРИМЕЧАНИЕ) БУДЕТ ПРОИСХОДИТЬ ЭФФЕКТИВНО И СВОБОДНО.

КОРРЕСПОНДЕНТ: ОДЕН ТАММЕТ

ВОПРОС: ГОТОВ ЛИ СОЮЗ ВЫПЛАЧИВАТЬ РЕПАРАЦИИ ЛАКОНИИ ЗА ПОВРЕЖДЕНИЯ, ПРИЧЕНЕННЫЕ ЕЁ КОРАБЛЯМ?

- Пресс-конференция, да? - спросила Драммер.

- Похоже, это часть повестки дня, - сказал Вон. - Конечно, вы можете отступить от сценария...

- Неужели?

...но лаконианская цензура просмотрит все материалы, прежде чем выпустить их в эфир. И тогда вас будут ждать менее приятные условия, чем нынешние.

Драммер просмотрела весь сценарий. Три страницы вопросов, все последовательны, разжёваны и одобрены.

- Значит, ты говоришь, что я должна придерживаться этого сценария?

- Вы ничего не добьетесь, отказавшись. Есть определенное достоинство, в том что бы жить, имея возможность сразиться в другой день.

- Или просто жить, - сказала Драммер.

- Или так.

Драммер вздохнула.

- Полагаю, я должна привести себя в презентабельный вид и подготовиться. Сколько у меня времени?

Это был тот же конференц-зал, что и при открытии станции Лагранж-5, при рождении называвшейся TSL-5. Сводчатый потолок казался сейчас более грандиозным, чем тогда. Персонал в ожидании циркулировал с бокалами шампанского и закусками, - креветками, выращенными в танках, настоящим чеддаром, рулетиками, завернутыми в бекон, который когда-то был настоящей свиньей. Стенные экраны показывали виды Земли и Луны, Народного Дома и Бури, четкие и красивые. Высокопоставленные чиновники перемешались и болтали, словно человеческая система не была поставлена с ног на голову. Словно история продолжалась, как всегда. И отсутствия некоторых персон - Эмили Сантос-Баки, например - не замечал никто, кроме неё.

Генеральный секретарь, в бледном одеянии с рубашкой без воротника, и золотой булавкой в лацкане, улыбался и пожимал руки окружающим. Она ожидала увидеть его более мрачным, но, честно говоря, перевалочная станция всегда была для него некоторым унижением. Местом, определяющим границы его власти во Вселенной. Просто раньше за пределами этих границ была она. А теперь Лакония. Так что ему не привыкать.

Человек, над словами которого он сейчас смеялся, и чья рука лежала на его плече, угадывался безошибочно. Адмирал Трехо в жизни был меньше, чем она ожидала. Толще в районе груди и живота, но не столько за счет мускулатуры или жира, сколько в силу генетической комплекции и возраста. Его волосы были жидкими, и он не пытался замаскировать этот факт. Ярко-зелёные глаза, в которых блестела бы искренность, если бы это не было подделкой.

Трехо заметил её, прервал разговор с генеральным секретарем, развернулся и направился к ней. Он совсем чуть-чуть косолапил. Драммер почувствовала иррациональный укол разочарования. Человек, который уничтожил и унизил её, должен был по крайней мере быть бронзовым Адонисом, а не обычным человеческим существом. Если тебя победил бог, легче проглотить поражение.

- Президент Драммер, - сказал он, протягивая руку. - Я рад, что мы наконец смогли встретиться в более спокойной обстановке.

- Просто Драммер, - ответила она, обнаружив, что возвращает рукопожатие. - Думаю, мы можем опустить "президента".

- О, надеюсь, нет, - возразил Трехо. - Переходные периоды смены власти, это всегда деликатные времена. И чем глубже надвигающиеся перемены, тем важнее, чтобы что-нибудь оставалось нетронутым. Вы так не думаете?

- Как вам будет угодно, - сказала она.

Официант скользнул мимо, и она взяла бокал. Вообщем-то, не хотела она алкоголя. Но, Боже, ей было нужно хоть что-нибудь.

- Мне жаль, что здесь нет вашего мужа, - сказал Трехо. В его голосе не было ничего, кроме простой вежливости, за исключением разве того, что имя Сабы было связано с волнениями на Медине. Она много слышала об этих событиях до своего задержания. Но теперь она почувствовала дрожь охватившего её страха. Может, Трехо знает что-то, неизвестное ей? Может, собирается сказать, что Саба пойман? Или убит?

- Мне тоже жаль, - сказала она. - Я очень скучаю по нему. Но у нас всегда были разные карьеры.

- Надеюсь, однажды встретиться с ним, - сказал Трехо, и она расслабилась. Он не мертв. Трехо увидел её реакцию, и улыбнулся мягкой, печальной улыбкой. - Я полагаю, было бы полезно, если бы вы могли сыграть посредническую роль в решении некоторых вопросов с ним. Хаос вредит всем.

- У меня нет никаких способов с ним связаться, - сказал Драммер. Она не стала продолжать вслух: "И я не знаю, что скажу ему, если такие способы появятся."

- Что ж, достаточно честно, - сказал Трехо. - Но когда-нибудь мы вернемся к беседе об этом, да? А прямо сейчас, я хочу поговорить с вами о других вещах. Высокий Консул Дуарте собирается созвать людей, сыгравших важную роль в новых начинаниях Лаконии для человечества. Некий постоянный съезд лучших умов, и самых влиятельных людей. Он попросил меня пригласить вас.

Вежливость на грани фола. Нарочито случайная оговорка, словно она по-прежнему независима, всё ещё хозяйка своей судьбы. О, конечно она могла бы отказаться. Дуарте казался достаточно умным, чтобы не приветствовать в своих проектах людей, готовых к открытому противостоянию. Но сделай она так, и будут последствия. И то, что эти последствия даже не определены четко, делало их ещё более зловещими.

- Это как с колониями, не так ли? - сказала она.

Трехо поднял брови, отвечая на её вопрос своим, безмолвным.

- Вы перекладываете все под юрисдикцию Лаконии, - сказала она. - Не только корабли, или деньги. Культуру.

Трехо улыбнулся.

- Земля всегда будет домом, из которого возникло человечество, но да. Высокий консул считает, что... в долгосрочной перспективе для человеческого вида, будет не полезно делать из Земли фетиш. Мы также собираемся создать ускоренную систему репопуляции. Постараемся перенастроить баланс так, чтобы подавляющее большинство населения не было сосредоточено только в Солнечной системе.

- Вы не можете отправить миллиарды людей через врата, - сказала Драммер. - Это не сработает.

- Не за срок нашей жизни, - сказал Трехо. - Мы говорим о работе, которая будет выполняться поколениями. Но... ладно, я был марсианином, прежде чем стал лаконианцем. Мышление в критериях долгой перспективы меня не пугает.

Женщина, одетая в белое платье с золотой оторочкой на горле и запястьях, слегка наклонившись, кивнула Трехо, проходя мимо. Он улыбнулся в ответ, бросил взгляд на её задницу, но очень быстро повернулся обратно, чтобы это не могло быть воспринято как неуважение.

- То-то ваш план терраформирования не особо удался, - сказала Драммер более едко, чем следовало. Так вышло само собой.

- Но мог бы, - не согласился Трехо, - если бы не появилось нечто большее. В любом случае, пожалуйста, рассмотрите приглашение. Высокий Консул с нетерпением ждет встречи с вами.

Трехо опустил руку на её, прощаясь, словно старый друг, и отправился проводить другие запланированные разговоры. Взгляды посторонних глаз и внимание толпы последовали за ним, оставляя её позади. Она сделала глоток шампанского, и начала осматриваться в поисках места, в котором могла бы прикончить свой бокал, и заняться следующим.

- Хочешь напиться, Камина? Ты полагаешь, это умно, или тебе просто уже похер?

Авасарала сидела в своем инвалидном кресле. Белоснежные волосы стянуты в пучок на затылке, а сари мерцает зеленым, почти скрывая худобу её тела. Она выглядела старше, чем в их последнюю встречу. А она и тогда уже выглядела старше динозавров.

- Так я утоляю боль, - сказала Драммер. - Что ещё я могу сделать?

Авасарала развернула кресло и направилась к подиуму с местами для гостей. Пока они были пусты, но журналисты уже начали потихоньку просачиваться. Скоро начнётся шоу.

- Я бы к тебе присоединилась, но они говорят мне, что печень на последнем издыхании, - сказала Авасарала. - Мол, никаких больше ликеров.

- Вы, кажется, довольно неплохо свыклись с этим покорением.

- А у меня дохера вариантов? - спросила Авасарала. - Я старушка, потратившая жизнь на попытки заключить мир между Землей и Марсом. И где всё это дерьмо? Я словно пропустила день в школе, и пока меня не было, все остальные научились говорить на мандаринском наречии. Я не понимаю ничего из происходящего.

- Да уж, - сказала Драммер. - Я догадываюсь, о чем вы.

- Это награда старости, - сказала Авасарала. - Поживи с моё, и сможешь увидеть, как всё, над чем ты работала, станет неактуальным.

- Эту ерунду вы мне не впарите, - отмахнулась Драммер.

- Да и хер на тебя тогда. Умри молодой. Увидишь, будет ли мне дело.

Драммер рассмеялась. Авасарала усмехнулась тоже, и на какое-то мгновение, они прекрасно поняли друг друга. На мгновение Драммер перестала чувствовать себя одинокой.

- Так ты собираешься отправится на эту оргию, или какую ещё хрень там устраивает Дуарте? - спросила Авасарала.

Где-то в глубине зала Вон встретился глазами с Драммер, и целенаправленно направился к ним. Драммер не хотела идти с ним. Не хотела встречаться лицом к лицу со следующей частью, в которой будут театр и ложь. Она повернулась обратно к Авасарале.

- Не знаю. Но полагаю, мне придётся.

- Да, идея отвергнуть императора всегда была плохой, - согласилась Авасарала. А затем спросила - Ты не знаешь, с чего бы им разыскивать Окой?

- Кого?

- Элви Окой. - сказала Авасарала, и тут к ним наконец подошел Вон.

- Пора, мэм, - сказал он.

Драммер кивнула, и протянула ему свой бокал. Скрюченная клешня Авасаралы схватила её за руку, и задержала на мгновение.

- Выше нос, Камина. Эти ублюдки способны чуять запах крови. И это дерьмо не закончилось, как бы это сейчас ни выглядело.

- Спасибо вам, - сказала Драммер, и отстранилась.

Теперь места для журналистов были почти заполнены. Она узнавала их лица. Иногда даже по тому, как они сидят, или как двигаются. Она делала это очень много лет. И никогда раньше не делала такого.

Адмирал Трехо сказал несколько коротких вступительных слов - поблагодарил всех за то, что пришли, выразил светлые надежды на будущее, присоединился к приветствию Высокого консула Дуарте, - и вызвал её. Остальные пойдут за ней. Генеральный секретарь. Спикер Марсианского парламента. Ещё кто-нибудь. Но она последний Президент Транспортного Союза. И её достоинство необходимо стереть в пыль первым.

Она оглядела лица, и вспомнила времена, когда ей это нравилось.

- Президент Драммер? - Экран её трибуны идентифицировал женщину, задающую вопрос. Моника Стюарт. - Содействует ли Транспортный Союз в передаче контроля?

Нет, не содействует. Нет, я не содействую. Мы побеждены, но мы будем сражаться до последнего вздоха, потому что жить с чужой рукой на глотке нестерпимо, всегда было нестерпимо, и всегда будет. Не из-за Лаконии, не из-за Союза, не из-за каких-либо властей на протяжении всей человеческой истории, которые создавали законы, а затем осмеливались провоцировать людей на их нарушение. А потому что мы люди, а люди в своей сути - независимые обезьяны, достигшие величия путем уничтожения всех других человеческих видов, посмевших смотреть косо. Нас невозможно долго контролировать. Даже если контроль осуществляем мы сами. Любая другая идея - несбыточная мечта.

В первом ряду откашлялась Авасарала.

Драммер едва заметно улыбнулась.

- Транспортный Союз всегда был временной структурой, - начала она.

Глава пятьдесят вторая

Наоми

Фригольд был болью. В какие-то дни это было даже хорошо. Это давало точку опоры для того, чтобы продолжать борьбу. В другие дни это просто изматывало.

Узкая долина, куда они посадили Роси, была окружена крутыми высокими горами на севере, востоке и юго-западе. Тонкий ручей с талой ледниковой талой водой бежал по её дну. Бледно-зеленые древовидные организмы цеплялись за камни корнями толщиной в палец, раскинувшись лозами, усеянными бледно-зелеными пузырями, которые парили под открытым небом так, будто сама природа запустила воздушные шары для вечеринки. Сильный ветер раскачивал лозы из стороны в сторону. Время от времени одна из них обламывалась, и кружась, неслась вниз по долине, может быть, чтобы умереть, а может быть, чтобы укорениться на новом месте.

Она понимала, что всё это было продуктом эволюционных гонок. Фотосинтезирующие структуры проводили столетия, а может, тысячелетия, в попытках задушить друг друга в темноте, пока одна из них не выяснила, как можно укорениться и летать одновременно, главенствовать в воздухе и погружать все что находится ниже, в постоянные сумерки. Ничего из этого не было создано в расчете на Росинант. Просто таков был порядок вещей.

Роси примостился в обширном пространстве там, где ручей изгибался петлей. Посадочные двигатели выжгли ландшафт вокруг него, но потребовалось не больше одного-двух дней, чтобы местные растения стали вновь расти на этом месте. Борьба за выживание вынуждала все вокруг становится устойчивым, либо быть преданным забвению. Парящие лозы создали движущийся навес в пятнадцати метрах над ними, который мог бы скрыть их от обнаружения, если что-нибудь когда-нибудь войдет в эту систему, чтобы осмотреться. Это было достойное укрытие.

Сама колония - всего триста человек на всю планету - располагалась в засушливом биоме, в шести часах ходьбы вниз по долине. По крайней мере для нее. Местные жители могли пройти расстояние за половину этого времени. Хьюстон жил внизу, среди своих людей, и иногда она и Алекс тоже оставались там. Но большинство дней она проводила на Роси - в своем настоящем доме. Необходимо было проводить техническое обслуживание, пополнять запасы. Дистиллировать воду из ручья, пока она не станет достаточно чистой, чтобы наполнять резервуары Роси. Реактор мог работать в течение нескольких месяцев, не требуя загрузки топлива, но реакционная масса была постоянной проблемой. Если бы они захотели бы полететь куда угодно. Если они просто останутся... ну, тем меньше проблем.

Сегодня она провела половину светового дня, препятствуя группе очень медленных животных или, возможно, полумобильных растений, которые изучали, будут ли ниши вокруг ОТО Роси хорошим местом для жизни. Когда стемнело, она прервалась на обед. Шестнадцатичасовой суточный цикл планеты означал, что большинство ее рабочих дней захватывали по крайней мере и половину ночи.

В гравитационном колодце Роси был способен отдыхать, лежа на своем брюхе. Все его системы функционировали, несмотря на отклонение в девяносто градусов от привычного положения. Это тоже казалось правильным. Быть дома, но находясь в пространстве, которое ее тело отказывалось понимать. Контролировать свой день, но не свою жизнь. Быть мучительно одинокой, но не желающей общества. И всё это было частями одного целого. Если бы ей это приснилось, это наверняка бы что-нибудь значило.

Забравшись обратно на корабль, она приняла душ. В фауне Фригольда были вещества, которые раздражали кожу, если она не смывала их. Потом она надела чистый комбинезон, прошла на камбуз, приготовила себе чашу "белых кусочков", и села. Её ожидало сообщение от Бобби, и она установила свой ручной терминал на стол так, чтобы видеть его, обедая обеими руками. Кусочки были теплыми и перчеными; грибы скрипели на зубах, как и должно было быть.

Бобби одновременно выглядела измученной и возбужденной. Ее волосы были стянуты сзади в тугой хвост так, как она носила их, когда работала с механизмами, а не в узел, который она обычно делала для тренировок. Глаза у нее горели, и тень улыбки лежала на ее лице, при этом даже не показываясь. Казалось, она помолодела лет на десять. Больше того, она выглядела счастливой.

- Привет, Наоми. Надеюсь у вас там все идет хорошо. Я думаю, у нас здесь наметился настоящий прогресс. Я не уверена, но думаю, поняла, как Буря управляет своими энергетическими профилями. Это немного чудно, как и все на этой посудине. Я тут подумала, не cмогу ли я попросить тебя взглянуть по быстрому на новый набор данных, который я извлекла. Может, ты заметишь что-то, что я пропустила?

Приложенные данные были структурированы, как буферы систем экологического контроля, но были в два раза меньше, чем подобные на Роси. Наоми открыла их и взглянула на индекс прироста. Здесь было много знакомых частей, определенно, но были некие странности в крупномасштабной структуре. Это было похоже на данные операционного кода Грозового Шторма, которые они собирали для анализа и раньше, но становилось все страннее, по мере того, как она в них углублялась. Она поместила данные в защищенный раздел на Роси, и стала распаковывать своими любимыми инструментами, превращая язык корабля во что-то, за что мог зацепиться, и что мог разглядеть её разум.

Она перевела свой терминал в режим записи:

- Набор данных получила и уже обрабатываю. Возможно мне понадобится день или два, но я дам тебе знать, что об этом думаю. Пока все у нас хорошо. В спасении не нуждаемся.

Это было правилом. В сообщениях, которые они отправляла из гравитационного колодца, где-нибудь должно было упоминаться слово "спасение", и так продолжалось бы до тех пор, пока спасение действительно не потребуется. Словом Бобби было "прогресс". Сообщения отправлялись и принимались как минимум каждые двадцать четыре часа. Не то чтобы Наоми видела какие-то реальные угрозы, но протокол есть протокол. Местные жители на Фригольде, по крайней мере, согласились их выслушать, когда они прибыли, и принесли на хвосте Пейна Хьюстона, и с тех пор с их стороны не было ничего, кроме осмотрительной доброжелательности. Не то чтобы Наоми сильно верила в это. Колония Фригольда могла поддерживать ее в статусе беженца, и борца за свободу до тех пор, пока им было это удобно. Она понимала, что единственный вооруженный корабль в этой системе, и достаточное удаление от кольцевых ворот, развязывали ей руки в плане его применения, и прошли бы недели, прежде чем какая-нибудь помощь могла бы прибыть к колонистам, и местный совет прекрасно просчитывал эту ситуацию.

Импровизированная астерская команда Бобби располагалась вместе с ней на маленькой луне, кружащей вокруг одного из трех газовых гигантов системы Фригольда, укрывшись в древнем лавовом кратере, и не выказывала никаких признаков неповиновения. С Бобби в роли капитана, и Амосом в качестве старпома, по мнению Наоми, было более чем достаточно для обеспечения дисциплины. А еще это давало колонии на Фригольде еще одну причину играть по правилам, и запасной набор глаз, следящих за кольцом, на случай каких либо неприятностей, появившихся из них.

Шторм не спешил раскрывать свои секреты, не столько из-за внутренних систем безопасности, хотя это тоже было проблемой, сколько из-за полнейшей необычности некоторых из его технологий. Например, он зависел от наличия кальция на порядок больше всего, с чем раньше встречалась Наоми, а вакуумные каналы, которые он использовал вместо проводки, все еще заставляли ее голову слегка побаливать, если она пыталась слишком много размышлять о них. Однако, она была уверена, что при наличии достаточного времени, они смогут разобраться в корабле. В хорошие дни она думала, что они будут готовы, даже если она еще не представляла, к чему им нужно было готовиться.

Пока Роси обрабатывал для нее данные, а еда приятно укладывалась у неё в животе, она откинулась назад и прикрыла глаза на несколько минут. У неё болели колени. У неё болел позвоночник. Это не было следствием гравитации Фригольда. Этот мир был меньше Марса, и лишь немного плотнее. Она испытывала гораздо худшие перегрузки при долгих ускорениях. Отчасти проблема заключалась в том, что она перестала выполнять свои упражнения. Вместо этого она просто делала свою работу, и в результате, на её теле оказалось множество маленьких, забытых мышц, которые атрофировались на протяжении многих лет, и были не особо счастливы, что их пускают в ход, при очистке корабля от растительности, или при передвижении по дну гравитационного колодца.

Кроме того, она подозревала, что имел место эффект плацебо. Она провела много лет, приравнивая жизнь в свободной атмосфере планетарной поверхности, к постоянной силе тяжести, и теперь, хоть гравитация и была на самом деле довольно мягкой, она ощущала дискомфорт. Она ждала этого, и так и случилось.

Росинант просигналил о завершении прогона обработки данных, и почти сразу еще раз, сообщая о возвращении Алекса. Меньше, чем через минуту, она услышала его шаги в коридоре, который обычно был шахтой лифта. Он что-то напевал себе под нос. Легкую, непринужденную мелодию, слов которой она не могла вспомнить.

- Я здесь, - позвала она, когда он подошел ближе.

Алекс заглянул на камбуз. Ему нравилось ходить в город, а сочетание долгих прогулок, и солнечного света, сделало его кожу темнее, и заставило проявиться скулы.

- Хола, - сказал он. - Хорошие новости из Фригольда. Есть дело!

Он поднял правую руку. В ней была тяжелая сумка набитая батареями для перезарядки. Это была маленькая услуга для жителей поселка, когда Алекс приходил и собирал батареи, перезаряжал их от реактора Роси, и возвращал назад, вместо того, чтобы заряжать их по очереди, от массива солнечных батарей. Таким образом, непредусмотрительность Фригольда в части обеспечения солнечной энергией, привела к организации их небольшого кустарного производства. По крайней мере на данный момент.

Улыбка Алекса стала шире. - И...

- И?

Он поднял левую руку. Вторая сумка.

- Они расплатились пивом, и козлятиной с карри. Я развел небольшой костер снаружи. Будет здорово.

Наоми хотела было сказать, что только что поела, но радость в глазах Алекса была так заразительна. Она качнулась вперед, чтобы занять сидячее положение.

- Уже иду, - сказала она.

Когда она добралась до шлюза над долиной не было сияющих лун, но рядом с посадочной стойкой весело светился костёр Алекса, и звезды сверкали между парящими лозами над ними. Они жгли высушенные виноградные лозы и панцири огромных, медленно движущихся животных, которые жили в мелководных пещерах вверху и внизу по всей долине. Дым был бледным и ароматным. Осколки панциря время от времени выпрыгивали из костра, с треском извергая маленькие фонтанчики из искр и дыма, исчезавшие, когда они остывали. Дым удерживал на расстоянии ночных попрыгунчиков - крошечных ночных животных, похожих на насекомых, которые находили людей довольно привлекательной добычей.

У Алекса были два вертела с мясом, с которого жир и карри капали в огонь, и Наоми пришлось признать, что пахнут они гораздо лучше, чем хлопья. Алекс достал из сумки бутылку, откупорил и передал ей. Пиво было холодным, с богатым вкусом и более жгучим, чем она ожидала.

- Крепкое, - сказала она.

- Даниелю нравится делать более крепкое, чем у других пивоваров, - сказал Алекс с улыбкой, откидываясь назад, чтобы посмотреть на лозы и небо над ними.

- Похоже, ты хорошо ладишь с местными.

- Да с ними всё нормально, - сказал Алекс, - Главное не давать им говорить о природе суверенитета, и ты в порядке. Да и в любом случае в порядке, они все-равно об этом треплются между собой постоянно. С тенденцией к переходу на разговоры земле, которую они уже вспахали.

Он подошел чтобы перевернуть шампуры. Высоко над ними, что-то сместило одну из лоз с пузырями, и на мгновение все вокруг осветилось бледным желто-зеленым светом, а затем снова стало темно.

- Хорошо для налаживания взаимопонимания, - сказала Наоми. - Некоторое время Фригольд должен выглядеть, как вежливая и послушная маленькая колония.

- Без проблем. Местный совет официально придерживается позиции, "враг-моего-врага, привет Лакония, прощай Союз". До поры до времени, по крайней мере. Я думаю, что на самом деле, им вроде даже как нравится, что мы здесь. Основополагающий импульс Фригольда, это противостояние правительству.

- Это теряет часть своего блеска после того, как ты получаешь выбор.

- Правда? - Алекс проверил мясо в карри пальцем, ткнув в него достаточно быстро, чтобы не обжечься. Потом передал его Наоми. Она мгновение помахала им в ночном воздухе, чтобы дать ему остыть, сняла первый кубик и положила его в рот. Поджаренная корка на мясе была хороша. Специи, которым оно пропиталось, были еще лучше. Она жевала медленно, позволив себе наслаждаться процессом.

- Думаешь, они нас продадут?

- В конечном счете, безусловно, - весело сказал Алекс. - Но не сразу. И, вероятно не задешево, раз уж мы им нравимся.

Ее план был из долгих. Единственная стратегия, которая на самом деле имела смысл. Сила Лаконии казалась непобедимой. Сила без слабости, которую ничто не могло преодолеть. Но это была иллюзия. Когда-то, когда она была девочкой, еле сводя концы с концами в Поясе, Земля тоже казалась такой. Но позже это оказалось неправдой.

Они будут ждать. Они будут наблюдать. Они будут незаметными, тихими, и они будут начеку. Рано или поздно Лакония покажет им, в чем её слабость. А до тех пор они будут жить. Заряжать батареи в обмен на пиво. Дружить с жителями поселка. Работать над разгадкой тайн Грозового Шторма вместе с Бобби и Амосом. Сохранять Росинант в хорошей форме, и пытаться не впасть в отчаяние. Этого было достаточно, чтобы заполнить ее дни. Этого должно было быть достаточно.

- Какая из них Бобби? - спросил Алекс.

- Хмм?

Вторым шампуром он указал на ночное небо, выглядывающее из-за виноградников.

- Одна из этих звезд - не звезда, так? Я имею в виду, мы можем увидеть ее отсюда, правда же?

Наоми посмотрела на маленький ломтик неба со звездами. Галактический диск выглядел так же, как в Солнечной системе, но созвездия были не совсем её. Она знала, что смещение, это то, с чего начиналась картография систем, находящихся с внешних сторон ворот. Она видела карту однажды - разбрызганные системы, объединенные вратами. Тринадцать сотен звезд в галактике, которая содержала триста миллиардов таких же. Они были собраны вместе, звезды сети ворот. Две самые дальние системы были на расстоянии чуть больше тысячи световых лет друг от друга. Чуть больше одного процента галактики, и все же немыслимо огромные.

- Посмотри прямо над хребтом, - сказала она, указывая. - Видишь, где скала выглядит как кривой палец? И набалдашник?

- Ага, вижу его.

- Смотри прямо вверх от него, и вправо. Видишь, три звезды почти выстроились в линию. Посередине - Бобби.

- Хм, - сказал Алекс, и умолк. Он больше не напевал, но иногда Наоми все же казалось, что она слышит пару заблудившихся нот в его дыхании. Прошло пять минут, прежде чем он снова заговорил. - Интересно, а где Марс.

- Солнечная система? - спросила она. - Я не знаю.

- Я думаю о Ките, - сказал Алекс и снова отхлебнул пива. - И о Жизель, но больше о Ките. У меня есть сын где-то там. Он только начинает свою жизнь. Повзрослеет. А меня там не будет. Я даже не знаю, что делал бы с этим, если бы даже был. В смысле, вот когда я был в его возрасте, я подался во флот, а Земля и Марс были самыми большими вещами во вселенной. Теперь... не знаю. Всё другое. Ему придется найти свой путь.

- Это всегда так, - сказала Наоми.

- Я знаю. Каждый ребенок однажды должен выяснить, кто он без мамы и папы, но...

- С историей также. Марс до Соломона Эпштейна. Земля до появления морей. До появления самолетов, и после. Когда мы научились выращивать себе еду. Всегда всё меняется.

- Но до сих пор это не было моей проблемой, - сказал Алекс с напускной безутешностью, дрожащей в его голосе. Они оба рассмеялись. Полдюжины пузырей засветились и погасли. Она не знала, что послужило причиной, но это было красиво. Она чувствовала приятное тепло в животе. Наверное, от пива. Или от мяса, которое она съела почти всё, вопреки ожиданиям. Или от полночных посиделок под звездами, посреди океана воздуха, который не собирался никуда улетучиваться от случайной протечки. Это действительно успокаивало, и атмосфера самой лучшей станции никогда не смогла бы сравниться с таким.

- Я думаю о Джиме примерно так же, - сказала она. - Не про то, как он начинал свою взрослую жизнь, а про то, как он всегда хотел вернуть меня на Землю. Чтобы показать мне, что такое жизнь на планете. Теперь я здесь, и я наконец понимаю, как это, а его тут нет.

- С ним всё будет в порядке, - сказал Алекс. - Как и всегда.

- Я знаю, - сказала она вслух, но они оба знали, что она имела в виду "Может быть".

Что-то проломилось сквозь заросли, издало высокий плачущий звук, и упало. Этот звук они слышали и раньше, и достаточно часто, так что оба проигнорировали его. Алекс допил последнее пиво, и засунул пустую бутылку в сумку. Он поднялся на ноги, и вытянул руки над собой. В свете огня, он выглядел как какой-то древний священник.

- Я должен подключить эти штуки, - сказал он, поднимая разряженные батареи. - Я обещал вернуть их завтра. Ну и наверное, после этого я просплю один цикл в городе, ты как, не против остаться одна?

- Я не против, - сказала она. - Бобби прислала мне новый набор данных. Я поработаю с ним. В любом случае, я бы не стала такой уж хорошей компанией.

- Костер затушить?

Наоми покачала головой.

- Я сама затушу, когда пойду. Думаю, я объелась. Хочу просто посидеть еще немного.

- Лады, - сказал Алекс и поплелся к шлюзу. Он поднялся внутрь, и она слышала, как он начал напевать снова, пока дверь не закрылась за ним. Она откинулась назад.

Все менялось, да и хорошо, что менялось. Страшная мысль, когда все шло нормально, а ныне просто утешительная. Что бы ни случилось, она могла быть уверена, что все не останется таким же, как сейчас. И если она по-прежнему будет умной, ловкой и удачливой, она возможно сможет повлиять на то, как произойдет следующее изменение. Или воспользуется им. Она снова найдет Джима, если просто будет достаточно терпелива.

Одна лоза оторвалась от горной стены где-то в высоте, и поплыла вместе с порывом ветра, которого она не чувствовала. Она наблюдала, как она улетает куда-то на юго-запад, на мгновение зацепившись за другую лозу, но затем потеряв хватку и уплывая прочь. Там, где она была, теперь разбрызгались новые звезды, сверкавшие когда-то, десятилетия и века назад, чтобы их свет смог пролиться на неё здесь и сейчас.

Она задавалась вопросом, не была ли одной из этих звезд Лакония.

Эпилог

Дуарте

Уинстон Дуарте смотрел как дочь играет на краю фонтана. Терезе исполнилось десять, и она стала почти того же роста, какого была её мать. С помощью лодочки из глины она открывала для себя связь между плавучестью и водоизмещением. Лепила, сминала и снова лепила судёнышко, находя подходящую ей конструкцию. Находя формы, которые будут не просто эффективны, но и позволят получать эстетическое удовольствие. Позволят и плыть, и не терять руля, и чувствовать, что всё, созданное тобой, прекрасно. Её наставник, полковник Айлич, разговаривал с ней, сидя рядом на бортике фонтана. Направлял её мысли туда, где должна будет появиться связь между тем, что делают её руки и уроками математики, истории и искусства.

Интересно, понимает ли она, насколько её детство одиноко. В Государственном Доме были созданы условия для того, чтобы дети членов правительства могли здесь жить, посещать уроки и заниматься самостоятельно, пока их родители ухаживали за механизмами империи, но большинство классов - как и офисов - были пусты. Они предназначались поколению, которое только-только зарождалось. Терезе не повезло со временем. Когда-нибудь на улицах и в парках Лаконии будут бегать и играть дети, но когда эти дни наступят, Тереза уже совсем повзрослеет.

Она наклонилась, опустила в воду последний вариант конструкции. Айлич что-то у неё спросил, она ему что-то ответила. Слов на таком расстоянии Дуарте услышать не мог, но увидел, что лодку она стала держать по-другому. А ещё увидел, что по-другому она стала и думать.

Началось это совсем недавно, и он пока не очень понимал, что с этим делать. Когда она напряжённо думала, вокруг её головы возникала какая-то структура. Наполняла её руки во время работы с глиной. И у Айлича она тоже проявлялась, хоть и не так ярко. Все изменения в его теле так или иначе влияли на его восприятие, но это новое ощущение было интереснее всего. Он подозревал, что в некотором роде видит мысли.

Тереза обернулась, и точно перед тем, как она подняла руку, странная субстанция изменила очертания. Он махнул, улыбнулся в ответ и пошагал в Государственное Здание, чтобы не мешать дочери продолжать занятия. Он любил её, и видя как она развивается, радовался больше, чем видя исполнение любого из своих планов, но если он будет торчать тут, это не поможет ни ей, ни империи. Долг зовёт.

В своём кабинете он обнаружил ожидающего его Келли. Выражение лица помощника без слов говорило вполне понятно: они прибыли. У него упало сердце. Он со страхом ждал этого момента с тех пор, как ему сказали, что Наталья Сингх подала запрос на личную встречу с ним. Хоть это и было её правом. А для него это было обязанностью.

- Они в восточной гостиной, сэр.

- Они?

- Она привела с собой дочь.

Еще один легкий удар под дых. Но...

- Хорошо. Спасибо, Келли

Наталья и Эльза Сингх были одеты в одинаковой гамме. Тёмно-синий с белыми вставками. Не то чтобы совсем траурная чернота, но довольно мрачно. Он сидел напротив них, пока Келли ставил на стол чай и пирожные. Дуарте чувствовал искушение сосредоточиться на этом своём, чем бы оно ни было, чтобы посмотреть, насколько горе и гнев выглядят иначе, чем занятия Терезы с глиняной лодочкой, но это показалось ему бестактным, так что он этого делать не стал.

Уходя, Келли закрыл за собой дверь. Дуарте сделал глоток из своей чашки. Наталья Сингх к своей не притрагивалась, но девочка съела кусок пирожного. Для детей вкус сладостей перекрывал что угодно. Даже потерю. Что-то в этом было. Одновременно прекрасное и грустное.

- Доктор, Сингх, - Произнес Дуарте - Я сожалею о Вашей утрате.

Она чуть задрала подбородок, гордо и дерзко. Хорошо бы это не значило, что она собирается сотворить что-то глупое. Горе - ужасная штука.

- Благодарю вас, сэр, - сдавленно ответила она. Малышка уставилась на неё, смущённая не столько её словами, сколько тоном, которым мать их сказала. Эльза была умным ребёнком, это он ясно видел. И способным к эмпатии, что на самом деле поважнее остальных граней интеллекта. Она сползла с дивана и побежала к матери.

Дуарте подался вперёд, поставил чашку. Сплёл пальцы. А когда заговорил, постарался придать своему голосу столько же теплоты и заботы, сколько увидел в порыве маленькой девочки.

- Вы просили о разговоре со мной. Чем я могу вам помочь?

- Я хотела бы попросить копию официального расследования смерти моего мужа, - сказала она, и сглотнула.

Дуарте посмотрел по-своему. Все чувства как бы сдвинулись, и в один момент оно, чем бы оно ни было - мысль, сознание, внимание - стало ему совершенно ясно. Оно обернулось вокруг шеи и головы Натальи Сингх, словно тесная пелена. Малышку - Эльзу - оно окружало размытым облаком, более плотным с той стороны, с которой находилась мать, будто что-то тянулось к ней физически. Стремление утешить и нужда в утешении образовали гравитационное поле, и это не было метафорой. Он снова вышел на более привычный уровень восприятия, чувствуя некий отголосок стыда, как если бы что-то случайно подслушал.

- Конечно, - сказал он.- Я прослежу чтобы Вам его доставили.

Наталья Сингх коротко кивнула и смахнула со щеки слезу как какое-то насекомое.

- Он был хорошим человеком, - сказал Дуарте. - Я знаю это. Вы знаете это. В другое время и в другом месте он бы стал знаменитым.

- Он не был убийцей, - сказала она, и ее голос опустился до шепота.

- Он попал в экстремальную ситуацию и переусердствовал, - сказал Дуарте. - Среди остального человечества мы занимаем особое место. В отношении самих себя мы руководствуемся суровыми нормами. Вы, я, он. Но этому есть причины, и я хочу, чтобы вы знали, с каким почтением я отношусь к его жертве. И к вашей. К вашей общей жертве.

Эльза посмотрела на него, будто поняла, что он говорит о ней. Он улыбнулся девочке, и в следующую секунду она улыбнулась в ответ. В маленьких, мягких чертах её лица он различал отголоски облика матери. И отца. Он взял руку Натальи, она не отняла её.

- Если вы захотите, - сказал он, - вы сможете воспользоваться любой правительственной поддержкой. Вашей дочери будет гарантировано место в академии. Ваша работа важна для нас. Для меня. Я знаю, это тяжело, но я даю вам слово, что вам не придётся справляться с этим в одиночку. Мы все будем с вами, чего бы вам ни потребовалось.

На этот раз она кивнула медленнее. И не стала вытирать слёз. Дочь залезла ей на колени, и Наталья стала покачивать её взад-вперёд, обняв свободной рукой. У него разрывалось сердце, но решение он принял. Он не станет отворачиваться от последствий. Ведь это тоже был его долг.

- Могу я еще что-нибудь для вас сделать?

Она покачала головой. Что-то говорить было выше её сил. Она плакала, а он подлил ей ещё чаю, и просто сидел рядом с ней и её ребёнком, молча глядя на её скорбь. Спустя несколько минут она подняла на него глаза, они смотрели теперь яснее, спокойнее. Он глубоко вздохнул, мягко пожал ей руку, отпустил.

- Спасибо, - сказала Наталья

Последним жестом уважения он слегка поклонился ей, и удалился. Всякий раз, как лаконианец погибал на службе империи, у его семьи было право на личную аудиенцию у высокого консула. Эту традицию он завёл, когда они впервые прошли через врата. Её придётся пересмотреть по мере расширения империи, но пока следовать ей было ещё в его силах, и он поступал именно так.

Келли ждал в кабинете, в его глазах явно читалось сочувствие. Он ни словом не обмолвился о вдове с дочерью, оставшихся в гостиной. Келли был чрезвычайно тактичным человеком.

- Доклад от Доктора Кортазара, сэр - произнес он.

Дуарте, махнув рукой, открыл входящий файл. Обновлённые данные по допросу заключённого №17. Дуарте пробежал глазами текст, увидел вопросы Кортазара, ответы заключённого. Одни слова. Конструкции из рисунков света в воздухе. После сияния живого сознания доктора Сингх и её дочери обычная речь казалась выхолощеной. Он глянул на Келли, закрыл файл.

- Думаю,- сказал Дуарте,-настало время встретится с этим капитаном Холденом.

Человек сидел на полу, прислонясь спиной к стене камеры. Он сидел, раскинув ноги, и его поза и яркие глаза делали его как-то моложе, в отличие от седеющих волос. Дуарте вошёл внутрь, взгляд Холдена забегал туда-сюда между ним и охранником, и остановился, наконец, на нём. Дуарте сел на скамью, положил руки на бёдра и сверху вниз посмотрел на человека, который создавал столько проблем столько лет. С виду он казался не более чем немолодым водовозом, чересчур любопытным и при этом не особенно способным к самоконтролю.

Когда Дуарте служил, он встречал парней вроде этого. Горячие головы и мозгоклюи. Всегда всё знают лучше всех. Но, правду говоря, у них тоже было своё место. И если их использовать для решения подходящих задач, то и они могли быть подходящим инструментом. Как и вообще все люди.

В этом случае он не сомневался, использовать ли своё новое восприятие. Холден был врагом, и мог быть полезен. Ни на какую приватность он права не имел. И рисунок его сознания… притягивал.

Ещё мальчишкой Дуарте видел такую оптическую иллюзию - одно лицо на картинке по мере приближения превращалось в другое. Вот и в Холдене виделось что-то похожее. Что-то в движущемся рисунке его сознания наводило на мысль о пересохших речных руслах. Следы, оставленные тем, чего больше нет, но что точно было. Рисунок в рисунке.

- Вы Уинстон Дуарте, - сказал Холден, вытаскивая восприятие консула на более привычный уровень.

- Да, это я, - ответил Дуарте.

Холден подтянул колени, обхватил их руками. Он смотрел во все глаза, и даже вроде как испуганно.

- Что за херня с вами случилась?

Дуарте понял не сразу, потом усмехнулся.

- Ах да, я и забыл. Замечают не все, но есть кое-какие… как бы сказать… изменения, наверное.

- Вы решили сами поиграть с этим дерьмом?

- Мы, наверное, не оттуда зашли, капитан. Давайте-ка с начала. Я - Высокий Консул Дуарте. Как я понимаю, есть у нас общий интерес к происхождению и назначению протомолекулы. Я правильно понимаю?

- Вы должны меня выслушать. Я видел, что с ними произошло. С создателями протомолекулы. Станция колец, прежде чем отключиться, показала мне запись.

- Ещё до того как мы сюда пришли, - сказал Дуарте, - я читал отчёты об этом. И те события, в числе многих других, вдохновили меня на всё, что я потом предпринял. Не только… - он показал на себя, - но и вообще всё. Империя - всего лишь инструмент, как и всё остальное.

Холден застыл. Структура вокруг его головы меняла очертания и дрожала как рой рассерженых ос. И опять появилось чувство, что в сознании Холдена есть остаток чего-то ушедшего. Следы другой структуры. Как-то это называлось…

- Палимпсест[32], - сказал Дуарте вслух, затем покачал головой, когда Холден нахмурился. - Я пытался вспомнить слово. Мне удалось. Палимпсест.

- Вы пришли сюда из-за этой штуки, которая убила протомолеклу?

Дуарте откинулся назад, разглядывая Джеймса Холдена и прикидывая, как бы теперь построить хорошие отношения из этого первого знакомства. Может, абсолютная честность за абсолютную честность? Попробовать стоит.

- Когда открылись врата, моя служба была связана с разведкой МВКФ. Это я про первые врата. В систему Солнца. А когда открылись остальные, то данные со всех зондов, ушедших туда, сразу приходили ко мне. Я получал первичные осмотры всех этих систем быстрее кого бы то ни было. И здесь, в этой системе, я увидел потенциал. Меньше всего повреждений в руинах. На орбите - сооружения с чем-то похожим на наполовину построенный корабль. И я понял, что протомолекула может послужить чем-то вроде управляющего органа. Способом связать воедино все эти брошенные артефакты. Так что я получил тот самый образец, и привлёк к работе над предметом лучших, кого только смог найти. И благодаря дисциплине и самоотдаче мы так быстро сумели разработать такие технологии, каких нет ни у кого ни в одном из миров. Лакония - это Марс. Идеальный Марс нового уровня.

- Всё это прекрасно, - сказал Холден, - кроме той части, в которой появляется что-то, что нахрен выбивает всё дерьмо из создателей этих артефактов. Я видел, как погружались во тьму целые системы. Творцы отключали врата, чтобы хотя бы остановить то, что их убивало, и это не сработало.

- Я знаю.

- А та штука, которая появилась на вашем корабле - как раз из тех вещей, что и убили протомолекулу. Что уничтожили цивилизацию, которая всё это построила.

- И это знаю,- ответил Дуарте. - Как минимум, догадываюсь. Это наиболее многообещающее предположение. И я уверен, что это как-то связано с пропавшими кораблями. Здесь что-то глубокое, большое, что-то, что не любит, когда кто-нибудь использует эти технологии и силы. Ему не нравилось, когда это делали в прошлый раз, не нравится и сейчас, когда это снова делаем мы. Это интересная проблема.

Холден встал. Охранник шагнул вперед, но Дуарте жестом попросил его не вмешиваться.

- Интересная проблема? В вас что-то стреляло. В ваш корабль. Оно отключило людям по всей системе сознание, а вы называете это интересной проблемой? Это же было нападение.

- И это не сработало, - сказал Дуарте. - Те, кого оно тогда погубило, были совсем не такие как мы. И их оно убило, а нас уничтожить не смогло, хотя и на нас как-то повлияло.

- И вы, похоже, вполне уверены, что оно не найдёт другой подход, который уничтожит уже нас. Вы не собираетесь биться с протомолекулой. Вы хотите битвы с тем, что её убило. Хотите стать на порядок выше того, что было на порядок выше нас. Вы же понимаете, что если мы будем использовать эти технологии, то это лишь усугубит ситуацию.

- Эти технологии мы теперь будем использовать всегда. С того момента, как открылись врата, это стало неизбежным, - сказал Дуарте. - Если вы интересовались историей, то должны это знать. В человеческой практике никогда не случалось, чтобы мы нашли что-то полезное, а потом не стали это использовать.

Холден оглядел камеру, словно что-то в ней могло ему помочь. Дуарте не нужно было никакого нового восприятия, чтобы увидеть волнение в душе Холдена. Дуарте подпустил в голос мягкости, как в разговоре с Натальей и Эльзой, чтобы можно было услышать сочувствие и утешение если не в словах его, то хотя бы в интонациях.

- Не будет вариантов, в которых мы оставляем врата в покое. Не случится будущего, в котором мы не станем использовать эти технологии и полученные благодаря им знания. И вряд ли нам удастся избежать того же противодействия, что убило тех, предыдущих. И остаётся лишь два пути для движения вперёд - по одному мы идём бессистемно и беспорядочно, по другому - организованно, стабильно и дисциплинированно. А пропавшие корабли - обещание, что убийцы из бездны ещё вернутся. Что они и не уходили никуда на самом деле. Вам должно быть это понятно больше, чем кому бы то ни было.

- И я понимаю - сказал Холден. - Я понимаю. Вот почему я и пришел сюда. Чтобы предупредить вас.

Дуарте откинулся назад. Койка была узкой и неудобной. Не повезло Холдену, раз ему приходится на такой спать. Но здесь ведь есть окно, из которого дует лёгкий ветерок, и немного виден солнечный свет. И вообще, эта камера роскошней половины всех кают, в которых на заре карьеры приходилось жить Дуарте.

Холден раскинул руки, словно что-то предлагал. И что предложить у него было, но не то, о чём думал он.

- Мне нужны не предупреждения, сказал Дуарте, - а союзник. Вы видели то, что никто больше не видел. Вы знаете то, что хочу знать я, и при этом можете даже не осознавать всей важности этих знаний. Доктор Кортазар пытается во всём этом разобраться. Помогите ему. Поработайте с ним. И со мной.

- Чтобы что?

- Чтобы собрать все осколки разбитого меча протомолекулы и выковать его заново. Чтобы привести человечество к единому обществу, сильному и разумному. И подготовить нас.

Холден невесело рассмеялся. Дуарте понял, что достучаться до этого человека ему не удалось. Это разочаровывало.

- Подготовить к чему? Трясти заточенными палками, и тыкать ими в богов?

- Нет, капитан Холден. Никаких палок. - сказал Дуарте. - Сражаясь с богами, вы сотрясаете небеса.

Примечания

1

Олигонуклеотид - продукт неполного химического или ферментативного гидролиза нуклеиновых кислот естественного или синтетического происхождения, короткий фрагмент ДНК. Похож на пятиугольник.

2

Лакония - область Греции со столицей Спарта (на планете Земля).

3

Биом — совокупность экосистем одной природно-климатической зоны.

4

ОТО - Орудия точечной обороны.

5

Freehold ("свободное владение") - тип собственности на участок земли, недвижимость на нём, а так же выгода получаемая с него, без срока владения (т.е. вечно).

6

Ацетат - соли или эфиры уксусной кислоты.

7

Карданов подвес — универсальная шарнирная опора, позволяющая закреплённому в ней объекту вращаться одновременно в нескольких плоскостях.

8

День который заканчивается на "Y" - отсылка к одноимённой песне "Only Days That End In Y" - Где по сюжету один парень скучает по своей девушке по дням которые заканчиваются на "Y" - "Monday, Tuesday..." то есть каждый день.

9

Народный Дом - вероятно отсылка к лозунгу социал-демократической партии Швеции Folkhemmet (Дом для народа) о том что Швеция должна стать домом для граждан.

10

Malaclypse - вероятно отсылка на американского писателя Malaclypse the Younger, один из авторов религии-пародии провозглашающая Хаос - Дискордианство, о чём намекал сам Дэниель Абрахам.

11

Te amo - Я люблю тебя. (исп.)

12

Сила Кориолиса — одна из сил инерции, влияющей на движение материальной точки относительно вращающейся системы отсчёта, или системы, находящейся под влиянием центробежной силы.

13

Розеттский камень - каменная плита с идентичным текстом на трех языках, найденная в Египте. По одному известному языку удалось воссоздать два остальных.

14

Наву, Бегемот - имя и прозвище мормонского корабля поколений, который в итоге стал станцией Медина.

15

Спагеттификация — (т.н. эффект лапши) реальный астрофизический термин для обозначения сильного растяжения объектов по вертикали и горизонтали, вызванного большой приливной силой в неоднородном гравитационном поле. Проще говоря, на краю черной дыры, разница гравитации между ногами и головой растянет человека в бесконечную лапшу.

16

Status quo ante bellum - "положение, бывшее до войны", исходное состояние.

17

Ловушка невозвратных потерь - выбор ошибочного решения, исходя из иррациональной оценки затрат. Когда часть средств потрачена безвозвратно, люди или организации склонны и дальше вкладывать свои средства, даже если это уже совсем не лучший выбор.

18

Jefe - (исп.) босс, вождь, голова, jefelito - преуменьшительное обращение.

19

Оппортунизм - течение в рабочем движении, или партии, проповедующее соглашательство и сотрудничество.

20

Grand mal - медицинский статус сильного эпилептического припадка.

21

Medulla oblongata - "продолговатый мозг", задняя часть мозга, непосредственно продолжающая спинной.

22

Прошивка - программа, зашитая в память физического устройства, например прошивка телефона.

23

Эксплойт - описание только что найденной, не закрытой, не афишируемой уязвимости, вместе с описанием способа ее использования.

24

"Коллектив Вольтер" (Voltaire Collective) - экстремистский филиал АВП, впервые упомянутый в книге "Игры Немезиды". Лидер - Розенфельд Гоолян. Логотип описывается как "V, похожая на лезвие", носится вместе с "расколотым кругом" АВП.

25

Signa Romanum - штандарт римских легионов.

26

Зеркалирование данных - параллельная запись данных на дублирующее устройство, в момент записи на основное.

27

Воздушный зазор - подход, при котором внутренняя защищаемая сеть полностью отделена от публичной сети, и не имеет с ней никаких точек соприкосновения. При этом хакер никак не сможет попасть из публичной сети во внутреннюю, благодаря "воздушному зазору" между ними.

28

Бекдор - программа, устанавливаемая в результате взлома, которая предоставляет доступ к зараженной системе по требованию.

29

Белтер Креоле (Belter Creole) - аналитический язык Астеров.

30

АЕ (AU, Astronomical unit) - "астрономическая единица", среднее расстояние от Земли до Солнца.

31

Жест Шрёдингера - аллюзия на мысленный эксперимент с "Котом Шрёдингера", иллюстрирующий неполноту квантовой механики, в котором при отсутствии наблюдения, кот в ящике с пробиркой яда, одновременно и жив, и мертв.

32

Палимпсе́ст (греч. παλίμψηστον, от πάλιν — опять и ψηστός — соскобленный, лат. Codex rescriptus) — в древности так обозначалась рукопись, написанная на пергаменте, уже бывшем в подобном употреблении. Позже это понятие было распространено и на наскальные росписи первобытного искусства, когда на стенах с полустершимися от времени росписями наносили новые изображения. Этот принцип использовали и средневековые мастера, когда по старым росписям в храмах или иконным изображениям писали новые.